inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


о духовности
inchief
kmartynov

motivator-53123

С духовностью в последнее время совсем плохо: ее основным экспортером в глобальном масштабе стало Исламское государство. Если раньше еще туда-сюда, рынок был конкурентным, на нем царил laissez-faire, индусы-садху с Кастанедой, то теперь двух мнений быть не может: за просветление и скорейший путь к господу конкретно отвечают шейхи. Наши доморощенные производители святого духа имеют свои рынки сбыта только за счет протекционистских мер, но держатся из последних сил. Все-таки борьба с Западом дело нешуточное, и лучше всех это получается у ИГИЛ, а остальные эпигоны.
Я до сих пор не понял, какое конкретно преступление совершила Варвара Караулова, и по какой причине она сидит в тюрьме. Но наезды на факультет на этот счет считаю абсурдными: Варвара была хорошей студенткой, и именно поэтому повелась на всю эту чушь про «борьбу с обществом потребления» или как там теперь это принято называть. На самом деле, от Хайдеггера, как случилось с одним нашим товарищем, лежит хольцвеге в Оптину пустынь, а от Бодрийяра какого-нибудь в Исламское государство. Мишель Фуко тоже успел аятолл полюбить по-быстрому.

Под «духовностью» в нынешних интерьерах следует прямо понимать «дерьмо». В смысле Войновича: когда у вас ничего нет, то вы исключительно духовный человек, и живете отлично, при условии, что вовремя сдали образцы своей духовности в государственные органы. Вас, например, лишили всех денег, а зато какое у нас отличное геополитическое положение, не так ли? Это явления одного порядка. Я буду называть это геополитическим гоп-стопом.

В интернете ходит проницательный мем. Известный хипстерский слоган (или часть какой-то коммерческой рекламы бюро путешествий, сайта с авиабилетами, на самом деле духовность все равно про продажи) — «Какая разница сколько лет твоим кедам, если ты гуляешь в них по Парижу», наложен на фотографию исламистов с автоматами. Здесь все схвачено точно: от кед нам предлагают отказываться, чтобы обладать глубоким, черт возьми, внутренним миром. Но ясно, что самый последовательный отказ связан не только с отказом от кед, — это отказ от карьеры (дауншифтинг, разновидностью которого сейчас является экстремальный дауншифтинг в ИГИЛ), дальше отказ от мирной, нормальной жизни, которая такая скучная (встать на джихад), наконец, отказ от жизни во имя того, что, ясное дело, больше тебя (умереть как шахид). А самый глубокий мир у того, кто совсем презрел мирские ценности, и идет вслед за тысячелетней традицией, как ее пояснил тот парень на ютубе.

Как бихевиорист могу сказать: тут нас наебывают. Не конкретные проповедники, а концептуально в модели. В предложении разменять школы и больницы на церквушки. Высокий уровень материального потребления создает рабочие места, и тянет за собой самые разные вещи — например, он создает такое общество, где люди могут себе зарабатывать на жизнь как писатели или музыканты. Именно поэтому в США работают тысячи отличных авторов, а про литературу Исламского государства никто не слышал. Это прописные истины. И я плохо понимаю, почему в «Забриски пойнт» у Антониони в качестве символа уничтожения общества потребления взрываются холодильники и платяные шкафы, а не библиотеки и университеты. Кстати, пересмотрите эту классическую сцену — тогда, вероятно, взрывы жилых домов еще не ассоциировались с исламом, а были символом освобождения творческого потенциала трудящихся.

Так вот, оставаясь один на один с дерьмом, то есть, простите, с духовностью, самые умные могут внезапно осознать, что внутри у них ничего нету. Не потому что они достигли/не достигли просветления, а потому что у людей в принципе внутри все довольно посредственно устроено — кишки и страхи. Люди рождаются, суетятся, некоторые еще успевают удивиться, и умирают. Все, что делает нас нами, находится снаружи, и это называется словом «культура». Так что если выбирать между духовностью и ботинками, например, то я однозначно выбираю ботинки, особенно с учетом того, что мне в детстве удалось поносить продукцию советской легкой промышленности, и на такую романтику уже не тянет.

На районе бизнесы закрываются, но открылся и один новый — называется комиссионный магазин «Победа».

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


почему я не буду смотреть звездные войны
inchief
kmartynov

uZz8IIt6NcE

«Звездные войны» были для нас трижды сказкой или прошли тройную процедуру остранения. Во-первых, они были сделаны в Америке, в настоящем мире, где статус настоящего подтверждался его иллюзорностью («где я не буду никогда»). Во-вторых, между их первыми показами в СССР и моментом производства прошла целая вечность. Первые два фильма Лукаса были сделаны до моего рождения, а смотрели их здесь десять лет спустя. И они к тому моменту существовали словно в вечности — современнее советского кино или дешевых боевиков, которые тогда продавались на кассетах, и одновременно отчетливо древние. Джедаи у Лукаса не знали кунг-фу, но словно сошли с раскрашенных пленок Куросавы. Наконец, мы посмотрели «Звездные войны» в мире товарного дефицита — маркетологи не заботились о том, чтобы продавать нам фигурки Люка Скайуокера или хотя бы ведро сладкого попкорна во время сеансы. Три фильма существовали в пространстве воображения, потому что мало кто хотя бы видел их целиком, не говоря уже о возможности пересматривать или погружаться в игрушечный фан-мир.

Расположившись на цветастом ковре, одиннадцатилетний ребенок, живущий на окраине умершей империи, делал из спичек и советского пластикового конструктора истребители повстанцев, смешивая сюжеты Хайнлайна, Кларка и Лукаса. Это не должно повторяться, по той же причине, почему вообще никакие вещи, случившиеся с нами в момент обретения личного мифа, известного как мировоззрение или судьба, не повторяются.
Лучшее определение новым «Звездным войнам» дал Дэвид Перри, автор сайта Vice.com: «The Force Awakens is the Nostalgia Bomb». Которую вы ждали, добавляет Перри. На этом же делает акцент более скептическая рецензия Энтони Лейна в The New Yorker. Зачем чинить то, что не было сломано? Достаточно дать людям еще раз то, что они хотят. Вот молодой провинциал на окраине умирающей республике смотрит на закат двух солнц, а пара дроидов бредет по пустыне; вот космический Индиана Джонс, и у него снова нехорошее предчувствие. Вот карнавальное зло в маске — вот мемы про отца и сына.

Главная странность далекой далекой галактики — ее привязанность к людям, к старению, смене поколений, самурайским световым мечам. Драматургия построена на классических правилах человеческого общества, где есть дети и старики, акме и юность, такого, как оно существовало во времена Античности. В мире, где есть искусственный интеллект дроидов и биотехнологии, способные регенирировать части тела, это выглядит архаикой. И единственная причина, почему это архаика существует сегодня — это маркетинг.

Вчера я узнал, что уже через год в кинотеатрах появится еще один фильм Rogue One, спин-офф, рассказывающий о борьбе сопротивления перед «Новой надеджой». Студия Disney взялась за дело со всей серьезностью: «Звездные войны» превратятся в очередную версию вселенной Marvel. Первое, второе и третье остранение пали — теперь мы просто покупатели игрушечных дроидов и стриминговых сервисов, нам нужно продать еще немного далекой, далекой галактики. Я ничего не имею против ребят-марктеологов, делающих свою нелегкую работу, но я поймал себя на мысли, что не пойду на «Пробуждение силы». Моей ностальгии не нужны коммерческие бомбы, она сама крепка как сибирский мороз, и неустранима словно карта нашей некогда необъятной родины, висящей на стене кабинета географии. Стоит только выпустить ее на волю и она пожрет все вокруг себя. Ностальгия может быть коммерческим продуктом в тихом спокойном западе, где на жизни нынешнего поколения не было того, что предстояло и предстоит всем нам.

