inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


караулова уже посидела
inchief
kmartynov

Друзья, я не очень верю в жанр петиции, крайне редко подписываю их сам и прошу подписываться вас. В данном случае у меня как раз есть этот редкий повод.

Варвара Караулова, студентка нашей Alma Mater, приговорена к 4,5 годам колонии за преступление без жертв и без ясного состава. Фактически за то, что ее родители обратились за помощью к родной ФСБ.

Караулова сейчас сидит в тюрьме в ожидании апелляции в Верховном суде, там она встретила и Новый год, и вообще оставила уже значительную часть своей юности. Пока мы тут с вами сдаем или принимаем сессии, делаем проекты и заваливаем дедлайны, она продолжает сидеть в тюрьме.

И если приговор не будет отменен, просидит там еще долгие годы. Это несправедливо. Сидеть ей не за что. Она тоже должна заваливать дедлайны, тупить над книжками и страдать от того, что ее никто не понимает.

Она одна из нас.

Заступиться за нее особенно некому, как оказалось. Поэтому этим должны заняться мы с вами. Особенно это касается всех причастных к философским факультетам.

Братцы-интеллектуалы, если вы вдруг искали повода, чтобы проявить гражданскую активность, не могли найти и не спали ночами, this is it.

Совместно с адвокатами Варвары, мы изложили аргументы в пользу того, почему ее нужно освободить.

По ссылке — петиция на имя председателя Верховного суда Лебедева. Именно эта организация вскоре решит, оставлять ли приговор в силе.

Караулова уже наказана за все свои проступки, если вы считаете, что ей нужно было наказание. С нее хватит. Она может и должна выйти на свободу по отсиженному.

Прошу подписывать и распространять.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

трамп как алиби
inchief
kmartynov

Снимок экрана 2016-11-11 в 14.36.00

Трамп вдруг стал алиби для всех, кто все эти годы ненавидел людей, но политкорректность мешала заявить об этом прямо. Сейчас многие иронизируют о том, как расстроились либералы, но по-моему, не менее забавно выглядят те, кто расценил итоги американских выборов как справку о том, что отныне всем можно быть такими же уродами как Трамп.

Складывается всемирный интернационал человеконенавистников, которые мечтают вернуться в XIX век — туда, где женщин можно избивать, цветных не пускать в бары, геев лечить, а мусульман убивать без суда как террористов.

Хочу разочаровать вас, ребята, из этого ничего не выйдет. Победа Трампа не была триумфом, он победил выборщиками при низкой явке и получит сопротивление. Говорят, он уже убрал со своего сайта обещание запретить въезд в США мусульманам — реальность внесет в фантазии коррективы.

Но главное другое. Сторонники эгалитарных ценностей много веков стояли в оппозиции ко всем Трампам мира, выстояли, создали современный мир и победили. Нам нормально быть в оппозиции, мы умеем это делать и даже любим. Поддерживать слабых и исключенных проще, когда ты сам не сидишь ни в какой администрации.

И думаю, консервативному повороту в ближайшие годы прилетит адекватная ответка: восстания цветных уже начались, а мы ведь помним и суфражисток, и Stonewall, и рабочие профсоюзы.

Я лично обожаю драку. Вот при либеральном порядке было скучновато.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


прощай, evernote
inchief
kmartynov

u8nupb1xjyylfqummnmp

Несколько лет назад Evernote входил в обязательный набор приложений, которые устанавливались на все устройства. Я использовал его в основном как архив для веб-страниц, которые потом использовались в работе и сортировались по темам и тэгам.

В какой-то момент Evernote начал изо всех сил доказывать, что он российская разработка. В моем случае это выглядело как невозможность обновить программу на ПК — Evernote раз за разом требовал обновление, но выдавал ошибку при попытке инициировать его. Разработчики не могли решить такие проблемы месяцами, форумы программы постоянно обсуждали подобные проблемы. Я просто перестал запускать Evernote на ПК и сменил модель использования — иногда заходил туда на Android. Для простых заметок тогда же появился беспроблемный Google Keep.

Несколько дней назад Evernote решил покончить с собой, подняв стоимость подписки и главное ограничив синхронизацию бесплатной версии двумя устройствами. Это просто совершенно бесполезная программа теперь — у меня в постоянной работе 4 компьютера и один телефон, и чтобы получать доступ к своему старому архиву Evernote мне больше не пригодится. Я его удалю с большим удовлетворением, как и многие пользователи, — это сейчас популярная тема в интернете.

Кто-то планирует мигрировать на другие платформы, публикуются инструкции, как это сделать при сохранении данных.

Но, конечно, главная проблема в том, что Evernote позиционировался как программа, которая заменяет вашу личную память и позволяет работать с ней наиболее эффективно и удобно. И вот в один прекрасный момент стоимость подписки на память увеличивается, вам разрешено бесплатно помнить что бы то ни было только в двух конкретных местах. Это история о том, как «вечные вещи» и привычки, созданные корпорациям, устаревают в считанные годы, оставляя после себя на серверах горы невостребованного мусора.

Прощай, Evernote.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


урсула ле гуинн и машина коммунитаризма
inchief
kmartynov

brudbury

Участвовал в очень любопытном обсуждении: что порекомендовать читать подростку в качестве противоядия от Айн Рэнд. Этот вопрос позволил поставить несколько более сложных проблем, касающихся наших личных историй как читателей.

Надо пояснить: я думаю, что читать Рэнд в юности очень хорошо, потому что она учит людей этого возраста правильным вещам. Делать то, что считаешь нужным, ни у кого не спрашивать разрешения и нести ответственность за собственную жизнь. Причем все это сделано так, что подростка от таких жизненных перспектив изрядно штырит. Очень убедительно.

Но взрослые рэндианцы выглядят при этом странновато. Честно сказать, я среди умных людей таких не встречал, да и сходу не могу ни одного назвать. И вот возникает вопрос: что нужно читать, чтобы не стать этим самым ужасным человеком.

Ответы вроде «теоретические труды левых философов» не очень годятся по очевидной причине — там нет историй и левые философы не могут предложить романа воспитания. Я сходу ответил, что противоядием в современной культуре является «Гарри Поттер» — несмотря ни на что, отчетливо коммунитаристская, рассказывающая историю о том, что дружба важнее личного интереса. В «Гарри Поттере» карикатурным атлантом является разве что Воландеморт, остальные сильно беспокоятся про разные смешные вещи.

И вот следующий вопрос: что читали мы, когда росли, чтобы вырастая, сохранить идею о том, что ценность представляет собой не только свобода, но и нечто еще более трудноуловимое, под названием солидарность.

Я начал перечислять и оказалось, что все обстоит довольно забавным образом. Фактически леволиберальные убеждения в моем случае есть результат чтения в огромных количествах американской фантастики. Которая в позднем СССР считалась «подлинной литературой» и противопоставлялась всей той чуши, которая происходила и описывалась у нас. Солидарности и коммунитаризму меня учили Брэдбери и Шекли, в меньшей степени Ле Гуинн, а с праволиберальной стороны все это оспаривал и дополнял Хайнлайн (с текстами вроде «Moon is Harsh Mistress», главным романом, подселившим к вам внутреннего либертарианца еще тогда).

Короче, вся эта американская фантастика из издательства «Мир», вероятно, строго в соответствии хитроумными планами советских властей стала своего рода машиной коммунитаризма и отвечала за гуманитарную составляющую воспитания (за технофутуристические фантазии отвечала параллельно «Техника молодежи»).

