?

Log in

No account? Create an account
inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


Previous Entry Поделиться Next Entry
что я в последнее время всем рассказываю про идеологии
inchief
kmartynov

liberte_egalite_fraternite

Три самых влиятельных в современном мире политических идеологии – либеральная, социалистическая и консервативная – сложились к концу XVIII – началу XIX века. Они существуют на политической сцене и никуда не исчезли.

Изначально эти идеологии раскладываются довольно просто. Грубо говоря, либеральная идеология и социалистическая – это две ветви, исходящие от идей Французской революции. Обе они предполагают, что человек в состоянии сам определять свою судьбу и что социальная реальность подлежит такому сознательному проектированию. Ведь до конца XVIII века люди не считали, что мир, в котором они живут, социальный мир, создается ими самими. Они были уверены, что этот мир существовал всегда, и то, что идет от века, есть некий естественный – точнее божественный – порядок, не подлежащий никаким изменениям. А потом люди придумали, что общество – это то, что может и должно реформироваться. Собственно, это и было рождением современного политического поля. Стало понятно, что задачи политической борьбы состоят не в том, чтобы прогнать плохого царя и назначить хорошего царя, – что было главной целью русских крестьянских бунтов, к примеру, – а в том, чтобы существующие социально-политические институты заменить другими, потому что мы считаем, что эти вторые институты лучше отвечают нашим человеческим потребностям.

И социализм, и либерализм верят в то, что человек в состоянии выстраивать свою жизнь самостоятельно и создавать те политические институты, которые для этой жизни больше подходят. Соответственно, они разделяют лозунг «Свобода, равенство и братство!», который является своего рода брендом Французской революции. Но между социализмом и либерализмом с самого начала было существенное противоречие на политэкономическом уровне. Оно состояло в том, что социализм считает условием свободы, а особенно равенства и братства, полную отмену либо серьезное ограничение частной собственности, которая в социалистической традиции рассматривается как способ закрепощения человеческого труда, отчуждения и прочих традиционных марксистских представлений, впрочем не обязательно даже марксистских. Тут можно вспомнить Прудона, который марксистом не был, но у которого есть тезис «собственность – это кража».

Либералы, наоборот, считают, что если у человека нет возможности владеть собственностью, то ни о какой свободе речи не может идти. В основе либеральной политики всегда лежит представление о том, что у индивида есть такие права, на которые никто не может покуситься – ни государство, ни демократическое большинство. И к таким неотчуждаемым правам относится право собственности.
Но на самом деле противоречие между социалистами и либералами глубже, чем вопрос о собственности, потому что сам по себе он следствие различной интерпретации человеческой природы. Для социалистов человек – это открытый проект, сущность которого, по Марксу, проявляется в свободном труде, т.е. в реализации творческого потенциала. И соответственно, цель борьбы заключается в том, что труд должен быть освобожден. Существует даже интерпретация этой идеи и вообще всей марксовской теории освобождения пролетария и перехода к коммунизму как создания своеобразного «общества поэтов». Романтический поэт претендует на то, что он, возвышаясь над толпой, творит свою реальность самостоятельно, – и точно так же пролетарий Маркса, освобождаясь от оков, разрывая цепи, затем переходит к творению своей жизни как большой поэмы.

При этом социалисты считают, человека можно воспитывать, что он может стать лучше. По этому поводу Николай Бухарин в 1926 году говорил: если бы мы, большевики, не верили в то, что человек может меняться к лучшему, мы бы никакой революции не затеяли. То есть если бы коммунисты не верили в то, что советский человек по своим возможностям – это человек коммунистического будущего, то они никогда бы не подняли вооруженное восстание.

Есть много разных социалистов. Есть социалисты, которые склоняются к ленинской, а то и к сталинской модели, т.е. предполагают, что в основе этого преобразования человека должен стоять авангард партии, которая одновременно становится государством диктатуры пролетариата. Есть очень влиятельная концепция Антонио Грамши, которая не предполагает участия государства в таком преобразовании. В соответствии с его идеями, сначала идет культурная борьба, устанавливается культурная гегемония, и уже внутри этой культурной гегемонии и зарождается человек, способный сделать следующий шаг.

