kmartynov

Есть две модельные стратегии. Первая состоит в том, чтобы зарабатывать деньги, которые в дальнейшем конвертируются в социальные блага, как-то независимость и образование для детей. Этот путь связан с частным предпринимательством. Основная проблема этой стратегии здесь-и-сейчас состоит в вездесущем государстве, сконструированным таким образом, чтобы ни в коем случае не дать тебе делать то, что ты хочешь. В каком-то смысле нынешнее российское государство - это настоящая мечта социалиста, почти полный аналог эпохи распада НЭПа, когда предпринимательская функция оказалась вне закона. Работа российского предпринимателя превращается в бесконечную свару с контролирующими инстанциями, а в некоторых случаях связана и с прямым бандитизмом со стороны силовиков. Таким образом, данная стратегия предлагает перверсивную интерпретацию спинозистско-гегелевского понимания свободы: путь к освобождению лежит через тотальную несвободу российского налогового законодательства. Чтобы дать детям образование нужно сперва быть закошмаренным государством в качестве "бизнеса". В целом эта модельная стратегия является для меня неприемлемой. Я ненавижу государство до такой степени, что даже не летаю самолетами. Процедура контроля и досмотра в аэропорту вызывает эстетическое отторжение.

Вторая модельная стратегия связана с приобретением культурного капитала. До сих пор, как и в настоящий момент я занимался именно этим. Чтение книг, к примеру, - это чистая форма инвестиции, которая в дальнейшем может быть конвертирована в различные блага. То же самое касается преподавания в университете, публичных выступлений, публикации текстов и ведения блога. Преимущество культурного капитала состоит в том, что современное государство фактически не в состоянии отчуждать его. Ни одна контролирующая инстанция, включая пожарников и врача Онищенко, не проберется ко мне в голову, и не прикажет избавиться от мыслей, нарушающих российское законодательство. Не попросят меня и занести их. При этом культурный капитал имеет несомненную ликвидность. При желании и некоторой доле здорового цинизма в Москве можно отлично жить на гранты, к примеру. Проблема этой стратегии заключается в том, что границы интеллектуальной независимости в конечном счете упираются в границы независимости социальной, а наемный работник умственного труда, по определению, не может быть до конца автономным. Можно, конечно, прожить жизнь с фигой в кармане, выполняя мелкие поручения партии и правительства или там либерально-демократической общественности. Но глядя на старших коллег, я думаю, что этот выбор в действительности не является выбором, он лишь способом поддержания метаболизма.

В итоге, как мне кажется, социальная "истина" находится где-то посередине: культурный капитал становится убежищем от спор государственного паразита, а экономические проекты высвобождают свободный потенциал интеллектуальной фиги.

Главная ошибка Маркса, по-моему, состояла в абсолютизации свободного труда. Он думал, что достаточно будет уничтожить классы, как отчуждение прекратится, и люди все как по свистку бросятся творить, строить космические корабли, которые будут бороздить просторы большого театра. Это не так.

Свободный труд возможен лишь при условии наличия труда отчужденного. Человек может весь день сидеть в каком-нибудь бессмысленном офисе и думать о том, как он придет домой и, буквально руки не помыв, бросится творить. Хотя бы танчики клеить, а то и писать какой-нибудь графоманский роман. Или писатель, по большому счету, может состояться лишь, когда у него за спиной злобные издатели, которым надо роман быстрей-быстрей, и жрать очень хочется, как было с Достоевским (да, был граф Толстой, которого его "свобода" толкала в итоге на разные перверсивные поступки).

Если не будет этого бессмысленного, вытягивающего соки труда "на дядю", не останется и запретного плода труда свободного, который человеку мнится деятельностью для "души", "себя" и "вечности".

Семья родителей моей матери, в которой я вырос, была семьей добропорядочных советских служащих. Ценности этого мира, в действительности, были весьма и весьма "протестантскими". Добросовестная работа, карьера, достойное материальное вознаграждение. В 70-ые годы "Москвич-408", перед ним обязательный горбатый "Запорожец", а после "Москвича" "шестерка". Водили машину, по крайней мере, гипотетически, оба: бабушка была прогрессивным советским инженером, а потом руководителем. Будни проходили на работе, а для выходных был свой, четко установленный ритуал: либо выезд на дачу, либо уборка и т.п.