Ну и из российских авторов ко всему этому наследию, естественно, примыкают не сильно интересовавших детей 80-х Ефремов и Стругацкие, и интересовавший лично меня гораздо больше Кир Булычев — с его «Поселком», ставшим чудовищной метафорой современной РФ.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


бесполезный класс и новая политическая революция
inchief
kmartynov

harari

Новая звезда мировой популярной науки — израильский профессор Юваль Ной Харари, автор книги «Сапиенсы: краткая история человечества», — рассуждает о том, что как наш вид дошел до такой жизни. 100 тысяч лет назад люди были незначительной группой приматов, ютящейся в африканской саванне, теперь мы контролируем эту планету.

Тезис Харари заключается в том, что это стало возможным благодаря способности человека к гибкой социальной кооперации в больших масштабах. Люди не являются единственным видом животных, способных к кооперации тысяч особей — это также умеют делать насекомые. Но социальная жизнь насекомых не отличается пластичностью, как шутит Харари, пчелы не могут свергнуть свою королеву и учредить республику пчел. С другой стороны, шимпанзе или хищные кошки имеют довольно гибкую социальную структуру, но она ограничена личными связями: шимпанзе не летают на конференции по видам бананов. В основе успеха нашего вида, таким образом, лежит способность к социальному воображению и созданию символических систем: религии, права, денег и так далее. Эти идеи позволяют коммуницировать, обмениваться опытом и помогать друг другу гигантскому количеству незнакомых людей, причем мы сохраняем способность к переизобретению новых правил — история человечества может быть описана как трансформация символических систем, поддерживающих социальный порядок.

Вторая книга Харари (и это довольно ожидаемый ход) будет посвящена тому изобретению, которое может стать последним для нашего вида — искусственному интеллекту. Не знаю, обсуждает ли Харари это в подобных терминах, но ИИ, очевидно, уже сейчас превосходит человечество в степени социального взаимодействия, и все, чем мы можем похвастаться — большая степень гибкости. Но в отличие от насекомых ИИ эволюционирует очень быстро. Харари считает, что основная проблема создания ИИ связана с социальными последствиями: он предсказывает появление класса «бесполезных людей». Соответствующие страхи уже обсуждались во время первой индустриальной революции, и тогда они себя не оправдали, но с точки зрения Харари, сейчас ситуация принципиально иная. Индустриальная революция привела к тому, что машины начали выполнять работу, связанную с физическими навыками людей. Но настоящие проблемы начнутся, когда компьютеры смогут выполнять те функции, которые были связаны с нашими когнитивными способностями, — и это происходит прямо сейчас. Пересказ позиции Харари по этому поводу публикует Guardian.

Думаю, самое ценное в этой истории, касается замечания Харари о том, что современное государство выстроено вокруг идеи человека как солдата и как работника, и что, следовательно появление класса «бесполезных людей» с неизбежностью ставит вопрос о политической революции (которая может протекать в разных видах, но суть от этого не изменится — мир, в котором работа кончилась, несовместим с современными государственными институтами).

Ценных рекомендаций на тему, «что делать», у Харари нет, но он говорит, что этот вопрос нужно ставить как политический, а не просто как отвлеченную тему, которая обсуждается группой фриков в университетах.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


урбанистика как научный коммунизм сегодня
inchief
kmartynov

dystopian_hive_city_enviroment_drawing_by_robskib-d55bkkx

Урбанистика стала популярна в России в тот момент, когда у нас отменили политику. Последние годы у нас каждая собака урбанист.

Урбанисту дозволено иметь мнения при соблюдении двух условий.
Во-первых, его амбиции не должны выходить за рамки градостроительства, причем такого, которое а) не конфликтует с интересами начальства, б) касается каких-нибудь милых пустяков в витринной части города, но определенно избегает вопросов, связанных со снесенными парками или точечной застройкой спальный районов. Идеальный предмет градостроительного мышления — какие-то безделушки, лавочки, кадки, велодорожки.

Во-вторых, и это, возможно, главное, урбанист обязан говорить от лица современной науки. Урбанист в России больше, чем урбанист: это инженер человеческих городов и душ, который в каждый конкретный момент времени знает единственно верное научное решение и предлагает его изумленному населению с высоты своего авторитета. Аргумент «начальству виднее», аргумент «не надо прикрываться бумажкой» теперь усиливается и дублируется аргументом «товарищу урбанисту виднее, как вам здесь жить».

Нет нужды говорить о том, что это единственно верное решение по совпадению оказывается тем, которое позволяет заработать начальству, а в идеале и самому урбанисту.

Неделю назад в такой ситуации оказался умнейший Григорий Ревзин, который после получения контракта на 2 млрд рублей, обрел истинное видение московской проблемы и заявил, что вскопанный город, гигантские суммы, потраченные на «благоустройство», уничтоженные троллейбусы, убитый летний сезон для граждан, и вездесущая гранитная плитка, которая превратится зимой в каток — это

а) городской спектакль для горожан, устроенных как животные;

б) аксиома научной урбанистики;

в) единственный способ выживания для города с радиально-кольцевой структурой.

Что в действительности сделал Ревзин своим заявлением, так это вскрыл историю о том, как городская политика, всегда представляющая собой конгломерат конфликтов и компромиссов, была объявлена несуществующей и оккупирована бюрократами. Как граждан лишили даже формальных прав, а взамен на сцену выведена «научная урбанистика».

Урбанистика в этом смысле начала выполнять в масштабе российских городов ту же роль, которая раньше принадлежала научному коммунизму. Вести сограждан Ревзина в единственно верное будущее, которое обязательно наступит.

Туда, в бетонное кольцо из московских и подмосковных спальных районов, где на гранитной плитке урбанист и бюрократ танцуют джигу.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


конец работы
inchief
kmartynov

n8ko96cdqMw

Когда люди задумываются о том, что программы смогут заменить их на рабочих местах, они задают один вопрос: а чем же будем заниматься мы? Сейчас идет обширная дискуссия на этот счет.

Одни пугают апокалиптическими сценариями гибели запада, по сравнению с которым перенос промышленного производства в Азию показался бы пустяком. Другие вспоминают историю первой промышленной революции и намекают, что люди снова адаптируются — да, тогда пострадали крестьяне и ремесленники, но зато появились промышленные рабочие и клерки. В журнале Wired по этому поводу особенно много реплик на тему «they’ll give us new jobs».

Третьи уповают на то, что запад создаст систему социальных пособий, передаст гражданам гарантированный доход как раз накануне критических технологических изменений, и это позволит пережить смуту, а потом разобраться. Ковчегом в новую эру тогда выступит государство, но что оно попросит взамен. Четвертая группа — это блаженные — считают, что слухи о появлении роботов сильно преувеличены, хайп вокруг неройнных сетей и big data скоро сойдет на нет, и мы вернемся в старый добрый двадцатый век, где усталый отец семейства будет закрывать на ночь домашнюю лавку.

Как всегда интересно как-то вклиниться в это перечисление позиций со своим.

Есть давняя традиция, не слишком сильная, но живучая — она славит лень. А труд проклинает, — он ведь и на самом деле проклятие. В русской народной мудрости эта традиция представлена мощным тезисом «отмучился», который принято говорить про умершего. Речь при этом не об агонии, а обо всем, так сказать, жизненном пути. Как тянуть лямку, делать грязную и тупую работу, вставать в пять утра, терпеть унижение от начальства. Работа убивает, это знает каждый честный человек. Бог ввел воскресенье, чтобы как-то это смягчить. У марксистов это особенно светло увидел Поль Лафарг, написавший фундаментальный труд «Право на лень».

Могущество правящего класса основано на том, что он может позволить себе лениться, мечтать, мучиться от духовных вопросов, неделю лежать на диване, и глядеть в потолок. Кататься в отчаянии по полу etc. Да, образ представителя элиты в западной культуре скорее связан с эффективностью, высокой работоспособностью, хорошим университетом за плечами. Но правда состоит в том, что в жизни высокоэффективных людей бывают периоды, когда самое разумное, что можно сделать, — это упасть на диван. Бедные просто никогда не могли себе позволить ничего за пределами поиска ежедневного пропитания. Никогда в истории человечества.