Вообще-то мы сейчас все грамшианцы. Грамши писал свои тексты в 20-е годы, сидя в тюрьме при режиме Муссолини. Он наблюдал, как большевистская революция победила в России и проиграла в Западной Европе – в Германии, Венгрии. Он сделал из этого вывод, что разным обществам нужны и разные формы борьбы. В большой аграрной стране, такой как Россия, действительно может возникнуть подобная авантюра – «партия авангарда», т.е. ленинизм, большевизм, – и там вооруженное восстание может увенчаться успехом. А в индустриальном обществе, как считал Грамши, нужно использовать другую тактику. Здесь необходимо начать борьбу за культурную гегемонию: мы занимаем ключевые посты в университетах, издательствах, средствах массовой информации и потом целенаправленно транслируем определенные политические ценности и смыслы через все эти опорные точки. При этом мы действуем просто как группа единомышленников, независимо от какой-либо внешней силы, принуждающей нас к этому (имеется в виду политическая партия).

Правые, консерваторы, позднее присвоили себе эти грамшианские идеи. Сегодня американские радикальные республиканцы, консерваторы вовсю стараются транслировать свои ценности в качестве именно осознанного жеста культурной борьбы, отбиваются ими от своих оппонентов-демократов. Под эти задачи создаются специальные учебные заведения, выделяются гранты.

Но вернемся к спору социалистов и либералов. Итак, социалисты верили в то, что человек способен стать лучше. А вот либералы считали, что человек по своей природе достаточно эгоистичен. Этот человеческий эгоизм, собственно, и является двигателем социального прогресса, как объясняется у Адама Смита. Один из самых известных афоризмов Смита, наряду с его фразой про «невидимую руку рынка», – это тезис о том, что мы получаем свежий хлеб не потому, что булочник нас любит как братьев, а потому что он хочет денег заработать. Не благодаря альтруизму, а благодаря человеческому эгоизму мы имеем те экономические блага, которые у нас есть.
Грубо говоря, у социалистов антропология позитивная, а у либералов антропология скорее негативная, и все социальные институты должны выстраиваться под эту антропологию. Поэтому социализм в шведской модели в отношениях с населением склоняется скорее к какому-нибудь прянику. А либерализм разного рода считает, что нужно человека мотивировать на конкуренцию и прочие подобные вещи.

Про консервативную идеологию говорить гораздо сложнее.

Первым из консервативных мыслителей был, как считается, Эдмунд Бёрк, который отреагировал, собственно, на Французскую революцию и сказал, что так дела не делаются, что все эти идеи социальной инженерии, вмешательства человека в естественный порядок вещей, они на самом деле утопические и вредные.

Таких авторов было довольно много. В России, допустим, это Константин Леонтьев, а в Италии – Юлиус Эвола.

У консерваторов изначально есть сильный когнитивный аргумент: они утверждают, что традиция как некий коллективный исторический опыт всегда важнее, чем мышление одного человека, и жить надо так, как заповедовали предки. Они считают, что человек склонен ошибаться, поэтому лучше делать только такие шаги, которые естественным образом вытекают из той политической традиции, в которой вы живете. То есть они считают, что обществом не надо манипулировать, оно должно существовать так, как это сложилось исторически.

В современной России в роли консерваторов выступают неоклерикалы, которые говорят, что есть некая православная традиция, которая отличает нас от других народов и государств, и ее надо придерживаться в повседневной жизни не только в церкви, но и за ее пределами. Политика, которой придерживается патриарх Кирилл, это типично консервативная политика. Официальные представители Церкви четко говорят: мы не либералы, мы не хотим, чтобы нам навязывали какие-то новые ценности, у нас старых хватает.

Но проблема консервативного подхода заключается в том, что, как показали в XX веке самые разные научные исследования – социологические, этнографические, политологические и т.д., –традиции почти всегда изобретаются задним числом. То есть та традиция, та древность и те ценности, к которым апеллируют консерваторы, они, как правило, тут же придуманы на коленке.