Я купил часы Hamilton, модель максимально близкую к той, что была механическим героем «Интерстеллара» Нолана. Это моя версия новых «Звездных войн» — показанная один раз в 2D она рассказывает о том, что люди будут кричать от ярости, когда вселенная объявит им о конце их цивилизации.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

алексиевич всех раздражает
inchief
kmartynov

Алексиевич должна была сказать свою речь хотя бы для того, чтобы с нобелевской трибуны прозвучало имя Шаламова — автора, выносившего в себе русской 20 век.

Речь Алексиевич никому не понравилось — ни упырям вроде Габрелянова и сочувствующим ему, которые о такой России слышать органически не могут, и по должностному распорядку им не положено о ней слышать. Габрелянов и его сотрудники сами хотели бы получить нобелевскую премию — за виртуозный мат на редакционных совещаниях.

Не понравилась Алексиевич искателям утонченного вкуса, тонким трепетным интеллектуалам. Алексиевич говорит грязными, расхожими журналистскими тропами, как демшиза. Где же ироническое умолчание, где же постмодернистское ерничанье, где же хотя бы наш минимальный в таких случаях Селин?

Не понравилась Алексиевич открытым нацистам — у нацистов война святое дело, raison d’etre, они с выпученными глазами сейчас ее ждут, и она, твердят нацисты, будет, обязательно будет, надо только еще немного потерпеть в этом гибнущем потребительском аду, в счастье маленького человека, чтобы выйти на большую дорогу грабежа и истории.

Не понравится Алексиевич и тем, кто призывал не записывать ее в русских писателей, а называть ее только беларуской и ставить точку, обвиняя тех, кто считает иначе в колониализме. Она сама опровергла это и своими текстами, и своей речью.

Алексиевич вызывает эти эмоции еще и потому, что она женщина, и говорит о непрестижном, женском. О том, как женщина, у которой война отняла мужа, пекла пирожки, как растила одна детей. Кому вообще это может быть интересно? Как об этом позволяют говорить с трибун?

Нобелевская премия дала возможность рассказать миру о трупах наших солдат, о том, как нас сто лет готовили умереть за родину, и об этом женском, что остается от умирающей империи, — страдании, безнадежном терпении, у которого никогда не было своего языка.
Нобелевская премия у человека, описавшего боль русских женщин, у которых государство убило мужей.

Как такое можно простить, конечно. Премии должны быть о всем бравурном, мужском, значительном и кинг-сайз. Отдайте Габрелянову, раз вам не нравится Алексиевич.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


interface theory of perception
inchief
kmartynov

hoffman

Когнитивист из Калифорнийского университета Дональд Хоффман шокирует публику возрожденным трансцендентализмом. Короче всего его тезис можно сформулировать так: так называемая реальность есть расширенный фенотип человека. Реальность часть эволюции человеческого вида: то, каким мы познаем мир, есть лишь элемент нашей адаптационной стратегии. Наш биологический вид, мыслители которого уже две с половиной тысячи лет считают, что познание реальности есть родовое отличие и предназначение человечества, в действительности не имел никаких причин адаптироваться к познанию мира. Поскольку познание мира никак не помогает в деле выживания: если вы знаете квантовую физику, это не улучшит ваши шансы пережить нападение хищника.

Отталкиваясь от эволюционной психологии, Хоффман предлагает то, что он назвал Interface Theory of Perception (ITP). В ее основе лежит очень простая и интуитивно понятная компьютерная метафора: воспринимаемый мир ученый сравнивает с рабочим столом компьютера, объекты на котором подобны иконкам. За порождение этой картинки отвечает когнитивный аналог графического пользовательского интерфейса (GUI), своего рода видеокарта, встроенная в мозг. Такой биологический GUI полезен, потому что избавляет пользователей от необходимости разбираться в том, как на самом деле устроен внешний мир, но позволяет реагировать на стимулы и до некоторый степени манипулировать им. Мы юзеры Вселенной, перетаскивающие иконки по рабочему столу, созданному нашим мозгом, говорит Хоффман.

В качестве доказательства своего тезиса Хоффман предлагает компьютерную симуляцию, в которой тысячи цифровых особей, чьи органы чувств настроены на познание мира, проигрывают в эволюционной гонке особям, которые всего лишь могут производить те или иные манипуляции в нем. Естественный отбор, доказывает ученый, хочет от нас, чтобы мы были приспособлены к миру, но ему нет дела до того, насколько мы можем знать мир.

В первом приближении тут возникают две проблемы. Во-первых, как и за счет чего истина о мире отличается от приспособленности когнитивной модели существа к выживанию. Во-вторых, старый парадокс самоприменимости: откуда мы знаем, что мы эволюционировали как биологический вид и можем изучать себя из перспективы эволюционной психологии, если сама реальность, включая наши представления о теории эволюции, являются лишь частью нашей эволюционной адаптации.

Хоффман своем обсуждении ссылается на особый вид австралийских жуков, которые пытаются спариваться с пивными бутылками, принимая их за самок своего вида. Им не нужно знать, говорить Хоффман, что это бутылка, важно спариваться со всем большим и коричневым, похожим по форме на бутылку. На первый взгляд мы очень сильно отличаемся от жуков и гораздо умнее. Но вообще-то наши мозги склонны антропоморфизировать окружающую реальность и видеть повсюду человеческие лица, потому что восприятие человеческих лиц было существенным фактором нашего выживания. В этом контексте полемика, предложенная Хоффманом, возможно, обретает неожиданно прикладное значение, когда речь заходит о наших отношениях с антропоморфными роботами. Исследования показывают, что людям совершенно не важно, как устроено существо, которое находится перед ними: если оно похоже на человека, мы будем относится к нему как к человеку.

Хоффман имеет несколько статей на эту тему и речь на TED.com, собравшую 1,5 млн просмотров. Добро пожаловать в пустыню эволюции.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


шпионский мост, сноуден и женщины
inchief
kmartynov
‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

«Шпионский мост» — замечательная реклама политической системы США, так же как, например «Король говорит» была реклама британской монархии. Смотришь и думашь, боже, как же хочется быть американцем. Основной рекламный прием, отсылающий в современном контексте, конечно, к полемике вокруг Сноудена и Ассанжа, заключается в демонстрации зазора между государственным интересом и правовой системой — он якобы имел место в 1957 году. Защищая Рудольфа Абеля, адвокат Джеймс Донован действовал как частное лицо, опирающееся на американскую Конституцию, а не как участник театрализованного процесса под названием «справедливый суд над шпионом в момент исторического противостояния сверхдержав». Что первично, национальная безопасность или адвокатская тайна? Донован считает, что второе, даже если на кон поставлено выживание страны в термоядерной войны.

Очень трогательная речь: «Единственная вещь, которая делает нас американцами, это следование правилам — сформулированным однажды в Конституции». Впрочем, реальность расставляет все на свои места: судья нарушает правила в процессе Абеля под ликование американцев, и единственный действенный аргумент, который остается у адвоката русского шпиона — прагматический. США просто выгодно не убивать Абеля, но сохранить его для возможного обмена. Конституция в конечном счете интересует только чистоплюев, ставки слишком высоки. Примерно в том же ключе сегодня, кажется, в рабочем порядке разрешается драма Сноудена.