И вот каждый день рано утром начинается тяжкий труд. Машинисты метро встают со слипшимися веками из холодных постелей своих жен. Женщины в оранжевых робах несут тяжелые инструменты вдоль летящих «Сапсанов». Воспитательницы в детских садах на ходу вгрызаются зубами в холодные бутерброды. Сотрудник отдела пиара, трясущийся из-за страха быть сокращенным, готовит квартальный отчет. Каждый день в истории вида homo sapiens, особенно после того, как наши предки изобрели себе на погибель сельское хозяйство, был отмечен работой. Круглый год и год за годом человеческие существа повторяли движения своих тел и своих умов, чтобы делать работу. Работа превратилась в цель существования цивилизации. Разумеется, предполагалось, что работа никогда не будет сделана.

Но, возможно, это заблуждение. Возможно, работа — это всего лишь культурное изобретение, пережившее несколько эпох. Можно утверждать, что в палеолите человек не трудился — он искал еду, кочевал и размножался. Поле, которое нужно обрабатывать, создало труд, его разделение и излишки еды.

И, может быть сейчас, мы видим горизонт, после которого вся работа будет наконец закончена. В лавке в последний раз опустят конторку и погасят свет. Задача человеческой культуры, возможно, всегда состояла именно в том, чтобы сделать всю работу.
Не знаю, что сказали бы в журнале Wired, если бы однажды мы проснулись в мире, где работы больше нет. — Работа? О чем вы говорите, мистер?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


коэволюционируй с нами
inchief
kmartynov

6hD9ZPmeBeI

Последнее интервью с Сундаром Пичаем, CEO Google, и главным протагонистом ИИ в известной галактике, начинается с любопытного утверждения. Google разрабатывает персонального ассистента для каждого: его работа уже сейчас видна в последних версиях Android, где он представляется скромным именем Google Now (тот самый, который ОК, Google). Возможности этого ассистента пока довольно скромны и не поражают воображение. Скорее всего, он сможет показать вам правильную дорогу на голосовой запрос «как добраться домой», показывать информацию о любимых спортивных командах и новости по предположительно интересующим вас темам (у меня, по версии Google, это жуткая смесь роботов, гаджетов и Путина).

Так вот Пичаи говорит, что так и задумано: создать личного ассистента, который устроил бы всех, и лично вас, сразу не получится. Ближайшее будущее связано с выращиванием персональных ассистентов — они будут учиться вместе с нами и благодаря нашим действиям. Постепенно мы сможем делегировать им все больше рутинных действий, которые прежде ассоциировались исключительно с нашей личностью — в простом случае вроде решения о том, в каком отеле остановиться во время отпуска, но это тоже только начало. Чтобы ассистент работал эффективно, мы должны воспитать его, научить, и сами научиться опираться на него в решении повседневных вопросов. Как поняли уже многие, будущее принадлежит цифровым кентаврам, людям или киборгам, которые способны наиболее эфффективно использовать преимущества совместной работы мозга и чипа, человеческого творчества и вычислительной мощности облачных суперкомпьютеров, которые сейчас прописываются в наших смартфонах. Простейший пример такого симбиоза — игра в шахматы по «свободным правилам», в которых выигрывают не гроссмейстеры и не Deep Blue, а студенты-математики с ноутбуками (на самом деле это очень оптимистический и гуманистический тезис).

Мысль Пачаи фактически сводится к тому, что сейчас на наших глазах стартует коэволюция человечества и ИИ, — и это по-настоящему восхитительно. Мы много ведь слышали о том, как фруктовые деревья эволюционировали вместе с животными, а цветы вместе с насекомыми — фактически привычный нам мир возник как совместные адаптивные усилия множества видов, каждый из которых в какой-то момент времени был уже немыслим без своего вида-напарника. Это судьба, которая ждет человечество. И из некоторой отдаленной перспективы в будущем может быть вполне ясно, что человечество было «создано» для того, чтобы дождаться компьютеров и коэволюционировать с ними в новый вид.

Мыслящие приматы, если уж говорить начистоту, довольно странные и подозрительные субъекты, чей интеллект, похоже, развился под давлением эволюционной необходимости строить взаимные козни. Именно отсюда все шутки на тему того, что профессор из «Назад в будущее» попадает в 2015 год, и узнает, что мы используем суперкомпьютеры для того, чтобы обмениваться порнографией и фотографией котов. Да, приматы таковы, но это еще не конец дороги.

Люди представляют себе будущее как состоящее из одних только роботов — и это, конечно, нереалистичный сценарий. Другая крайность — это мир людей без компьютеров — и ее уже тоже никогда не будет, если человечество лишится своих машин, оно погибнет, оставив планету по наследству бактериям, тараканам и землеройкам — последние, если повезет создадут разумную цивилизацию заново.

Но если апокалипсис, как и бессмысленный сценарий «войны с машинами» не входят в ваши планы, готовьтесь коэволюционировать. Задача номер один — тренировка персональных ассистентов. Хочется надеяться, что рынок будет конкурентным.

(С тем как эти темы можно иллюстрировать всегда проблемы — культура не выработала понятных символов наступающего будущего).

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


сердце тех, кто делал дакфейс
inchief
kmartynov

SvmagVCL8kg

Интеллектуалы осуждают Юлию Печерскую, и совершенно напрасно. Печерская — это базовый вид рефлексии, рассуждение о «естественном гендерном порядке», пергидрольная философия, мысли всех, кто делал дакфейс, кто загорал в солярии, прокалывал пупок, копил на лабутены. Во имя чего вы отказываете им в праве на мышление? Это же вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира — хотя бы раз почувствовать свое естество unleashed и использовать это тайное знание, чтобы повелевать миром или хотя бы мужчиной, снятым в баре. Я вижу тут empowering и зверский.

Прекрасна, честна и элегантна бизнес-модель тренинга — за пять тысяч рублей вас учат, как просить на улице пять тысяч рублей. Восхитительна и нуждается в научном изучении эстетика семейных отношений Юлии: вот фотосессия, где автор тренингов позирует со своим упитанным мужем, за спиной у которого — несколько книг, а в руках кнут. Женское счастье выстраивается как народная цитата из Ницше, и разве это не прекрасно?

Но самое главное, что Юлия Печерская — это своего рода Огюст Конт для наших смутных гендерных ролей. Все многообразие гендерных отношений сведено ею к нескольким стадиям мужского дохода. До 50 тысяч — не мужчина. От 80 до 250 тысяч — можно брать такого мужчину и заставлять его расти, ну и так далее. Если посмотреть правде в глаза, то это единственная история, которая делает наш мир хоть сколько-нибудь понятным. Как еще разобраться в сущем, если не через стадиальную теорию зарплат альфа-самцов?

Юлия Печерская — автор большого нарратива, имейте уважение.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


гравити фоллз и проблема апокатастасиса
inchief
kmartynov

Gravity-Falls-Season-2-Episode-19-Weirdmageddon-2-Escape-from-Reality

Мультипликационный сериал «Гравити фоллз» — это лучшая в мире метафора взросления, медленно протекающих детских дней, наполненных захватывающими и уникальными событиями, как до, так и после ужина. Самое главное, «Гравит фоллз» наглядно объясняет, что ты чувствуешь, когда тебе 13 лет, и заканчивается лето, и школьные каникулы. Единственное способ объяснить это — сослаться на конец света, в мифологии ГФ — Странногеддон. Именно Странногеддон приходит, когда тебе нужно прощаться с пыльными улицами далеких и загадочных городов и дач, где живут твои дикие и прекрасные родственники, которых ты больше никогда или по меньшей мере еще целый год, что то же самое, не увидишь.