Это как раз то, что в социальном знании называется «конструктивизмом», в том числе и применительно к национализму. (Бывает, конечно, и либеральный национализм, но в целом националисты выступали обычно в роли консерваторов, в Европе по крайней мере.) Среди исследователей, разрабатывавших конструктивистские теории наций, стоит назвать недавно умершего Эрика Хобсбаума (у него есть книга, которая так и называется – «Изобретение традиции», но она пока не переведена на русский язык), а также Эрнста Геллнера и Бенедикта Андерсона.

В общем, традиции изобретаются, и это очень четко видно. Например, у американских республиканцев, особенно радикально настроенных, существует значимый для них образ – «Америка, которую мы потеряли» (почти как «Россия, которую мы потеряли»). Это страна до рузвельтовских реформ, в которой жили свободные сильные люди, способные сами позаботиться о себе и своей семье, не зависящие от федерального правительства, платящие, соответственно, мало налогов. Федеральное правительство постепенно подбирало под себя этих свободных людей, и, таким образом, ради того, чтобы заботиться о всяких бедных меньшинствах, мы потеряли, собственно говоря, эту главную опору Америки. Для республиканцев эта страна американской мечты является своего рода «золотым веком».
Поэтому главная претензия к консерваторам заключается, по сути, в том, что они являются таким же продуктом современности, как либералы и социалисты. Они тоже появились 200 лет назад. И они тоже вынуждены изобретать себе традиции. Только социалисты и либералы занимаются проектированием нужных им социальных схем в будущее, а консерваторы занимаются проектированием этих схем в прошлое. И здесь самый очевидный пример – это нацисты, конечно.

Сегодня существуют самые разные попытки интерпретации этого явления, но в принципе, если пытаться классифицировать все нацистские и фашистские режимы XX века, они все-таки будут консервативными, потому что все они выступали за так называемые «традиционные ценности»: мужественные мужчины, патриархальные семьи, война как рыцарская доблесть, общее важнее частного. И они всегда себе придумывали какую-то фантастическую историю, которая за ними стоит. Собственно, само название гитлеровского государства – «Третий рейх» — как раз и указывает на эту воображаемую традицию.


Полная версия была опубликована в журнале «Культиватор».

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.



  • 1
Социалистов вы, конечно, романтично описали, но сделали упор больше на антропологию, тогда как само их название упирает больше на социологию. Иными словами, если для либерала отдельный человек является действительно краеугольным камнем дискурса, то социалист всегда подчиняет человека какой-либо общности, пусть сколько угодно романтически-утопичной. И вот ради этой общности он готов приносить сегодняшнего человека в жертву, что сближает его больше с консерваторами, также ставящими коллективную традицию выше индивидуума. А посему какая мне разница, поэт или комиссар направит на меня свой пистолет? ;)

Это крайне спорно и, на мой взгляд, упрощение, редукция социализма к "общественному". Отдельный человек, если его абсолютизировать, вообще пустое понятие - мы все отдельны только когда есть другие люди с нами и вокруг нас, см. ситуацию со взрослением ребенка.

Ну я не предлагаю совсем свести социализм к "общественному". Только раставить правильные акценты )

А ребенок - плохой пример. Он-то как раз еще не совсем человек. Чем старше и мудрее становится человек, тем "отдельнее" (индивидуальнее). Тем меньше ему нужны современники..

Ну да, это в домах престарелых актуальный лозунг.

Есть мнение, что настоящих "измов" всего два: коллективизм и индивидуализм. Все остальные - композиции и производные из этих двух

Я думаю, это полная ерунда)

Т.к. само противопоставление коллективизма и индивидуализма является сконструированным в рамках набора других -измов.

Edited at 2014-04-28 20:52 (UTC)

Очень удачное обобщение риторики этих направлений.

Поясните, пожалуйста, по нацистам, с ними всегда путаница.
Буквально по тексту они представлены как очевидный пример консерваторов (т.е. последних упомянутых в предыдущем предложении).
Но не относите же вы Рабочую Социалистическую партию, озабоченную евгеникой (т.е. буквально верящую "в то, что человек способен стать лучше") к консерваторам?

  • 1