Видимо, в силу поколенческих причин я рассматриваю этот образ жизни не столько как чуждый, сколько как загадочный, непостижимый. Мне кажется, люди так жить не могут, ибо это абсурдно.

Между Кафкой и трактатами по эволюционной биологией есть некоторая ощутимая связь. Поскреби любой венец творения, и ты увидишь гены крыс, птиц, земляных жуков и слизней. И только мудрое незнание и привычка позволяет забыть нам о том, что мы колония бактерий, без симбиоза с которыми невозможно наше пищеварение. Чудовище с вертикальной осевой симметрией нелепо скребет себя лапами и вертится под струями воды.

Нет на свете ничего более жалкого, чем курильщик у фасада офисного здания.

Спортивные состязания, как они воспринимаются зрителями, - это особый стерильный мир, полный событий. Он стерилен потому что защищен от внешней вселенной правилами игры, которые не пропускают внутрь спортивного состязания бациллы хаоса. Футболист не может выйти на поле с ручным пулеметом и расстрелять команду противника и судей, а потом объявить себя чемпионом мира. В реальном мире подобные вещи случаются постоянно, правила существуют лишь для того, чтобы их нарушать. Поэтому, когда мне кто-то говорит, что ему страшно читать новости, я советую обращать внимание лишь на спортивный раздел: это игра с нулевой суммой, в которой всегда кто-то проигрывает, а кто-то выигрывает, что создает стабильный эмоциональный фон, где можно немного расстроится, а потом от души порадоваться. Спорт - идеальное хобби для буддиста, который не хочет слишком сильно привязываться к миру.

Я иногда читаю газету "Спорт-экспресс" в качестве своеобразной медитативной практики. Это пошло с тех пор, пока интернета еще не было, а просмотр матчей итальянской серии А был вполне качественным развлечением за неимением лучшего - на порядок выше, чем какая-нибудь "программа Аншлаг". В матчах ведущих итальянских клубов игроки демонстрировали жизненную силу, витальность, редкую в наших широтах. Я до сих пор знаю несколько умных футбольных слов вроде кальчо, катеначчо и треквартиста. При желании могу изображать эксперта.

Так вот, пару дней назад я прочитал "послесловенские" интервью звезд сборной России Аршавина и Павлюченко. И внезапно понял, что они дети. Дети, которые нуждаются в конфетках, в утешениях старших, для которых самое страшное в жизни - это мячик, закатившийся не в те ворота. Ребенок Аршавин говорит, что "до сих пор не хочет играть в футбол", что "просто не бегут ноги". Можно ли представить взрослого профессионала, утверждающего что-то подобное? Это просто абсурд. Потом Аршавин еще сообщает, как его утешал тренер Венгер. А ребенок Павлюченко с удивительной непосредственностью сообщает, что такой черной полосы в его жизни еще не было.

Бедолажки.

У Фукуямы есть тривиальные, но честные мысли. Например, он говорит, что либеральная критика концепции "природы человека", идущая от Ролза и компании, плоха в основном тем, что она сама имплицитно исходит из некоторой вполне определенной концепции такой природы, но все же продолжает настаивать на том, что ничего подобного не происходит. Примерно о том же пишет, впрочем, и Грей в "Поминках по Просвещению".

Бесславные ублюдки

Любопытно, что многие люди, посмотревшие эту сцену, продолжали в дальнейшем испытывать эмпатию к доблестным американским героям, мочащим нацистов.

Вчера получил ясный ответ на давно беспокоивший меня культурологический вопрос.

Вопрос: Зачем люди водят машины в Москве?

Ответ: Чтобы не пить.

- Джойса можно было бы сравнить с моллюском в раковине, - писала Клэр Голль, - если бы вы хотели оскорбить это животное. Весь мир, казалось, существовал только для того, чтобы Джойс за обедом мог удачно и тонко состорить, слегка покачивая головой. Жена Джойса отлично готовила, и этим список ее талантов ограничивался. Злая на язык Голль утверждала, что та за всю свою жизнь не поняла ни единой шутки Джойса, пребывая в уверенности, что состоит замужем за респектабельным профессором филологии, у которого иногда появляется странная прихоть - писать романы.