Один из вопросов христианской теологии связан с посмертной судьбой грешников. Изначально было как минимум две версии. Одни христиане говорили, что бог настолько добр и благ, что простит и этих грешников, и самого сатану, и в конечном итоге спасет всех от смерти, и поселит с собой в раю — играть в городки и точки. Другие христиане, у которых были кустистые брови, и которые умели хмуриться сурово, отвечали «нет». Бог бесконечно добр, но грех не менее велик. Если бог в конечном итоге простит всех, то какой же смысл быть молодцом и кланяться патриарху Кириллу, противному в сущности человечку с яхты. «Нет», говорили суровые христиане, которых потом за это назвали ортодоксами, грешники будут гореть в аду, и уж точно не спасутся никогда. Сатане нет прощения, как и всем, кто не с нами. Ортодоксы, как понятно из термина, в конечном счете победили. Их оппоненты — среди них был Ориген — сошли на нет в первые, темные века нашей цивилизации. Ориген между делом отрубил себе половой член, чтобы не отвлекаться от мыслей о творце всего сущего. Его доктрину всепрощения грешников, известную как апокатастасис, осудили как еретическую.

Так вот «Гравити фоллз» предлагает простить всех. Простить время за то, что оно идет вперед. Лето за то, что оно кончилось. Стэна Пайнса за то, что он жулик. Хижину чудес за то, что в ней нет чудес. Пасифику Нортвест за то, что она бешеная сука в пяти поколениях. Венди за то, что любовь невозможна. Малыша Гидеона за то, что он гад. Простить братьев за то, что они предали братство и девочку Гренду за то, что в ней нет женственности. Монстров за то, что они страшны, и гномов за то, что они глупы. И самого себя за то невыносимое обстоятельство, что это все еще ты сам, монстр и глупец. «Гравити фоллз» — это конец света, после которого все, включая грешников, спасутся. Только Билл Сайфер, местный сатана, под вопросом, но и его больше нет.

Поразительно в этой истории, пожалуй то, насколько высокоморальные мультфильмы, пропагандирующие семейные ценности, производят американские продюсеры. В современной культуре дано несколько ответов, как полюбить свою семью, — например, ответ «Симпсонов», ответ «Южного парка», — но только в «Гравити Фолз» в качестве действующего персонажа выведено безжалостное время. Сериал отвечает на вопрос о том, как полюбить свою семью, когда ты стареешь — тебе только что стукнуло тринадцать, и шаг за этот горизонт грозит концом света/лета.

Трагедия под названием «судьба» неизбежна, от нее не скрыться в идеальном мире, где лето никогда не кончается — ни в мечтах, ни в реальности нет способа отклонить то, что должно случиться. Первая случайная влюбленность остается единственной, потому что ни одна из остальных не может быть этой, настоящей. В конечном счете мальчик по имени Диппер станет мужикотавром и умрет, обшитый толстой непробиваемой кожей. Но за горизонтом лета раскрывается величественная сцена вечного возвращения — будут другие мальчики, новые братья, из гроба встанет Венди в подвенечном платье, и мы поплывем к Южному полюсу на линейном корабле (manowar) человеческого гонора.

Все настоящие истории кончаются одинаково: смертью и обещанием, что мальчик и медвежонок будут всегда играть на опушке леса.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


выкинутые из утопии (поселок)
inchief
kmartynov

ltjPO245lHc

В повести «Поселок» у Булычева описано общество, которое утратило высокую технологическую культуру, приспособившись к выживанию на дикой планете. Жители знают, что когда-то их предки были способны делать ракеты и владели научными знаниями. Но все это теперь — лишь предмет смутных преданий и источник суеверий. Можно поклоняться ракете, которую ты уже не умеешь собрать. Можно ходить крестным ходом вокруг знаний, которые перестали быть понятными. Можно молиться на предков, которые все это умели, — предав то, о чем мечтали эти люди, и ограничиваясь благодарностью за то, что они существовали.

Из России вынули коммунизм, веру в технологический прогресс, фантазию о передовом отряде человечества, и на самом деле в то что русские вообще могут занять какое-то достойное место среди других народов. И оставили вместо этого — «парад 7 ноября в честь парада 1941 года на Красной Площади». Жить хорошо уже не получится, так хотя бы будьте бесконечно благодарны дедам и начальникам, что вообще живы. На этом мы построили наш «Поселок». Дело не в коммунизме, дело в том, что мы проиграли историю собственной страны и теперь остаемся на обочине мира. Это надо как-то компенсировать.

В этом году случился перелом: общество по-настоящему расколото по вопросу 9 мая, чего раньше в таких масштабах не случалось. Спорить мы намерены скорее не по поводу того, является ли этот день праздником, но в каких формах следует его отмечать. Думаю, это неизбежно: нельзя одновременно ходить на «Бессмертный полк» с иконой Николая II как прокурор Поклонская или «нести войну в этот прекрасный город» как Гиркин, обмотавшись георгиевской ленточкой, и требовать, чтобы все были от этого в восторге и принимали все происходящее за чистую монету. Агрессия против Украины, проходящая под реальной и вымышленной символикой Второй мировой, уничтожает возможность прежнего широкого общественного консенсуса в отношении этой символики. Победа втоптана в грязь теми, для кого это просто ресурс для удержания власти и создания нового военного бизнеса — где «братский народ» превратился в «укропов».

Знаменитый похабный символ «Можем повторить», который уже несколько лет россияне клеят на автомобили, изображает сцену насильственного сексуального акта человечка с серпом и молотом вместо головы над человечком со свастикой. В этом есть какая-то гомоэротическая травма — те самые люди, которые сражаются с геями из Европы, обещают эту самую Европу поиметь. Но важнее то, что эта совершенно низовая инициатива, не связанная напрямую с государственной политикой и пропагандой. Люди в России хотят повторить, гордятся тем, что могут поиметь, и наоборот. Этот ресентимент надо как-то объяснять.

Нынешнее болезненное переживание 9 мая как горизонта подобных специфических возможностей — синдром постимперской травмы. Культ Победы создан теми, кого выкинули из утопии. 9 мая в современной российской мифологии — это эрзац коммунизма. У людей больше нет надежды на то, что другая жизнь возможна, что гуманизм работает, что будущее принесет с собой счастье. В СССР в это тоже почти никто не верил, конечно, но все же вплоть до 60-х годов все диссидентские группы у нас были левыми, коммунистическими, считающими, что власти исказили учение настоящих социалистов.

Говорят, что в Северной Корее больше нельзя упоминать о коммунизме — очевидно, что его не будет. Остался только особый путь чучхе и вечная благодарность трудящихся за то, что партия защитила их от истребления американцами.

Когда будущего и надежды больше нет, можно выстроить свой мир на благодарности прошлому. С праздником.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