Фильм сделан Спилбергом в высоком голливудском каноне, который предполагает, с одной стороны, прямолинейные метафоры, — вот люди бегут к берлинской стене, а вот дети перепрыгивают через заборы в Нью-Йорке, и все это видно из окна S-Bahn и нью-йоркского метро. С другой этот канон всегда включает в себя небольшую погрешность — самым симпатичным парнем в итоге оказывается Рудольф Абель, подлинный стоик и прирожденный художник, жизнь которого совсем нелегка.

Канон включает в себя также специфическое изображение антагонистов в холодной войне — русские сняты, как будто на дворе по-прежнему 1985 год, особенно, сцена русского военного суда над Пауэрсом, — героический кич с узкими полосами кумачевого флага, спущенного с готических потолков. С другой стороны, сцены в советском посольстве на Унтер ден Линден весьма достоверны — за исключением подставной семьи Абеля, тоже выведенной в стилистике «Рэмбо».

Главными маргиналами в фильме оказываются как раз не русские, но женщины, роль которых в мире 1957 года сведена к обслуживающему персоналу и верным женам-домохозяйкам, покорно ожидающим дома своих героических мужей по обе линии железного занавеса. Похоже, мир изменился и уже не будет прежним не только потому, что больше нет берлинской стены.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ии и исключительное самомнение homo sapiens
inchief
kmartynov

barret

На русском языке вышел перевод алармистской книги Джеймса Баррата об искусственном интеллекте — «Последнее изобретение человечества. Искусственный интеллект и конец эры Homo Sapiens». В ней в довольно сжатом виде сформулированы все страхи относительно грядущего наступления ИИ, это своего рода типичный современный миф. Алармистские тексты полезны — их хорошо читают и обсуждают, и они позволяют выполнять функции критики.

Но в случае с Барратом, как и в случае многих других авторов, сказывается его слабая философская подготовка. Он хорошо справляется со своей задачей — пугать читателей с позиций здравого смысла. Беда только в том, что этот здравый смысл не учитывает новейших знаний человечества о природе собственного сознания.

Баррат делает две фундаментальные ошибки. Во-первых, это ложная антропоморфизация. Во-вторых, это миф картезианской очевидности.
Первая состоит в том, что далеко не каждый разум должен быть похож на человеческий. В том фундаментальном отношении, что человек — это примат, эволюцинировавший как стадный охотник, и чей интеллект рассчитан на решение сложных макиавеллевских головоломок и интриг. Мы думаем в терминах хищник-жертва, мы заботимся о сохранении своего влияния, но это никак не связано со свойствами интеллекта как такового. Если компьютер обыграл нас в шахматы, то совсем не потому, что он хотел за счет нас самоутвердиться. Разум, очищенный от эволюционной истории приматов, совершенно не обязательно включает в себя стремление к экспансии. Точнее нет никаких причин считать, что ИИ должен быть Макиавелли — это human trait.

Баррат в одном месте сам замечает, что антропоморфизм ИИ не следует преувеличивать, что войны с машинами не будет, и что правильнее относится к «бунту ИИ» как к риску стихийного бедствия. Дальше он замечает, что у машины нет морали, и в этом ее опасность. И в обоих случаях это полуправда. Стихийные бедствия существуют, но силы природы также дают нам возможности, и было бы совершенно бессмысленно говорить, что природа должна быть запрещена. У машин нет морали, но у них нет и амбиций, или желания убить всех людей.

Когда Баррат сравнивает на соседней странице людей и компьютеры с мышами и кошками, он демонстрирует, что не понимает, насколько глубоко лежит его желание антропоморфизировать, и пояснять мир в рамках знакомых моделей, взятых из наивно прочитанной биологии, и не учитывающих реальные данные эволюционной психологии и этологии. Еще раз: ИИ не будет похож на нас, потому что он не возникнет в результате эволюции приматов-хищников, живущих в группе. Аргумент о том, что ИИ делается человеком, и потому должен стать похожим на человеком, предполагает, что на человека похожи также вилка или сапог.

Вторая ошибка Баррата — он предполагает, что необходимым условием интеллекта является самосознание, локализация в некотором пространстве-времени, и кроме того прямой и непосредственный доступ к собственным идеям. Короче, он строит разум по модели Декарта, где все идеи являются ясными и отчетливыми, разум заперт в res extensa, и мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что именно мы мыслим.

С точки зрения современной нейрофизиологии и философии это ложь от начала до конца. Интеллект вовсе не обязательно должен представлять из себя вещь, запертую в некотором пространстве — свидетельство тому являются многочисленные проекты распределенных вычислений. Интеллект совершенно не обязательно должен иметь самосознание, тем более понятое как человеческое (см. выше), — он может быть чисто функциональным. И наконец, принципиальный момент этого картезианства предполагает, что если уж ИИ возникнет, то мы непременно этот момент зафиксируем, со всей ясностью и отчетливостью, и начнем по этому поводу переживать. А ИИ, соответственно, начнет на своем еще более высоком уровне осознавать наше присутствие и тоже нервничать.

Хотя на самом деле, когда ИИ придет, мы этого просто не заметим — он будет существовать совершенно вне контекста нашего понимания, и у него не будет ни единой причины сообщать нам о том, что он есть. ИИ будет, а для человека ничего не изменится — мы будем пользоваться компьютерами, как пользуемся и теперь, только интенсивнее и с большей отдачей. Социальные проблемы при развитии автоматизации очевидны, поскольку мы будем терять самые высокооплачиваемые места, но вот концептуально нет никаких причин считать, что человек и ИИ вообще друг друга заметят.

Верить в обратное — значит вслед за Декартом считать, что человек является носителем исключительно важного, универсального разума, что он крайне внимателен и одновременно интересен для мира.

Из забавного — Баррат цитирует Елиезера Юдковски, который прославился в основном весьма специфическим фанфиком по «Гарри Поттера». Компьютер не испытывает к вам ни любви, ни ненависти, — говорит Юдковски, — но вы состоите из атомов, которые он может использовать в своих целях. То есть из всех атомов во вселенной ИИ потребуются именно ваши уникальные атомы, — на фоне таких гипотез даже «Терминатор-3″ выглядит как образец научного мышления.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


между холопами и книжниками: русские в вильне
inchief
kmartynov

2HpfcwuvKVY

Иногда кажется, что есть во всем происходящем некоторая обреченность, предзаданность и даже мощная мертвящая красота. Потому что так, как сегодня, — это на Руси от веку повелось.

В июле 1655 года за 360 лет от нынешней нашей жизни войска московского царя Алексея Михайловича взяли и разграбили Вильну. Грабить города после осады было тогда, пожалуй, в порядке вещей, но дело в другом.

До прихода нас, московитов, Вильна столица Великого княжества литовского, в которой живут литвины, поляки, немцы, евреи и имеется даже собственная татарская община. В городе было местное самоуправление в соответствии с Магдебургским правом, несколько десятков костелов, восемь униатских церквей, один православный монастырь. Иезуитская школа, процветали ремесла и шла международная торговля.

Перед приходом войск князя Якова Куденетовича Черкасского (до крещения его звали Урускан-Мурза) из Вильны бегут горожане, держатели лавок и ремесленники, польская знать, немецкие купцы-протестанты и еврейские торговцы. Сразу на нескольких языках по всей Европе циркулируют листки с проклятиями в адрес московитов. Московит — для всех этих людей радикальный чужой, безбожник, еретик, нашествие его как конец света. Нам, московитам, от этого только радость, мы подкручиваем ус и перепоясываем халат.