Джойс в этой истории меня не интересует. Одна из самых глупых вещей на свете состоит в том, чтобы "разгадывать гениев" по бытовым наброскам их современников. Голль сочиняет отличные жизнеописания, достаточно посмотреть на то, что она сделала в своем тексте с Рильке, большеголовом субтильном воине северных легенд, ее любовнике. Гении, что бы ни понималось под этим словом, если верить их биографам, занимаются в основном "духовными исканиями". Некоторые идиоты верят этому и сами посвящают свои идиотские жизни подобным "исканиям". Меня, как бы то ни было, гораздо больше, чем индивидульные переживания, интересуют коллективные действия.

Впрочем, речь совсем не об этом. Текст Голль заставил меня вспомнить одну из тем, которые давно занимают меня. Существует два вида жен. Некоторые мужчины, подобно Джойсу, склонны подбирать себе жен-домохозяек, способных вести домашнее хозяйство и - только. Более того, в обществе существует некоторый негласный договор о том, что "подлинная жена" должна выглядеть именно так. Среди недостатков спутницы мужчины указывается, к примеру, неумение стирать (до сих пор! - вероятно, инженеров в российских вузах по тем же соображениям учат чертить на бумаге) или готовить. Умение "хранить домашний очаг" часто рассматривается как необходимая и достаточная добродетель женщины. Более того, ее неспособность участвовать в мужских играх, т.е. в нашем примере - понимать шутки Джойса, - также записывается в достоинство. О чем разговаривают такие пары? О погоде и воспитании детей. И я знаю мужчин, которые гордятся этим положением вещей. Мне трудно понять их мотивацию, но если попробовать построить здесь гипотезу, то она будет сводиться к тому, что так формируется "надежный тыл", место, где мужчину не провоцируют на конкуренцию. В этой плоскости жена, которая не понимает мысли и поступки мужа, но не замечает этого или прощает ему это свое непонимание, - это идеальное убежище, этакая вывернутая наизнанку мать, которая любит вас просто за то, что вы ее ребенок (муж).

Этот тип пар вызывал и вызывает во мне жалость, недоумение и эстетическое неприятие. Для меня единственным осмысленным и достойным путем отношений в паре является модель "соратников-друзей", разделяющих общие ценности, цели и общее дело. Это не гарантирует ни стабильности, ни счастья, ни благодарности (достаточно вспомнить историю второй жены Хармса Марины Малич), и уж совершенно точно противоречит концепции "семейного очага", находящегося в сохранности. Но, я думаю, не имеет смысла шутить, если твоя женщина не понимает тебя.

В четвертой главе "Постчеловеческого будущего" можно вычитать, среди прочего, неплохой и довольно резкий сюжет для фантастического романа. Одна из нынешних форм политической корректности заключается в противостоянии эйджизму, то есть дискриминации людей пожилого возраста. Однако внимательное изучение фактов относительно старения может привести к довольно печальным выводам о будущем общества, в котором продолжительность жизни увеличится.

Дело в том, что нынешняя геронтология постулирует два периода старости. Первый - это продуктивная жизнь примерно с 65 до 80 лет, в ходя которой человек может сохранять социальную активность и, что самое главное, свои навыки, полученные им в ходе жизни. Однако после этого порога как правило наступает второй этап старости, когда начинаются необратимые изменения в мозге, проблемы с памятью и интеллектом, "возвращение в детство". Шансы заболеть болезнью Альцгеймера составляют в 80 лет один к шести. Человек становится пассивным потребителем внимания и ресурсов.

Ключевой момент здесь сводится к тому, что уже сегодня "эпидемия" болезни Альцгеймера напрямую связана с увеличением средней продолжительности жизни. То есть мы научились продлевать жизнь тела, но у нас пока нет идей, как сохранять молодость мозга. И эта тенденция может сохраниться. Поскольку право жизнь в нашей культуре по умолчанию считается приоритетным, успехи медицины могут привести к тому, что в нашем обществе будет все больше стариков второго типа, т.е. зависимых от заботы со стороны окружающих полудетей. Они смогут пребывать в таком состоянии десятилетиями, поддерживая жизнедеятельность за счет успехов фармакологии.