9 мая как мысленный эксперимент
inchief
kmartynov

dU3gAPbnYA8

Чтобы разобраться, что случилось с праздником 9 мая, предлагаю провести мысленный эксперимент. Представим себе, что в 2017 году из Средней Азии на Россию нападает ИГИЛ. Та самая, запрещенная в РФ террористическая организация, — редкий случай, когда эта заглушка для Роскомнадзора имеет какой-то смысл. Армия, как водится, оказывается к этому не готова. Полковники из спецслужб пакуют чемоданы в эвакуацию. Владимир Путин уехал на дачу и не появляется на публике десять дней. Из сибирских городов приходят панические слухи. ИГИЛовцы на “Тойотах” с тяжелыми пулеметами рвутся к Уралу, почти не встречая сопротивления у деморализованной Нацвардии и войск Сибирского военного округа. Картинка архетипическая, каждый житель России много раз представлял себе нечто подобное. Для нас, выросших на советской и постсоветской пропаганде, так и начинаются войны. Каждый из нас немного “попаданец” в 1941 год, так что недостающие детали вы легко можете добавить сами.
Цель ИГИЛ — распространить на территорию России “всемирный халифат”, неверных уничтожить, разрушить неисламскую городскую культуру, обратить в рабство женщин и детей. То есть это абсолютный и несколько даже утрированный в этом отношении враг. Поскольку поверить в то, что подобные враги существуют в реальности, не так-то просто, в России находятся желающие с ИГИЛ посотрудничать. Набирает популярность мнение, что зверства исламистов преувеличены российским телевидением, а на самом деле для простого человека шариат и золотой стандарт в качестве валюты — не такая уж плохая вещь, достаточно лишь принять ислам. Одного российского генерала берут в плен, и через некоторое время он заявляет о том, что страна давно находилась под оккупацией коррумпированного антинародного режима, и вот сама судьба дает России трудный шанс на освобождение. Он создает Русскую исламскую армию (РИА) и заявляет, что его задача плечом к плечу сражаться с освободителями из ИГИЛ против коррупции, воровства и лицемерия кремлевских властей. Его выбор оказывается вполне понятен для определенной части российского общества: в Facebook по этому поводу самые громкие за последние годы дебаты. К исламистам присоединяется часть ультраправых, включая представителей консервативного крыла церкви. Известный философ-традиционалист развивает свое учение о бороде в контексте бытования уммы.

Тут пора сформулировать вопрос нашего мысленного эксперимента. Разумеется, он касается того, на чью сторону встали бы вы в этой войне. Да, всегда бывают сценарии, пригодные для Даниила Хармса в 1941-м или, может быть, для Петра Павленского сегодня — не мир, не война, а штык в землю. Но основной части граждан придется определяться. Если представить себе большую войну с массовой мобилизацией, то значительная часть взрослых мужчин оказалась бы в действующей армии. С учетом опыта курдского сопротивления ИГИЛ и растущего феминизма, вероятно, и женщин тоже. Ничего героического в этом, вероятнее всего, вовсе бы не было — командиры, подготовленные в российских военных училищах, водили бы батальоны в бессмысленные атаки, на фронт бы приезжали для моральной поддержки Кобзон и депутат Железняк, а воевать бы пришлось под присмотром чекистов и в одном строю с бывшими “ополченцами” из Донбасса. Большая часть кадровой армии была бы убита в первый год войны, разбежалась или приняла ислам, а на передовую отправили бы очкариков из московских кофеен. Снаряжение было бы украдено, так что многие из столичных детей, у которых не оказалось возможности вовремя улететь в Сан-Франциско, оказались бы в окопах прямо в узких джинсах. Я, кстати, не думаю, что они воевали бы очень плохо — хуже, чем их сверстники осенью 1941 года. За осуждением “нынешней молодежи” стоит старый как мир миф о том, что “в наше время все было не так”, а старшие поколения определенно были морально чище, чем мы. Нет, нынешние двадцатилетние умирают так же, как и те, кто жил четыре поколения назад.

Потом были бы сотни дней, миллионы километров железнодорожных путей, по которым идут эшелоны, тысячи госпиталей, в которых корчились от боли те, кто выживет, и те, кто погибнет, крымские горы, в которых от жажды умирали бы партизаны, не принявшие халифата, разрушенные города и бессчетное количество трусости, уравновешенное человеческим достоинством, предательство начальников и мужество простых людей (бывало, конечно, и наоборот). Потом мы каким-то чудом бы победили — воры и праведники, завсегдатаи Болотной и омоновцы, ополченец Моторола и те из нас, кто “скакал на Майдане”. В общем, это была бы довольно странная ситуация. Победу немедленно присвоили бы себе официальные лица. Прошел бы безвкусный парад и концерт с Олегом Газмановым. На телеэкраны немедленно вернулся бы Дмитрий Киселев и заявил, что вопреки проискам пятой колонны, правительство и партия победили кровавого врага. Друзьям и родственникам раздали бы ордена, виолончелист Ролдугин и композитор Гергиев сыграли бы на руинах освобожденного Омска. За несогласных взялся бы Следственный комитет. Все эти почтенные люди написали бы свою, единственно правильную и официальную историю войны и потом много десятилетий указывали бы гражданам России, как можно и как нельзя обсуждать эту общую трагедию.

Пропаганда становится хозяином памяти, и это повод задать второй вопрос нашего мысленного эксперимента: означает ли такая ситуация, что победа больше не является чем-то, достойным нашего внимания? Я склонен отвечать на этот вопрос отрицательно. И, возвращаясь к реальной истории и 9 мая, я думаю, что нынешняя вакханалия, превращение дня победы в веселый праздник, на котором основана легитимность действующего в России политического режим — это вызов. Да, по меньшей мере, странно, что символ победы над фашизмом стала георгиевская ленточка — и она же стала символом “победоносной” оккупации Украины. Да, прав Аркадий Бабченко, который написал, что 9 мая усилиями агитпропа превратилась в свою полную противоположность — если прежде говорили, что мы отмечаем этот день, чтобы подобная трагедия никогда не повторилась снова, то теперь недоумки придумали лозунг “можем повторить”. Но означает ли все это, что мы должны отдать 9 мая пропаганде, а свою собственную семейную память счесть роковой ошибкой? Я думаю, нет.

Американский историк Дэвид Гланц, крупнейший специалист по Восточному фронту Второй мировой, которого очень трудно заподозрить в симпатиях к сталинизму, написал книгу “Советское военное чудо”, где рассказал, как уничтоженная РККА 1941 года превратилась в самую крупную и эффективную в мировой истории сухопутную армию — образца 1943 года. Многие десятилетия пропаганды, часто очень невысокого эстетического качества (для примера окончательного вырождения этого жанра смотрите новый патриотический клип Натальи Поклонской и “маленьких прокуроров Крыма), привели к тому, что все громкие слова на этот счет выхолощены. Но если посмотреть на то, что случилось в начале сороковых годов прошлого века чистым взглядом, это был, конечно, мощнейший акт радикального гуманизма. Бедный, затравленный собственным тираном народ, буквально одетый в ватники, распрямился и задавил человеческой лавиной тех, кто претендовал на мировое господство. Кто по определению считал себя представителями более высокого биологического вида. При этом одной массы людей, что бы там не говорили про “заваливание трупами”, было бы мало — вторая мировая война была достаточно высокотехнологичной, и для победы нужно было научиться воевать лучше врага — тактически и логистически. Книга Гланца как раз об этом. Да, при этом научиться воевать против чужого тирана парадоксальным образом оказалось проще, чем добиться уничтожения собственной, сталинской тирании. “Последний бой майора Пугачева”, описанный Шаламовым, след этого человеческого величия и человеческой трагедии.

9 мая останется датой национальной гордости и трагедии. Наряду с 12 апреля (хотя день космонавтики, пожалуй, намного более дискуссионный символ) День победы один из немногих реальных праздников страны под названием России. Если мы хотим жить в собственной стране, ее символы нуждаются в открытой и критической дискуссии. Конкретно для 9 мая нужна альтернативная символика и альтернативная госмилитаризму риторика. Хороший пример такой альтернативы дал проект “Бессмертный барак”, переигравший официозный “Бессмертный полк” (к слову последний начинался в Томске как вполне частный проект закрытой ныне телекомпании ТВ-2, и уже потом превратился в часть помпезного действия под руководством чиновников и депутатов).
По-моему, задача заключается не в том, чтобы забыть о коллективном опыте войны, но в том, чтобы перехватить национальную память у пропаганды. Вернуть победе ее изначальный гуманистический смысл. 9 мая — это не про то, что наши начальники всегда правы, а мы самые великие. Это о том, что та война никогда не должна повториться.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


быстро — значит без людей
inchief
kmartynov

lemelson-mit eat it undergrad spyce kitchen

Студенты из MIT сделали полностью автоматизированную закусочную. Из свежих ингредиентов роботы готовят любое блюдо в стиле пасты, карри или вока — т.е. из тех, которые основаны на термической обработке только что сделанной смеси. Вот видео, демонстрирующее, как это работает.