Попутно с города сползает лишний лоск. В Вильну приходит чума, но это эпидемиологическая проблема. В политическом смысле все подданные бывшего стольного города вне зависимости от сословных и конфессиональных различий объявляются холопами московского царя. Когда приходят русские, жизнь становится простой, вместо партий шляхты и конфессиональных противовесов мир входит в режим «я начальник, ты никто». Магистрат закрыт, самоуправление отменяется, храмы иноверцев разрушены.

Алексей Михайлович выпускает указы, обосновывавшие ирреденту: он возвращается на отчие земли, и объединяет Великую, Малую и Белую Русь. Кстати, в этом каноническом титуле московского царя, который закрепляется именно в районе 1655 года в связи с взятием Вильны при желании можно увидеть очень ранний случай национальной политики — от династической логики монархия переходит к этно-конфессиональной, что дальше окончательно риторически оформляется у Петра. За неправильное написание титула царя дьяков били кнутами.

Наиболее боеспособные полки армии Алексея Михайловича обучаются иностранными наемникам, в частности знаменитым шотландцем Лесли. Накануне взятия Вильны из немецких серебряных талеров начинается печать первых русских серебряных рублей — «ефимков с признаком». Из Вильны вплоть до 1661 года, когда город был окончательно оставлен русскими войсками, вывозятся оставшиеся ремесленники, которых отправляют работать в Оружейную палату. Виленский немец Бартар Кинаман становится самым известным русским оружейником эпохи. От падения Вильны идет целая певческая традиция, заимствованная в Московии от Польши.

360 лет, еще до преувеличенных в своем значении реформ Петра, в общем, все было, как сегодня. Когда видишь это, спрашиваешь себя, что такое ты перед лицом этой империи, Московии, боевые буряты которой были чужаками для всего мира, гнали перед собой врага сотни лет и горели за неизвестного белого царя, сидящего в высоком тереме? Есть соблазн записаться в эту историю рядовым, потому что так предопределено.

Есть, правда, два соображения против. Во-первых, с прагматической точки зрения 360 лет спустя война со всем миром ведет отнюдь не к Венскому конгрессу, а к явной гибели всех боевых бурятов и их большой общей цели — царства белого царя, в котором каждому из них положена квартира и вторая жена. Во-вторых, мир меняется слишком быстро, чтобы в нем могло процветать народное единение на основании начальствопочитания и холопства. Первая русская книга был издана за 30 лет до Ивана Федорова Франциском Скориной. А чтобы иметь возможность думать и читать книжки, чтобы отличаться и обладать гражданским достоинством, нужно было все эти столетия бежать что есть духу к литовской заставе.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

ахмед как оксана
inchief
kmartynov

Вот девушка Оксана, страдающая ДЦП, приходит в кафе в сопровождении няни, где ей заявляют, что таким как она не рады и выпроваживают вон. Думаю, случай этот по России совсем не единичный, напротив, это скорее общая, традиционная практика. Люди с особенностями развития — нежеланные гости в российских публичных местах. У нас их стараются не замечать, и в сущности они почти не выходят из дома: для этого у нас нет ни инфраструктуры, ни программ социальной поддержки. Для колясочника любой российский город — испытание и пытка. Далеко не у каждого человека с ДЦП есть возможность получить помощь от няни. Аномалия, в общем, увы, не в том, что девушку выгнали из кафе, а в том, что ей до этого кафе в принципе удалось добраться. В России как чудо выглядит, например, образ жизни Ирины Ясиной, которая, сидя в коляске, продолжает активно работать, появляется в СМИ. В этом смысле, Ахмед, хозяин нижегородского кафе, выгнавший девушку с ДЦП, все сделал именно так, как мы могли бы ожидать, как у нас принято. Граждане с особенностями россиянам не нужны, и стакан воды в кафе мы им тоже не подадим.

Медийная история и скандал, однако, начинаются в тот момент, когда пострадавшая от хамства владельца кафе девушка оказывается сестрой российской модели Натальи Водяновой. На ее жалобу в социальных сетях мгновенно реагируют подписчики, и через небольшую паузу — Следственный комитет России. Представитель комитета Владимир Маркин делает специальное заявление, что там этого так не оставят, и возбуждают уголовное дело. По статье, которая прежде казалось чуть ли ни главной угрозой свободе, а сегодня к ней уже все привыкли — легендарной 282-ой, формулировки которой настолько широкие, что позволяют привлечь за что угодно. В данном случае — ситуацию можно классифицировать как “действия, направленные на унижение достоинства человека по признакам принадлежности к социальной группе”.

И вот государство с налитыми кровью глазами ринулось в атаку. Теперь людей, обидевших Оксану, посадят, например, на пять лет, в городских кафе по традиции пройдут внеплановые и высокодоходные для проверяющих проверки. Следователи отчитаются о проделанной работе, чиновники постараются засветиться в лучах скандала — о соответствующем желании уже сообщил местный Роспотребнадзор. Только проблема отношения общества к людям с особенностями развития решена не будет.

Я не утверждаю, что владелец кафе поступил хорошо, или что его поступок не должен остаться без последствий. Более того, владелец кафе, судя по имени — мусульманин и выходец с Кавказа, проявил себя, как минимум, недальновидно. Он сам является в России меньшинством и подвергается дискриминации. Например, стандартное объявление об аренде квартиры предполагает, что сдавать жилье можно только “славянам”, но никак не Ахмеду. Ахмед сам себя наказывает, когда выгоняет Оксану из своего кафе, потому что не понимает, что он следующий. Вообще, у Ахмеда гораздо больше схожих черт с Оксаной, чем он сам считает: в иных случаях о сам “отпугивает посетителей”.

Однако в данном случае у общества и у самой пострадавшей достаточно инструментов для того, чтобы проучить обидчиков. Резонный и справедливый ответ на подобное хамство со стороны хозяина кафе — бойкот заведения посетителями, которых якобы отпугивала Оксана. И уж если этого покажется недостаточно — гражданский иск с требованием компенсации за нанесенный моральный ущерб. Уголовное дело — это не только чрезмерное, но и вредное для общества наказание, которое выгодно исключительно следователям Бастрыкина. Уголовное преследование владельца кафе предлагает нам два готовых вывода. Во-первых, государство даст все ответы, сделает за нас всю грязную работу и накажет негодяев. Во-вторых, нам самим меняться не нужно. Мы и так классные — у нас вместо общественной морали есть Следственный комитет.

Хуже всего, что семья Водяновой из жертвы (к счастью, только в моральном смысле слова) превратилась усилиями российских пиарщиков от СК в агрессора. Причем уже вполне реального, угрожающего своим случайным обидчикам настоящими тюремными сроками. Наталья Водянова уже выступила с заявлением, что она подобных последствий совершенно не хотела, и что вместо попыток раздуть скандал лучше было бы сосредоточиться на проблемах людей с особенностями развития. Но таковы правила игры в России — государство не ориентировано на защиту интересов людей, оно работает для статистики, ради наказания и в редких случаях — для самопиара чиновников.

Увы, Наталья Водянова, сама того не желая, выступила как представитель привилегированного российского класса, на страже интересов которых стоит может встать закон — по отдельному запросу, эксклюзивно для богатых и знаменитых. Этот случай, по виду сугубо гуманистический, вдруг встал в один ряд с историями чиновников, получающих условные сроки за смертельные ДТП, или, например, судов, встающих на сторону чиновников в разбирательстве против обычных граждан.

282 статья УК никого не защищает, потому что может быть применена против любого, а любому другому, напротив, может быть отказано в защите по этой статье. За примерами далеко ходить не нужно — 282-й пользуются полицейские (вспомните первое подобное дело в Сыктывкаре — Саввы Терентьева) и представители РПЦ, но не смогут воспользоваться, например, ЛГБТ-актвисты — пока это не станет выгодно чиновникам и государству. Поэтому, если вы хотите сохранять человеческое достоинство, нельзя требовать применения 282 статьи против тех, кто вам не нравится. И, напротив, необходимо требовать отменить эту статью.