Тогда средний возраст общества составит не 20 лет, как это было всегда в прежние времена, а, например, 60-70 лет. Как будет выглядеть такое общество? Как трансформируется его культура?

Ясно, к примеру, что радикально изменится отношение к репродуктивным функциям и связанным с ним культурным образцам поведения. Секс перестанет быть повседневной заботой для большинства населения.

Высшие должности смогут в течение долгих десятилетий заниматься одними и теми же людьми. Кто будет заботиться о многочисленных немощный стариках?

Вот сюжет для писателя-фантаста: общество стариков с доступом в интернет, обслуживаемых роботами, и немногочисленные юные эйджисты, которые непременно дадут миру своего Маркса.

К классовым и этническим конфликтам могут добавиться поколенческие войны, как только продолжительность активной жизни увеличится еще на 10-20 лет, - замечает Фукуяма.

У Фукуямы в том же тексте (хорошая, кстати, работа, если читать ее в правильных очках) нашлось забавнейшее подтверждение гипотезы Куприянова о том, что:

СССР пал не из-за какой-то системной ошибки, заложенной в трудах Маркса, Ленина или Сталина. Причина заключалась в тотальном отходе общества от принципов и идеалов советского. Книга демонстрирует, что коррупция, к примеру, вовсе не заложена в советском обществе, что она появляется вовсе не потому, что советское общество таково по своей природе. Человек - слаб. Ему трудно постоянно модернизироваться, быть готовым к мобилизации. И когда появляется возможность жить по «другой системе», возможность коррупции, элита эту возможность использует... Культурный, идеологический уровень, который требовался для того, чтобы быть советским человеком, был настолько высок, что многие спешили отказаться от этой ноши при первой возможности.

Фукуяма пишет о том же под барабанную дробь "последнего человека", с пафосом, достойным лучшего применения:

К концу столетия практически все эти эксперименты провалились, и на место утопий пришли усилия создать или восстановить равно современные, но менее радикальные политически либеральные демократии. Одна важная причина такой конвергенции мира к либеральной демократии связана с упорством человеческой природы. Дело в том, что хотя поведение человека пластично и изменчиво, эти свойства имеют некоторый предел: в какой-то момент глубоко укорененные природные инстинкты и модели поведения восстают и подрывают самые лучшие планы социальной инженерии.

И там же чуть ниже гениальная реплика:

История двадцатого столетия была определена двумя страшными крайностями — нацистским режимом, который утверждал, что все есть биология, и коммунизмом, который ее практически ни во что не ставил.

Вот поэтому я и люблю коммунистов.

Во всех странах мира матери и жены сталкиваются с одинаковыми проблемами. Одна из них: чем накормить детей и мужа на завтрак, да так, что бы это было быстро и вкусно? Утром потребляемые продукты должны быть легкими и непременно питательными, в противном случаи Ваш ребенок или муж (что в некоторых случаях одно и то же:) ) уже к одиннадцати часам дня будут ощущать чувство голода. Высокая питательная ценность Хумуса с выраженными полезными свойствами обеспечили данному продукту популярность у жен и матерей в решении данной проблемы.

Крайне специфическая модель продвижения хумуса на российским рынке: оказывается, это еда для инфантильных мужчин.

Пять лет назад мысль о том, что у меня в шкафу лежат сотни часов записей джаза в mp3, чрезвычайно грела мне душу. Мысль о том, что можно взять любой диск и слушать его в дороге, казалась еще более восхитительной.

Теперь же меня раздражает сама необходимость подключать флэш-устройство к компьютеру через usb и что-то копировать из архива в 1 Тб. Раздражение это столь сильно, что я рискую вообще забросить портативную музыку.

Еще бы! На дворе XXI век, а нас до сих пор заставляют использовать допотопные проводные технологии.

Притом, и те диски с часами "джазовой коллекции" лежат на месте, и дисковый mp3-плеер в принципе все еще работает.

Когда я захожу на страницу новых поступлений "лучшей русскоязычной онлайновой библиотеки Либрусек", у меня складывается впечатление, что я ныряю в выгребную яму за бриллиантами.