Авторы проекта, получившего название Spyce Kitchen говорят о том, что они хотят изобрести фаст-фуд заново и сделать его по-настоящему быстрым. Лишней деталью в быстром фаст-фуде оказались именно люди — эти медлительные аналоговые существа, склонные лениться, ошибаться и отвлекаться.

Ясно, что эта та же логика, которая позволяет Uber делать заявлений о том, что самой иррациональной и дорогой частью их сервиса являются водители автомобилей — как только будет создано эффективное коммерческое предложение на рынке роботов-такси, Uber намерена выкупить 50 тысяч таких автомобилей и тем самым наконец обзавестись собственным автопарком, но уже без посредников в виде людей. Spyce Kitchen, как и роботы Uber, потенциально лишат работы десятки миллионов людей по всему миру.

У этой истории есть и другая сторона. В культуре давно обсуждается фигура официанта — безымянного и случайного слуги, доступного любому представителю среднего класса. Некоторые люди не любят кафе, в которых есть официанты, потому что это унижает человеческое достоинство. Роботы уничтожат официантов, а вместе с тем поставят вопрос о достоинстве роботов. Я подумал об этом, сидя в массажном кресле — для того, чтобы записаться к массажисту из плоти и крови я слишком брезглив. Мы с ним отличные партнеры — цифровой кентавр на заре нового века.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


inliberty: этика это свобода
inchief
kmartynov

Bioshock-Infinite-Screenshot-Wallpaper-Comstock-Statue

Для весенней школы Inliberty попросили ответить на вопрос, зачем нужна этика. Я высказал несколько гипотез, но центральная строится от ценности свободы. Тезис заключается в том, что этика нужна людям, которые намерены жить свободными.

Представим себе мир, где не существует этики. В этом мире по-прежнему действуют люди, имеющие различные, взаимоисключающие интересы. Если мы уходим от войны всех против всех, то передаем полный контроль над ситуацией государству. Любое столкновение интересов регулируется законом или становится предметом судебного разбирательства. Тем самым растет могущество государства: ни одно социальное действие не происходит без его вмешательства.

Этика — это система неформальных договоренностей, которая пересобирается в режиме реального времени участниками социального проекта, ищущими корректные ответы на новые вопросы («является ли просмотр порнографии видом супружеской измены»).

Важнейший момент тут состоит в том, что хотя государство может быть субъектом этического суждения, у него почти никогда нет монополии на него (в отличие от знаменитой монополии на легитимное насилие). Государство всегда один из участников этической дискуссии, но не автор монолога о морали. Исключение — тоталитарное государство, где партия становится синонимом бюрократии, и одновременно единственным моральным агентом. Задача государства — монополизировать этику и превратить ее в «устное право» в целях максимизации своей власти. Задача общества не допустить такого сценария и решать максимальное число конфликтов на уровне этики, не прибегая к услугам государства.

В аморальном и несвободном обществе люди заняты поисками коррупционных возможностей и удовлетворением требований начальства. Чем выше уровень свободы в обществе, тем больше люди вынуждены обсуждать неформальные правила взаимного сосуществования — дискуссия об этике становится ядром публичной сферы. Именно по этой причине для российского общества дикостью выглядят те дискуссии, которые ведутся сегодня на западе. Зачем дискутировать, если есть традиционные ценности, т.е. если начальник всегда прав.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

шарьте лучше нас
inchief
kmartynov

Drill-Collaborative-Consumption

Очень хороший текст Кралечкина о шеринговой экономике: без рабочих мест, карьер, графика работы, отпусков, больничных, обязательств и так далее.

Пожалуй, я бы сказал, этот текст более ясный и одновременно более провокационный, чем то, что делает Евгений Морозов, который взял для себя эту тему соло и сидит на ней уже довольно давно. Редкий пример — текст, написанный на русском языке явно был бы востребован и прочитан в глобальном мире, он требует перевода на английский.

Замечательная, хотя и несколько искусственная дихотомия вечных идей («дрели») и мусора, причем наемные работники в шеринг-экономикс подпадают по мысли Кралечкина в обе категории сразу. Они мусор, который ничего не стоит, и не требует ни починки, ни воспроизводства.

Прекариату нечего терять кроме своих рейтингов, — это еще одно отличное наблюдение. Система рейтингования, начавшаяся с Uber и Airbnb может стать чем-то более монструозным, чем кредитная история. Люди с низкими рейтингами будут исключаться из социальных взаимодействий повсюду как несовременные и неэффективные.

Чудесная отсылка к понятию zany — лихорадочной активности, на которую обречен современный проектный работник. Сейчас допишу этот абзац, немного почитаю новости, отвечу на 4 письма и закрою 8 окон сообщений в Facebook, никуда не уходите.
Очень важное наблюдение о piggy backing: ситуации, когда новые бизнесы выезжают за счет старых ожиданий потребителей (человек, вызывающий Uber, думает, что он обращается в такоспарк и расценивает водителя как официального таксиста без единого на то основания).

Мне очень нравится сам тип этой социальной критики. И по-моему философы наконец получили предмет, достойный их умственных усилий. Трансформация экономического уклада, сопоставимая с первой индустриальной революцией, смерть работы и переход к «проектам», нашествие роботов, которые вместо того, чтобы стать «помощниками человека» станут злыми соискателями его рабочих мест, вышвырнут его на улицы из фабрик и офисов. Интернет, который проник во все сферы человеческого существования, и не оставил от них прежних ничего. Жаль, старик Бодрийяр не дожил. Философам круто — у нас есть реальность, которую никто еще не успел продумать: это кайф.

Единственное, что мне не нравится в этом высказывании Кралечкина и шире в самом типе таких реплик, так это место, в котором ставится точка. В сущности жест, который делает автор, состоит в том, чтобы найти разрушительные черты наступающего будущего, сравнить его со знакомым и потому стабильным (в данном случае аналоговым и индустриальным, 20 века) прошлым, и выяснить, что прошлое будет уничтожено, а вместе с ним придут ужасные риски. Говорить о рисках правильно, но это всегда только половина истории, и всегда консервативная повестка в духе критики индустриализации, развернувшейся в XIX веке (и критики во многом справедливой). Это всегда повестка разоблачения города солнца, который готовят нам технологии.

Но вторая половина истории заключается в том, чтобы понять, какие возможности даются нам в паре с рисками. Нельзя мыслить риски критически, в то время как в обсуждении возможностей оставаться на уровне маркетинговых заявлений «в этом мире будущего каждый сможет делать, что ему нравится, и когда захочет, находя проекты через приложения». Из этой перспективы риски всегда разгромят возможности, но ведь в действительности возможности стиль же нетривиальны.

(Есть некоторая ирония в том, что под заголовком манифеста Кралечкина на сайте разместилась кнопка Share This — и это возможность).

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


о духовности
inchief
kmartynov

motivator-53123

С духовностью в последнее время совсем плохо: ее основным экспортером в глобальном масштабе стало Исламское государство. Если раньше еще туда-сюда, рынок был конкурентным, на нем царил laissez-faire, индусы-садху с Кастанедой, то теперь двух мнений быть не может: за просветление и скорейший путь к господу конкретно отвечают шейхи. Наши доморощенные производители святого духа имеют свои рынки сбыта только за счет протекционистских мер, но держатся из последних сил. Все-таки борьба с Западом дело нешуточное, и лучше всех это получается у ИГИЛ, а остальные эпигоны.
Я до сих пор не понял, какое конкретно преступление совершила Варвара Караулова, и по какой причине она сидит в тюрьме. Но наезды на факультет на этот счет считаю абсурдными: Варвара была хорошей студенткой, и именно поэтому повелась на всю эту чушь про «борьбу с обществом потребления» или как там теперь это принято называть. На самом деле, от Хайдеггера, как случилось с одним нашим товарищем, лежит хольцвеге в Оптину пустынь, а от Бодрийяра какого-нибудь в Исламское государство. Мишель Фуко тоже успел аятолл полюбить по-быстрому.