Мораль истории семьи Водяновых в более общем смысле слова состоит в том, что до тех пор, пока российское общество не осмыслит свои представления о допустимом и должном самостоятельно, пока мы не поймем, почему выгонять людей вроде Оксаны Водяновой из публичного пространства — это отвратительно, никакое государство не сделает этого за нас. Государство может посадить Ахмеда, но не сможет заставить россиян сдавать “лицам кавказской национальности” квартиры.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


fiio: атака китайских цапов
inchief
kmartynov

fiio-x5-ii-main-1280

Китайская компания Fiio устроила тихую революцию на рынке мобильных Hi-Fi решений: они выпускают портативную технику для аудиофилов по доступным ценам. Соотношение цены/качества, предложенное Fiio такое, что правила рынка меняются полностью. Я обзавелся флагманом Fiio: портативный плеер X5-2, и думаю, что это весьма интересное решение.

Мы привыкли в основном слушать хорошую точно воспроизведенную музыку в стационарных условиях, в любимом кресле. Плеер от Fiio дает новые ощущения: оказывается, можно идти по городу, и слушать мелкие звуки, видеть сцену, музыка превращается в самостоятельный компонент эстетического переживания городского пространства, а не в фон для прогулки.

Особого маркетинга в этом нету — X5-2 стоит 350 долларов, и на средних наушниках, в моем случае я начал использовать купленные по случаю классические, но совсем недорогие ATH-M50, разница в звучании с телефоном или айподом заметна сразу. В X5-2 стоит неплохой современный цифро-аналоговый преобразователь, который спокойно обрабатывает тихие, резкие и быстрые звуки и дает хорошую звуковую панораму. Кроме того, плеер имеет встроенный предусилитель для наушников, и способен выдавать чистый и громкий звук для большинства из них кроме совсем уж высокоомных. Кроме ATH-M50 я пробовал подключать плеер к ATH-ES7 (которые все же приспособлены именно для обычных мобильных источников звука, и ничего интересного плееру не дают), Grado i80, которые в связке с плеером звучат превосходно — они получились самыми «музыкальными» и «живыми», а также к полноформатным Beyerdynamics DT 880 с 250 Ом — последние были на пределе возможностей плеера, он их тянет, но запаса громкости не хватает. В целом идеальной парой к X5-2 для использования в транспорте и в общественных местах будут закрытые наушники с хорошей изоляцией вроде Sennheiser HD-25 или Oppo PM-3, в качестве базового варианта достаточно и ATH-M50 (в метро последние не слышно, к сожалению). Открытые Grado отличный вариант, если вы слушаете музыку, никому не мешая, или на тихой улице на прогулке.

X5-2 хорошо приспособлен для путешествий или, скажем, дачи: он работает в режиме внешнего ЦАП с любым компьютером под Windows или Mac. У плеера есть линейные выходы, так что в принципе можно поэкспериментировать с использованием его в качестве носителя. У второго поколения X5 (собственно, поэтому X5-2) улучшена эргономика управления, хотя плеер все равно выглядит пришельцем из прошлого со своим увесистым прямоугольным алюминиевым корпусом. Кроме X5-2 у Fiio есть целое семейство достойных ЦАП и усилителей для наушников, а также более дешевые решения в линейке плееров — X3, у которых тоже отличный звук, особенно для своей ценовой категории. У X5-2 очевидное преимущество тем не менее — это универсальное портативное решение, all-in-one.

Аудиофилия в наши трудные времена — это хороший вид зависимости. Погрузившись в волшебный мир ЦАПов, вы на некоторое время забудете, что Крым ваш. На интерес к портативным Hi-Fi гаджетам меня в свое время подсадил Голубицкий в своем культурповидле. Давайте неделю спорить только о том, какой ремастеринг Led Zeppelin лучше?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

интернет — это не современно
inchief
kmartynov

Современность в ее наиболее текучем и важном для идентификации виде постепенно перестает ассоциироваться с социальными сетями и, прости господи, Web 2.0 (за фразу «что угодно 2.0″ вообще уже года три как пора вырывать ноги — настолько это безвкусная архаика).

Быстрее всего устарела соответствующая эстетика, когда ее пытались применить к городскому пространству. В конце Покровки в Москве есть кафе «Смайл» с чудовищной витриной, на которой ухмыляющийся оскал — это жуткая архаика, причем открытая недавно людьми, которые не понимают, насколько архаически они выглядят в своей попытки быть современными. В двух кварталах на Маросейке есть казалось бы гораздо более современное заведение под названием Follow Me — с подарками «мэру» Foursquare и обязательным собственным аккаунтом в Instagram. Так вот Follow Me выглядит ничем не лучше, чем «Смайл» — это все тоже осталось в какой-то другой эпохе, когда умение пользоваться смартфоном было редкой добродетелью, выделяющей кого-то, и создающей группу своих. Все теперь — старье, рухлядь.

И в массовых текстах это тоже проявляется. У Пелевина наметилась отчаянная попытка догнать комсомол и создавать нарративы, построенные на отсылкам к модным мемам из интернета. Но если во времена «Принца Госплана» он успевал, то к «Бэтмену Аполло» и «Трем Цукербринам» теперь безнадежно отстает, вставляя пассажи про MMO- «танчики» в качестве модного в столице то время как они давно стали развлечением отсталых и маргинальных слоев — получается тоже своего рода кафе «Смайл».

Интересный момент тут в том, что сценаристы и другие создатели массовой культур до сих пор очень плохо представляют себе природу нынешней социальности. И если делать, например, какую-нибудь драму про жизнь подростков, то лучше всего поместить их в 90-е годы, когда все не были связаны со всеми при помощи гаджетов — иначе кино не получится, история развалится. Робкие же попытки выстраивать истории про реальный мир — то есть про мир социальных сетей и тачскринов — до сих пор воспринимается как страшное новаторство. Первым это, кажется, воплотил в жизнь в полной мере Бекмамбетов со своим «desktop horror» — в самом деле, все важное происходит в этом мире на экранах.

В итоге все идет к нормализации новых медиа, превращении их в привычный элемент социального ландшафта. Выросло уже поколение людей, которое не помнит жизни до интернета. Соответственно, им нет никакой нужды удивляться социальной мобильности, связанной с ним, или восторгаться новым веб-стартапом. Хайп вокруг цифровых сетей заканчивается.

Думаю, история техники и история медиа дает здесь поучительные уроки. Когда-то самой модной вещью в мире был телеграф. Думаю, были специальные «Телеграф-кафе», люди, пользующиеся телеграфом, привлекали всеобщее внимание. Потом то же самое случилось с телефоном и радио. Нас ждет окончание нашей революционной истории: интернет стал просто интернетом. No smiles.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


if russians
inchief
kmartynov

У Стинга есть песня If Russians Love Their Children Too, и она всегда смущала меня этим «если». Разве можно пытаться представить себе обратное? Конечно, любят.

Но полтора года после Крыма заставили меня несколько усомниться в однозначности последнего вывода. Я вижу своими глазами, как русские продают свое будущее за тарелку похлебки. Пропагандисты, сидящие на рублевых зарплатах, пишут колонки о том, как полезно для родины падение рубля, потому что от этого растет — импортозамещение.

Я вижу, как люди, у которых есть дети, славят, закрывают глаза на варварский российский суд, в котором у них никогда не будет шанса получить оправдание.