Кто эти люди, что набивают свои головы всем этим навозом?

Ту самую передачу на НТВ будет вести Константин Симонов.

Он у нас преподавал политологию на втором курсе, вел семинары.

Это было так уныло, непередаваемо скучно, я еще тогда возненавидел всех политологов как племя, несвязующее двух слов без того, чтобы слушатель не зевнул посередине.

Мне кажется, такие люди не рефлексируют вовсе. Они просто как попугаи учат слова и потом произносят их "как все". Демократия, культура, общество, пар-ла-мен-та-ризм.

У нас жуткий кадровый кризис во всех хоть сколько-нибудь значимых сферах, - вот что показывает это назначение.

...единственный способ преодолеть наваждение утра, это жрать. Жрать овсянку, континентальный завтрак и кофе с круассаном дабы частичным потреблением мира предотвратить потребление миром тебя – вот откуда происходит желание кофеен и закусочных впихнуть в посетителей различную утреннюю дрянь по усеченному меню до 12 часов пополудни.

Редактор и спецкорр проекта zhrali.ru Тимур Рахматуллин комментирует экзистенциальную тревогу утра.

У национализма, безусловно, есть некая чарущая сила. Я не имею в виду национализм как нерефлексивную практику, участие в коллективной "любви к нации". Я говорю о национализме как объекте для научного изучения: вот это по-настоящему может вызвать и вдохновение, и удивление. Как случилось, что людям, живущим где-то у себя на земле, в каких-то городках и деревнях, вдруг пришло в голову объединится во имя государства и идти умирать за это воображаемое единство, когда лично им, их семьям, их домам ничего не угрожало? Человеческая природа, если такая вещь вообще существует, безусловно не является чисто альтруистической, да и наверное миллионы погибших в войнах начала XX века нельзя назвать альтруистами. За что же они тогда надевали мундиры?

В наиболее яркой форме этот расцвет национализма проявился в той эйфории, которая охватила Европу в начале Первой мировой войны. Всем в Германии, в Англии, в России не терпелось геройски погибнуть за родину, несмотря на то, что никаких подлинных причин погибать не было. Понять, чему так радовались люди, услышав, что их великая страна вступила в войну, - это очень интересная задача для исследователя. Я сегодня ходил среди московской толпы с патриотическими триколорами в задницах и думал как раз об этом. Чем именно они, лишенные истории, рода, веры, гордятся? Каким мифом питается их гордость, из чего высасывает соки?

Пришвин в августе 1914 года написал об этом здорово. Прежде пастухи чувствовали свое единение с солнцем и дождем, с природными явлениями, которые одушевляли. А теперь "Германия больше всех", "англичанка гадит", а мы-то уж, мы-то уж - победим. Государства стали коллективными божествами. Из пустоты созданы кумиры, сущности. Здорово он, Пришвин, это тогда еще подметил, умный был старый (мизантроп).

И еще об одном, связанном. Когда вероломный враг атаковал нашу Советскую родину в июне 1941 года, среди советских граждан существовал и Даниил Иванович Ювачев (Хармс), официальный детский писатель, подпольный мистик, философ и визионер. Хармс на войну против немцев не пошел, а симулировал психическую болезнь и после умер в тюремной психиатрической больнице. Так вот, когда я думаю над этой судьбой, то прихожу к выводу, что иногда получается так, бывают такие люди, которые настолько не от мира сего, что даже совершая самые "противоестественные поступки" или же именно что совершая их - они и остаются людьми в некотором высшем смысле. Не могло быть красноармейца Ювачева.

В лекции о "Шуме и ярости" Фолкнера Аствацатуров рассказывает об "идеальном экзистенциалисте", человеке, у которого нет прошлого.

- Очень трудно иметь прошлое, - говорит Аствацатуров. - Я бы многое отдал, чтобы его у меня не было.

- Впрочем, - тут Аствацатуров делает много значительную паузу, - есть способы. Можно убить всех, кто знал тебя маленьким. Вот, например, Сталин в свое время сделал именно это, и через то стал великим. Но это путь не для всех. Не для всех.