Под «духовностью» в нынешних интерьерах следует прямо понимать «дерьмо». В смысле Войновича: когда у вас ничего нет, то вы исключительно духовный человек, и живете отлично, при условии, что вовремя сдали образцы своей духовности в государственные органы. Вас, например, лишили всех денег, а зато какое у нас отличное геополитическое положение, не так ли? Это явления одного порядка. Я буду называть это геополитическим гоп-стопом.

В интернете ходит проницательный мем. Известный хипстерский слоган (или часть какой-то коммерческой рекламы бюро путешествий, сайта с авиабилетами, на самом деле духовность все равно про продажи) — «Какая разница сколько лет твоим кедам, если ты гуляешь в них по Парижу», наложен на фотографию исламистов с автоматами. Здесь все схвачено точно: от кед нам предлагают отказываться, чтобы обладать глубоким, черт возьми, внутренним миром. Но ясно, что самый последовательный отказ связан не только с отказом от кед, — это отказ от карьеры (дауншифтинг, разновидностью которого сейчас является экстремальный дауншифтинг в ИГИЛ), дальше отказ от мирной, нормальной жизни, которая такая скучная (встать на джихад), наконец, отказ от жизни во имя того, что, ясное дело, больше тебя (умереть как шахид). А самый глубокий мир у того, кто совсем презрел мирские ценности, и идет вслед за тысячелетней традицией, как ее пояснил тот парень на ютубе.

Как бихевиорист могу сказать: тут нас наебывают. Не конкретные проповедники, а концептуально в модели. В предложении разменять школы и больницы на церквушки. Высокий уровень материального потребления создает рабочие места, и тянет за собой самые разные вещи — например, он создает такое общество, где люди могут себе зарабатывать на жизнь как писатели или музыканты. Именно поэтому в США работают тысячи отличных авторов, а про литературу Исламского государства никто не слышал. Это прописные истины. И я плохо понимаю, почему в «Забриски пойнт» у Антониони в качестве символа уничтожения общества потребления взрываются холодильники и платяные шкафы, а не библиотеки и университеты. Кстати, пересмотрите эту классическую сцену — тогда, вероятно, взрывы жилых домов еще не ассоциировались с исламом, а были символом освобождения творческого потенциала трудящихся.

Так вот, оставаясь один на один с дерьмом, то есть, простите, с духовностью, самые умные могут внезапно осознать, что внутри у них ничего нету. Не потому что они достигли/не достигли просветления, а потому что у людей в принципе внутри все довольно посредственно устроено — кишки и страхи. Люди рождаются, суетятся, некоторые еще успевают удивиться, и умирают. Все, что делает нас нами, находится снаружи, и это называется словом «культура». Так что если выбирать между духовностью и ботинками, например, то я однозначно выбираю ботинки, особенно с учетом того, что мне в детстве удалось поносить продукцию советской легкой промышленности, и на такую романтику уже не тянет.

На районе бизнесы закрываются, но открылся и один новый — называется комиссионный магазин «Победа».

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


почему я не буду смотреть звездные войны
inchief
kmartynov

uZz8IIt6NcE

«Звездные войны» были для нас трижды сказкой или прошли тройную процедуру остранения. Во-первых, они были сделаны в Америке, в настоящем мире, где статус настоящего подтверждался его иллюзорностью («где я не буду никогда»). Во-вторых, между их первыми показами в СССР и моментом производства прошла целая вечность. Первые два фильма Лукаса были сделаны до моего рождения, а смотрели их здесь десять лет спустя. И они к тому моменту существовали словно в вечности — современнее советского кино или дешевых боевиков, которые тогда продавались на кассетах, и одновременно отчетливо древние. Джедаи у Лукаса не знали кунг-фу, но словно сошли с раскрашенных пленок Куросавы. Наконец, мы посмотрели «Звездные войны» в мире товарного дефицита — маркетологи не заботились о том, чтобы продавать нам фигурки Люка Скайуокера или хотя бы ведро сладкого попкорна во время сеансы. Три фильма существовали в пространстве воображения, потому что мало кто хотя бы видел их целиком, не говоря уже о возможности пересматривать или погружаться в игрушечный фан-мир.

Расположившись на цветастом ковре, одиннадцатилетний ребенок, живущий на окраине умершей империи, делал из спичек и советского пластикового конструктора истребители повстанцев, смешивая сюжеты Хайнлайна, Кларка и Лукаса. Это не должно повторяться, по той же причине, почему вообще никакие вещи, случившиеся с нами в момент обретения личного мифа, известного как мировоззрение или судьба, не повторяются.
Лучшее определение новым «Звездным войнам» дал Дэвид Перри, автор сайта Vice.com: «The Force Awakens is the Nostalgia Bomb». Которую вы ждали, добавляет Перри. На этом же делает акцент более скептическая рецензия Энтони Лейна в The New Yorker. Зачем чинить то, что не было сломано? Достаточно дать людям еще раз то, что они хотят. Вот молодой провинциал на окраине умирающей республике смотрит на закат двух солнц, а пара дроидов бредет по пустыне; вот космический Индиана Джонс, и у него снова нехорошее предчувствие. Вот карнавальное зло в маске — вот мемы про отца и сына.

Главная странность далекой далекой галактики — ее привязанность к людям, к старению, смене поколений, самурайским световым мечам. Драматургия построена на классических правилах человеческого общества, где есть дети и старики, акме и юность, такого, как оно существовало во времена Античности. В мире, где есть искусственный интеллект дроидов и биотехнологии, способные регенирировать части тела, это выглядит архаикой. И единственная причина, почему это архаика существует сегодня — это маркетинг.

Вчера я узнал, что уже через год в кинотеатрах появится еще один фильм Rogue One, спин-офф, рассказывающий о борьбе сопротивления перед «Новой надеджой». Студия Disney взялась за дело со всей серьезностью: «Звездные войны» превратятся в очередную версию вселенной Marvel. Первое, второе и третье остранение пали — теперь мы просто покупатели игрушечных дроидов и стриминговых сервисов, нам нужно продать еще немного далекой, далекой галактики. Я ничего не имею против ребят-марктеологов, делающих свою нелегкую работу, но я поймал себя на мысли, что не пойду на «Пробуждение силы». Моей ностальгии не нужны коммерческие бомбы, она сама крепка как сибирский мороз, и неустранима словно карта нашей некогда необъятной родины, висящей на стене кабинета географии. Стоит только выпустить ее на волю и она пожрет все вокруг себя. Ностальгия может быть коммерческим продуктом в тихом спокойном западе, где на жизни нынешнего поколения не было того, что предстояло и предстоит всем нам.

Я купил часы Hamilton, модель максимально близкую к той, что была механическим героем «Интерстеллара» Нолана. Это моя версия новых «Звездных войн» — показанная один раз в 2D она рассказывает о том, что люди будут кричать от ярости, когда вселенная объявит им о конце их цивилизации.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

алексиевич всех раздражает
inchief
kmartynov

Алексиевич должна была сказать свою речь хотя бы для того, чтобы с нобелевской трибуны прозвучало имя Шаламова — автора, выносившего в себе русской 20 век.

Речь Алексиевич никому не понравилось — ни упырям вроде Габрелянова и сочувствующим ему, которые о такой России слышать органически не могут, и по должностному распорядку им не положено о ней слышать. Габрелянов и его сотрудники сами хотели бы получить нобелевскую премию — за виртуозный мат на редакционных совещаниях.