Я вижу, как они пишут о том, что там у хохлов, но если завтра они попадут под машину, которой управляют чиновник, последний уйдет безнаказанным.

Их зарплаты — выше чем у сограждан — сгорают вместе со всеми в огне безумной финансовой политики и предложений «уничтожать еду».

Они служат убийцам своей собственной страны, своей собственной культуры, своей собственной жизни. Воруйте дальше, дорогие дяденьки и тетеньки, только дайте нам вон той вкусной похлебки.

Нет, русские не любят своих детей.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


вся эта вот русофобия
inchief
kmartynov

В Выборге есть шведский замок, а в центре замка — башня св. Олафа. Я был там прежде один раз, подростком. Помню трясущуюся металлическую лестницу, грязные деревянные перекрытия, покрытые пылью, и многочисленные надписи на стенах в стиле «Киса и Ося».

Сегодня я снова поднялся на башню. Прошло почти двадцать лет, но лестница и перекрытия все те же — слой пыли остался неизменным. Словно представители какой-то древней цивилизации начинали тут много столетий назад ремонт, но потом все вымерли. Башня стоит пустая и гулкая, набитая страшным хламом, останками. И еще никуда не делись надписи. Кажется, их здесь в последний раз стирали в конце 90-х, еще до эпохи путинской стабильности. Потому что первые датировки начинаются с миллениума: «Вова и Натаха любовь. Чемкент. 2000 г.»

За вход на территорию замка взымается плата в 20 рублей, а потом, чтобы подняться на башню, нужно платить еще 80 рублей в другой, отдельной кассе, которая расположена внутри замкового двора. «Там же пять раз объявление написано», — сообщает вам классическим хамским тоном музейная женщина, если вы посмели не заметить второй кассы. Она возвращает вас обратно вокруг башни. Она сделала вам большое одолжение, что впустила за деньги осмотреть загаженные внутренности шведского донжона.

Я вижу в этом вот эту вот всю русофобию. Как видел ее в Феодосии, где кучи экскрементов лежат в альковах разрушенной генуэзской крепости. А что советские жители сделали с финским городом Выборгом в целом, об этом и говорить не стоит — каменные внутренности вывернуты, зияют пустые окна на последней исторической Крепостной улице. Люди гадят, где живут, по всей нашей необъятной родине: как объясняет это культурная антропология?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


местный монстр
inchief
kmartynov

У Матея Вишнека описано, как он сразу проникся симпатией к некоторому французу, который — в отличие от «рядового интеллектуала» из Европы — не путал столиц, то есть мог отличать Бухарест от Будапешта. Мы, конечно, заслужили право, чтобы нашу столицу никто ни с какой другой столицей не перепутал. Но и только. В остальных вещах — мы все та же «Восточная Европа», no man’s land.

После крымской катастрофы у отечественных эстетов получил особое распространение самоуничижительный жанр — рассказы о русской вторичности. Например, утверждается, что индустриализация вся целиком была сделана США. В этом и правда есть нечто поучительное — в таком взгляде на себя. Но как с этим жить, например, румынам? То, что мы можем ощущать собственное величие, изучая карту Румынии, это совсем постыдная пошлость.

Меня, однако, интересует образцы румынского самоуничижения. До них, до того, чтобы открыто заявить тезис о собственной второсортности ведь тоже нужно дорасти — и не каждый народ до этого вырастает (не будем показывать пальцами). Есть ли, например, у Чорана проклятия в адрес Румынии, некое подобие «Философических писем»?

Наше место в восточной Европе, впрочем, незавидное: мы местный монстр. Любую другую второсортность кроме нашей здесь можно объяснить тем, что рядом есть русские.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


бумагой и цифрой
inchief
kmartynov

X8xf5C-hKzA

В войне бумажных и электронных книг я придерживаюсь сейчас вынужденного нейтралитета. Диспозиция такая: хотя все разговоры про тепловое ламповое чтение с бумаги в целом полная ерунда, у бумажных книг есть два принципиальных преимущества.

Первое из них довольно очевидное — правильно организованная библиотека (и даже беспорядочная груда книг до некоторой степени) позволяет актуализировать идеи и темы, с которыми вы работаете. Память устроена таким образом, что иногда, размышляя о чем-то, достаточно увидеть обложку книги, которую вы когда-то держали в руках, чтобы появилась новая мысль, либо — новая тема (с этим связано вообще важнейшее понятие serendipity, случайного озарения). В этом смысле физическая библиотека есть ментальная библиотека — держать обложки знакомых книг в поле зрения значит держать и оперировать ими в пространстве идей. Пересматривать свою библиотеку, работать с ней полезно, это знает всякий, кто пожил в мире бумажной информации.

Второе преимущество менее очевидно. Похоже, есть когнитивные аргументы, подкрепленные исследованиями, согласно которым информация из бумажной книги усваивается лучше, сохраняется дольше, и вообще оставляет более яркое впечатление. Никакой ламповости тут нету, просто книга в отличие от файла — трехмерный объект, который имеет цвет, форму, объем, вес, текстуру и запах. И наши мозги млекопитающего, в сущности, реагируют на все эти вещи, а не просто на абстрактный набор символов на белом фоне. Чтобы запомнить, что вы читали, ваш мозг должен ассоциировать прочитанное с конкретным предметом реального мира — именно поэтому детские книги часто запоминаются нам не только благодаря сюжету, но и в конкретном издании. Скорее всего, вы даже помните, какой у вас был букварь — и вовсе не благодаря ценнейшей информации, содержащейся в нем для вас сегодняшнего, а благодаря тому, что это был предмет с конкретными свойствами. В общем, электронные книги затрудняют мозгу его задачу.

Но бумага тоже не панацея. Кроме понятной проблемы — бумажные книги тяжелые и занимают место, и вообще «книги живут вместо меня в моей квартире», есть еще более далеко идущие трудности, которые становятся понятны только сейчас, когда вся информация имеет тенденцию к тому, чтобы быть оцифрованной.

В бумажной книге очень тяжело искать отдельные фрагменты, особенно если прошло много времени с момента, когда вы нашли их в первый раз. И самое чудовищное — часто найти отрывок в Google бывает быстрее, чем в принципе вспоминать, где стоит эта книга на полке. То есть иными словами бумажная библиотека как источник вдохновения значительно лучше, чем бумажная библиотека как справочный и библиографический материал. Не заводить же в самом деле себе картотеку томов, как делали в старину, если есть Google.

Нейтралитет мог бы быть поддержан издателями, если бы бумажные книги продавались бы вместе со своими электронными копиями, но этого коммунизма, видимо, никогда не будет.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


про ошибки юности
inchief
kmartynov

A photo posted by @kmartynov on

Олег Воскобойников напомнил об ошибках юности. Во второй половине 90-х студенты-гуманитарии ожесточенно собирали библиотеки, жертвуя последним.

То есть считалось, что каждый уважающий себя студент философского, например, факультета должен иметь как минимум избранные тома «Философского наследия» издательства «Мысль» и Лосева.

Собирание становилось увлекательным занятием, родом охоты, из сегодняшней перспективы лишенным любого смысла и присущего диким досетевым аборигенам. Сейчас все можно либо найти в сети, либо уж мгновенно заказать в сети у букинистов, а охотиться за книгами в академических целях все равно что охотиться на зайцев, имея под боком бургерочную и стейк-хаус.

В доцифровую же эпоху студенты ради этого архаического дела экономили буквально на всем. Я, например, отказывался от сосисок в тесте и шире — вообще от обедов. Так что к выпуску у меня была личная библиотека в сотни томов, две пары джинсов, один пиджак и обязательных в таких случаях свитер в катышках, уже упоминавшийся ранее в других заметках. И со всем этим богатством я скитался по съемным квартирам, трясясь над «Зеркалом природы» Рорти — у того, верите ли, загнулись странички.

Теперь риторический вопрос. Кто вернет нам деньги, потраченные в те годы на книги? Сколько невыпитых бутылок волшебных напитков, столь ценных и необходимых для цветения юности, мы пожертвовали на этот алтарь?

Как-то у нас был семинар по Шопенгауэру. И я, конечно, купил шесть томов Шопенгаэура, чтобы а) как следует подготовиться и б) покормить библиотеку на века. И молодая преподавательница, любившая надевать короткие юбки с чулками и блузки телесного цвета, из которых, когда она распалялась немецкой классической философией, начинал торчать кружевной лифчик — эта богиня гедонизма, она сказала веско:

— Это в скольких же удовольствиях нужно себе отказать, чтобы купить шесть томов Шопенгауэра?

До сих пор не вполне понимаю, что она имела в виду. Но стратегически, on the long run она, конечно, была права, черт побери.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


про образование, коротко
inchief
kmartynov

Ностальгирую иногда по философскому факультету ранних лет — особенно когда про эту великую эпоху спрашивает ведущая молодежь. Расскажу вам, как все было.

Февраль, ранняя промозглая мгла, туман над льдами Воробьевых гор. Вы сидите в башне на 11 этаже, на кафедре, с дерматиновыми сиденьями, в свитере с катышками и мыслите ничто.

Желудок подводит от голода. Это называется «спецкурс», а шире — «образование».

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


диссиденты как ускользающий объект исследований
inchief
kmartynov

vessie-spine_preview

В издательстве Прохоровой вышла книга по истории диссидентского движения в России — французского автора Сесиль Вессье. В который уже раз мы становимся объектом изучения западных авторов, а самостоятельно собственную даже недавнюю историю, участники которой часто еще живы, систематически описывать не умеем и не можем — есть совсем недавний пример в этой же сфере, книга о неформалах во время перестройки Кароль Сигман.

В целом, ясно, что диссидентский опыт в современной России оказывается востребованным. Увы, в пятнадцать лет назад этих стариков можно было списывать как тихих победителей, получивших наконец возможность выезжать из страны и говорить о чем угодно, но теперь ни то, ни другое не гарантировано, а инструменты подавления людей возвращаются в неизменном состоянии. У российских силовиков, думаю, там просто образовалась преемственность — седые деды из 60-х учат молодняк вызывать на «беседы» в ФСБ и предупреждать о серьезности последствий, ставить людей на «сторожевой контроль» и снимать с рейсов в аэропортах, запрещать цитировать Конституцию на митингах в пользу свободы слова — в 1969 году у памятника Маяковского в Москве была разогнана группа людей, певших «Интернационал».

Диссидентское движение, конечно, не является образцом и контекст в действительности сильно поменялся — тогда не было интернета, который нам все еще не отключили, а студенту философского факультета МГУ Эдуарду Кузнецову пришлось после первой отсидки за антисоветскую деятельность пытаться захватить самолет, чтобы выбраться за границу с группой единомышленников. Сейчас пока попроще. Более того, диссиденты были принципиально изолированы от более широких социальных групп в СССР, довольно малочисленны, и замкнуты в себе, что было и их силой и их слабостью. Как писала Людмила Алексеева позднее, если все ваши друзья ездят в Париж, вы не видите ничего особенного в том, чтобы ездить в Париж, а если все ваши друзья сидят в тюрьме, вы не видите ничего особенного, чтобы сидеть в тюрьме.

Советские диссиденты, пожалуй, могли быть названы первой dignity revolution — именно в том аспекте, что оно стало возможным, когда режим смягчился, и появились «стилистические разногласия» с советской властью, а не драка за пайку хлеба. Сейчас очень важный момент, чтобы переосмыслить тот опыт, не пытаясь его копировать — диссиденты аутичны, это видно даже по книге Вессье, которая вдруг сбивается на лексику своих героев, и каждого второго персонажа книги награждает эпитетом «талантливый». В этом смысле мне гораздо больше понравились, например, мемуары Подрабинека, который дает простую картину человеческой жизни в нечеловеческом государстве — жизни поэтому против него. Но системности там нет, это не исследование — даже не такое полупублицистическое как у Вессье, которая все же претендует на охват в том числе тем, связанных, например, с религиозностью и «русской партией».

Главная же особенность нынешней ситуации в России в этом контексте — на государственной службе состоят верные тролли-неокомсомольцы, задача которых прямо издеваться над всей диссидентской риторикой. Подонок, который пишет от лица «Льва Щаранского», сообщит вам популярно, что у нас в счастливой стране просто так в психушку не сажают, равно как и войн с Украиной не развязывают.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

к тихоокеанской конфедерации
inchief
kmartynov

An-9dPXhR44

В последний день дебатов на летней школе Фонда Гайдара #GaidPark2015 студенты играли в Россию-2050 — сначала придумайте себе страну, в которой вы хотели бы жить, а потом объясните, как вы сможете к такой стране прийти, исходя из того, что мы имеем сегодня.

Для моей команды как раз в этот день все решалось — мы должны были выигрывать последний день и вместе с ним всю школу. Ну и все напряглись.

Россия в 2050 году — Тихоокеанская Конфедерация с тремя макрорегионами, Северо-Запад, Центр и Восток и тремя столицами в Петербурге, Москве и Владивостоке. В 2047 году началась процедура ассоциации с Конфедерацией четвертого субъекта — Казахстана. Конфедерация контролирует основную транспортную артерию мира — Северный морской путь, кроме того построен скоростной Транссиб-2. Ключевым элементом инфраструктуры Северного морского пути становится Порт-Сабетта в Ямало-Ненецком округе Центрального макрорегиона. Западный макрорегион, состоящий кроме Петербурга из Карелии, Мурманска, Архангельска, Калининграда, Новгорода и Пскова, имеет безвизовый режим с ЕС, и развивается за счет туризма и торговли с Европой. Восточный макрорегион, начинающийся от Уральских гор, стал возможен после запуска в 2020-х годах проекта «глобального города Владивосток», численность населения которого достигает 10 млн человек, жилищных, образовательных и пенсионных льгот для переселенцев на Восток, а также участия в международных платформах АТР. Центральный макрорегион Конфедерации остается самым густонаселенным, здесь располагаются основные научные и индустриальные центры.

К 2050 году основной индустрией в России становится IT — создание софта для огромного рынка «Интернета вещей», программируемых артефактов окружающих людей повсюду. К софтверной индустрии примыкает ВПК и частично приватизированный Росатом, в стране действуют частные космические компании, а также компании по производству новых базовых материалов. К 2036 году в честь столетия «Машины Тьюринга» в России вводится всеобщее обучение школьников New Digital Literacy — фундаментальным основам программирования. Основой культурной политики Конфедерации выступает так называемый сибирский авангард — направление в искусстве, возникшее в плавильном котле культур, существовавшем в течение веков за Уралом, сочетание модернизма и местного фольклора.

В 2030-е вслед за экономическими проходят основные социальные и административные реформы — судебная, образовательная, реформа полиции, реформа армии. Армия становится профессиональной с сохранением института краткосрочной подготовки резервистов, основная ставка делается на новые Воздушно-космические войска и РВСН, Северный морской путь контролируется новым компактным флотом оборонительного назначения.