Не понравилась Алексиевич искателям утонченного вкуса, тонким трепетным интеллектуалам. Алексиевич говорит грязными, расхожими журналистскими тропами, как демшиза. Где же ироническое умолчание, где же постмодернистское ерничанье, где же хотя бы наш минимальный в таких случаях Селин?

Не понравилась Алексиевич открытым нацистам — у нацистов война святое дело, raison d’etre, они с выпученными глазами сейчас ее ждут, и она, твердят нацисты, будет, обязательно будет, надо только еще немного потерпеть в этом гибнущем потребительском аду, в счастье маленького человека, чтобы выйти на большую дорогу грабежа и истории.

Не понравится Алексиевич и тем, кто призывал не записывать ее в русских писателей, а называть ее только беларуской и ставить точку, обвиняя тех, кто считает иначе в колониализме. Она сама опровергла это и своими текстами, и своей речью.

Алексиевич вызывает эти эмоции еще и потому, что она женщина, и говорит о непрестижном, женском. О том, как женщина, у которой война отняла мужа, пекла пирожки, как растила одна детей. Кому вообще это может быть интересно? Как об этом позволяют говорить с трибун?

Нобелевская премия дала возможность рассказать миру о трупах наших солдат, о том, как нас сто лет готовили умереть за родину, и об этом женском, что остается от умирающей империи, — страдании, безнадежном терпении, у которого никогда не было своего языка.
Нобелевская премия у человека, описавшего боль русских женщин, у которых государство убило мужей.

Как такое можно простить, конечно. Премии должны быть о всем бравурном, мужском, значительном и кинг-сайз. Отдайте Габрелянову, раз вам не нравится Алексиевич.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


interface theory of perception
inchief
kmartynov

hoffman

Когнитивист из Калифорнийского университета Дональд Хоффман шокирует публику возрожденным трансцендентализмом. Короче всего его тезис можно сформулировать так: так называемая реальность есть расширенный фенотип человека. Реальность часть эволюции человеческого вида: то, каким мы познаем мир, есть лишь элемент нашей адаптационной стратегии. Наш биологический вид, мыслители которого уже две с половиной тысячи лет считают, что познание реальности есть родовое отличие и предназначение человечества, в действительности не имел никаких причин адаптироваться к познанию мира. Поскольку познание мира никак не помогает в деле выживания: если вы знаете квантовую физику, это не улучшит ваши шансы пережить нападение хищника.

Отталкиваясь от эволюционной психологии, Хоффман предлагает то, что он назвал Interface Theory of Perception (ITP). В ее основе лежит очень простая и интуитивно понятная компьютерная метафора: воспринимаемый мир ученый сравнивает с рабочим столом компьютера, объекты на котором подобны иконкам. За порождение этой картинки отвечает когнитивный аналог графического пользовательского интерфейса (GUI), своего рода видеокарта, встроенная в мозг. Такой биологический GUI полезен, потому что избавляет пользователей от необходимости разбираться в том, как на самом деле устроен внешний мир, но позволяет реагировать на стимулы и до некоторый степени манипулировать им. Мы юзеры Вселенной, перетаскивающие иконки по рабочему столу, созданному нашим мозгом, говорит Хоффман.

В качестве доказательства своего тезиса Хоффман предлагает компьютерную симуляцию, в которой тысячи цифровых особей, чьи органы чувств настроены на познание мира, проигрывают в эволюционной гонке особям, которые всего лишь могут производить те или иные манипуляции в нем. Естественный отбор, доказывает ученый, хочет от нас, чтобы мы были приспособлены к миру, но ему нет дела до того, насколько мы можем знать мир.

В первом приближении тут возникают две проблемы. Во-первых, как и за счет чего истина о мире отличается от приспособленности когнитивной модели существа к выживанию. Во-вторых, старый парадокс самоприменимости: откуда мы знаем, что мы эволюционировали как биологический вид и можем изучать себя из перспективы эволюционной психологии, если сама реальность, включая наши представления о теории эволюции, являются лишь частью нашей эволюционной адаптации.

Хоффман своем обсуждении ссылается на особый вид австралийских жуков, которые пытаются спариваться с пивными бутылками, принимая их за самок своего вида. Им не нужно знать, говорить Хоффман, что это бутылка, важно спариваться со всем большим и коричневым, похожим по форме на бутылку. На первый взгляд мы очень сильно отличаемся от жуков и гораздо умнее. Но вообще-то наши мозги склонны антропоморфизировать окружающую реальность и видеть повсюду человеческие лица, потому что восприятие человеческих лиц было существенным фактором нашего выживания. В этом контексте полемика, предложенная Хоффманом, возможно, обретает неожиданно прикладное значение, когда речь заходит о наших отношениях с антропоморфными роботами. Исследования показывают, что людям совершенно не важно, как устроено существо, которое находится перед ними: если оно похоже на человека, мы будем относится к нему как к человеку.

Хоффман имеет несколько статей на эту тему и речь на TED.com, собравшую 1,5 млн просмотров. Добро пожаловать в пустыню эволюции.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


шпионский мост, сноуден и женщины
inchief
kmartynov
‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

«Шпионский мост» — замечательная реклама политической системы США, так же как, например «Король говорит» была реклама британской монархии. Смотришь и думашь, боже, как же хочется быть американцем. Основной рекламный прием, отсылающий в современном контексте, конечно, к полемике вокруг Сноудена и Ассанжа, заключается в демонстрации зазора между государственным интересом и правовой системой — он якобы имел место в 1957 году. Защищая Рудольфа Абеля, адвокат Джеймс Донован действовал как частное лицо, опирающееся на американскую Конституцию, а не как участник театрализованного процесса под названием «справедливый суд над шпионом в момент исторического противостояния сверхдержав». Что первично, национальная безопасность или адвокатская тайна? Донован считает, что второе, даже если на кон поставлено выживание страны в термоядерной войны.

Очень трогательная речь: «Единственная вещь, которая делает нас американцами, это следование правилам — сформулированным однажды в Конституции». Впрочем, реальность расставляет все на свои места: судья нарушает правила в процессе Абеля под ликование американцев, и единственный действенный аргумент, который остается у адвоката русского шпиона — прагматический. США просто выгодно не убивать Абеля, но сохранить его для возможного обмена. Конституция в конечном счете интересует только чистоплюев, ставки слишком высоки. Примерно в том же ключе сегодня, кажется, в рабочем порядке разрешается драма Сноудена.

Фильм сделан Спилбергом в высоком голливудском каноне, который предполагает, с одной стороны, прямолинейные метафоры, — вот люди бегут к берлинской стене, а вот дети перепрыгивают через заборы в Нью-Йорке, и все это видно из окна S-Bahn и нью-йоркского метро. С другой этот канон всегда включает в себя небольшую погрешность — самым симпатичным парнем в итоге оказывается Рудольф Абель, подлинный стоик и прирожденный художник, жизнь которого совсем нелегка.

Канон включает в себя также специфическое изображение антагонистов в холодной войне — русские сняты, как будто на дворе по-прежнему 1985 год, особенно, сцена русского военного суда над Пауэрсом, — героический кич с узкими полосами кумачевого флага, спущенного с готических потолков. С другой стороны, сцены в советском посольстве на Унтер ден Линден весьма достоверны — за исключением подставной семьи Абеля, тоже выведенной в стилистике «Рэмбо».

Главными маргиналами в фильме оказываются как раз не русские, но женщины, роль которых в мире 1957 года сведена к обслуживающему персоналу и верным женам-домохозяйкам, покорно ожидающим дома своих героических мужей по обе линии железного занавеса. Похоже, мир изменился и уже не будет прежним не только потому, что больше нет берлинской стены.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


?

Log in