В политическом смысле Конфедерация — парламентская республика. В 2018 году Путин с трудом переизбирается в разоренной войной и воровством стране, но денег в бюджете не хватает, и в дотационных регионах начинаются массовые социальные волнения, регионы объявляют дефолт. В 2019 году объявлена программа экстренных экономических реформ и либерализации внутреннего рынка, которые позволяю стабилизировать ситуацию в течение последней легислатуры Путина (мы объяснили это «дилеммой диктатора» — если кооптация недовольных в элиты больше невозможна, а на репрессии не хватает ресурсов, то единственный выход для диктатора — децентрализация). В 2024 году на выборах побеждает националист Виталий Петров из числа «ястребов» в окружении Путина — он становится последним президентом Российской Федерации. К 2027 году Петров под популистскими лозунгами пытается устроить передел собственности и пересмотреть реформы последнего десятилетия, что ведет к политическому кризису и массовым волнениям. Парламентской коалиции Госдумы 9 созыва удается инициировать импичмент и добиться его. Исполняющим обязанности президента становится премьер-министр. В 2028 году назначаются досрочные выборы в Думу, собирается первое Конституционное Собрание. Россия становится парламентской республикой, учреждается государственный праздник День республики, во время которого отмечают день освобождения страны от президентов, «сильных рук» и «первых лиц».

В 2029 году Новый Ялтинский договор ставит точку в крымском кризисе — Крым возвращается под суверенитет Украины в качестве АРК, Россия сохраняет право экономической деятельности на полуострове по образцу договора с Норвегией о статусе Шпицбергена. Начало нормализации отношений с Западом и остальным миром, снятие санкций и прекращение торговых войн. Второе Конституционное собрание готовит проект новой Конституции, которая будет принята в 2043 году — Россия становится Тихоокеанской Конфедерацией.

Statement обо всем этом мы начинали с цитаты из Декларации независимости, произнесенной от лица гражданина ТКР в 2050 году — все-таки игра шла 4 июля. Кажется, цитаты никто счастливо не заметил.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


технолоджи хеппи лайф
inchief
kmartynov

thl5000

Купил китайский смартфон THL 5000 под одноименным брендом — Technology Happy Life. С одной стороны из-за названия, конечно, но с другой, если серьезно, — у этого гаджета одна из самых больших батарей на рынке при топовой для прошлого года аппаратной начинке, Full HD экране и восьмиядерном процессоре — за все это просят совсем смешные сейчас 12 тысяч рублей, что даже меньше 250 долларов.

Промежуточный вывод такой: в качестве единственного телефона такое решение категорически не подходит, зато в качестве фаблета в дополнение к основному небольшому смартфону он прекрасен, хотя и не вызывает ощущения полной надежности.

Как известно, одной из главных проблем Android исторически проблемы с автономностью — во-первых, батареи небольшие, во-вторых, при выкате новых версий ОС обязательно вылезают проблемы с совместимостью ПО, самое частое проявление которых — стремительная разрядка батареи. До последнего времени меня совершенно устраивал Nexus 4 2013 года, когда моды на фаблеты еще не было, и который поставлялся с чистым Android и первым переходил на новые версии системы — сейчас он работает на 5.1.1. Lollipop. Но работает, увы, недолго — без зарядки в течение дня телефон не доживал до ночи при средней нагрузке — веб и почта во время перемещений по городу, звонки в рабочее время, смс. Соответственно, я обзавелся мобильным зарядным устройством, но это решение дурацкое — устройство тоже нужно своевременно заряжать.

Разумным решением было купить, например, Sony Xperia Z3, с батареей на 3000 mah, хорошо оптимизированный и с возможностью работы двух SIM, но это было скучно, и хотелось чего-то более аутентичного, народного и дешевого — вроде китайской лапши, но при этом с рекордными показателями автономности. После изучения рынка я пришел к выводу, что THL 5000 для подобного эксперимента как раз в самый раз, и в общем не разочаровался. Разрядить его у меня так ни разу и не получилось пока, в том числе за два дня использования без ночной подзарядки — не Android, а счастье какое-то.

При этом он большой и довольно тяжелый в сравнении с современным аппаратами — батарея на 5000 mah дает о себе знать. Его даже можно использовать для подзарядки бедняги Nexus, и я впервые за долгое время перестал носить с собой зарядные устройства.
THL 5000 в целом стабилен, но обладает некоторыми особенностями — индикатор батареи может работать нестабильно, зависая после долгого standby на определенном делении. На профильном форуме жалуются на дефекты экрана, но мне попался хороший экран, хуже, чем в Nexus, но вполне достойный за такие деньги, без засветок и с реальным Gorilla Glass. На аппарате установлена формально неплохая камера, но на практике медленная и сбоящая в стандартных приложениях. Довольно тихий звук в нормальных наушниках, — кстати, комплектация у китайцев поражает воображение, они положили в коробку и наушники, которые я сразу выбросил, и аж два чехла, и OTG-переходник для подключения USB-устройств, и дурацкую защитную пленку, которая тоже отправилась в мусорную корзину. Очень богато за 250 долларов.

На аппарате стоит Android 4.4.2, и на официальные обновления рассчитывать я бы не стал, и это довольно странно — перейдя на Lollipop, возвращаться к Kitkat, и использовать их параллельно.

В целом, я бы не рискнул использовать этот гаджет как единственное средство связи, потому что есть опасение, что в нем что-нибудь отвалится. Но как опыт по освобождению от Диктата Больших Брендов и минипланшет в кармане это забавно.

P.S. Вставил в технолоджи хэппи лайф вторую сим-карту и microSD на 64 Гб, установил dodol launcher — китайцы побеждают, выбросил Nexus.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

чай и мошенничество на руси
inchief
kmartynov

ivanchay

С конца XVIII века в России развивается крупный внутренний и транзитный чайный рынок. Китайский чай называется в России кяхтинским по наименованию села в Бурятии, через который шли основные поставки товара. Словари сообщают, что за границей этот чай назывался русским и отличался от кантонского, поступавшего в Европу морем.

Рынок рос быстро, и привлекал предприимчивых людей. Якобы некий крепостной побывал в Китае и узнал там секрет приготовление ферментированного чая. Вернувшись домой, он организовал производство русского аналога чая близ Финского залива у села Копорье. Напиток производился из ферментированного кипрея или иван-чая, и получил название копорского чая.

Так что в XIX век Россия вошла, имея сразу два «чая» — кяхтинский и копорский, причем второй стоил в разы дешевле первого. Естественно, начались подделки — наивным покупателям копорский чай продавался под видом кяхтинского, или же вмешивался в последний. В центральной России у крестьян возник даже целый промысел по изготовлению поддельных деревянных ящичков для чая по китайскому образцу.

Правительство было вынуждено бороться с подделками и с 30-х годов XIX века издавало специальные запретительные указы. С развитием торговли и появлением железных дорог стоимость китайского чая постепенно снижалась, и звезда копорского напитка закатилась.

Интересно, что сейчас иван-чай существует в сегменте премиум-напитков и продается как «возрожденная русская традиция», сделанная в монастырях, и продающаяся по цене вровень с хорошим китайским чаем как «настоящий русский иван-чай». Разумеется, с секретными целебными свойствами.

На этикетке такого напитка я прочитал, что иван-чай «традиционно делался в селе Копорье близ Петербурга с XII века», и очень восхитился этому Петербургу с XII века. По вкусу же этот современный элитный иван-чай напоминает подделку под улун — полуферментированные листья кипрея явно напоминают именно вкус полуферментированных чайных листов.

Возможно, «русский (кяхтинский) чай» XIX века тоже был по вкусу ближе к улунам, чем к обычному черному чаю, который в России в основном пьют сегодня?

Это была история о том, что такое наши традиционные ценности.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

?

Log in