Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

inchief

моральная философия и конкуренция

Утром был в университете на круглом столе, посвященном конкуренции как проблеме моральной философии. Его организатор, Вадим Новиков (v_novikov) делает, по-моему, очень важное дело, пытаясь заставить разговаривать друг с другом людей с разным профессиональным и политическим опытом, с совершенно разным словарем и подходам к описанию общественных проблем. В данном случае экономисты (как академические, так и практики из ФАС), философы, социологи и правоведы обращались к вопросу о том, нуждается ли конкуренция в моральном оправдании, и если нуждается, то в чем оно может состоять.

Хороший отчет о мероприятии можно найти у Даниила Горбатенко (citizen_global). Мне довольно трудно было говорить в том языке, который использовался экономистами, но при этом очень интересно было послушать, как представляют себе социальную реальность, скажем, чиновники из ФАС, один из которых рассказал о том, что внутрифасовская коррупция самая опасная, а второй несколько раз повторил фразу о том, что "государство поступает мудро". Понравилось пространное, но весьма аналитичное выступление Кагарлицкого (бессмысленно применять к конкуренции моральные критерии, поскольку мораль - это свойство индивидов, а не институтов). Эта речь, кстати, удивила Юрия Кузнецова, последний потом говорил, что наконец-то услышал конкретную философскую и этическую позицию от марксиста, а не абстрактные слова о борьбе с капиталом, и что это был для него полезный опыт (sic!).

Поскольку вдаваться в технический анализ статьи Маккалума (ее можно найти по первой ссылке выше) мне не хотелось, я попробовал выступить в роли этакого Витгенштейна и поставить вопрос о том, как именно мы обсуждаем конкуренцию. Наше общество перегружено разными словами, которые зачастую поднимаются на флаги без прояснения их смысла. Левый и правый дискурс в экономической риторике правительства запутан донельзя, так что премьер-министр может одновременно говорить о важности развития конкуренции и борьбу со "спекулянтами". В обществе в этом отношении все обстоит еще более печально. Соответственно, диалогу между социалистами (конкуренция не является источником пользы и ее нужно ограничивать) и либералами (конкуренция является благом) не хватает осмысленности. Во многом ответственность за такое положение вещей лежит как раз на либералах, которые недостаточно часто и недостаточно доходчиво объясняют, чем же конкуренция так хороша. А говорить тут нужно в первую очередь о том, что конкуренция является не только двигателем рынков, но о том, что конкуренция позволяет в рамках общественной системы, в которой существует частная собственность, гарантировать такие безусловные политические и моральные ценности как свободу и равенство индивидов. Полезно помнить об одной весьма любопытной мысли Смита, согласно которой нищета является необходимой платой за свободу, поскольку общество, в котором нищета отсутствует действиями мудрого правительства, с неизбежностью является порабощенным этой всепроникающей властью регулировщика и распределителя.

Моральная философия при этом мало обращалась к проблеме конкуренции, что связано, на мой взгляд, с историческими причинами. Вершиной классической моральной философии остается кантианство. Иммануил Кант жил в то время, когда философы лишь начинали интересоваться вопросами торговли. И даже между Смитом-моралистом "Теории нравственных чувств" и Смитом-политэкономом "Богатства народов" существует некоторый существенный разрыв, восполнение которого требует от исследователя специальных усилий.

Экономисты немедленно возразили мне, что в действительности философы регулярно обращались к теме конкуренции, называя ее проблемой свободой выбора (в интерпретации австрийской школы конкуренции как таковой не существует, это абстракция, создаваемая исследователем, в реальности же мы сталкиваемся со свободой выбора покупателя на рынке, который может выбрать один товар или услугу и отказаться от другой). К сожалению, у меня уже не было времени, чтобы ответить на это возражение на самом круглом столе. Мне кажется, отождествление свободы выбора и конкуренции логически некорректно, поскольку можно представить себе обстоятельства при которых свобода выбора не будет вести к конкурентным эффектам. Например, в идеальной плановой экономике мой выбор между библиотекой и кинотеатром, по-видимому, не ведет к тому, что библиотека и кинотеатр начинают конкурировать друг с другом, поскольку обе эти организации находятся на государственном балансе и финансируются вне зависимости от колебаний числа посетителей.

Как бы то ни было, я думаю, что идея междисциплинарных дискуссий в таком формате, предложенном Новиковым, имеет хороший потенциал, и этот первый опыт оказался безусловно положительным.
inchief

надо же, какое открытие

РИА Новости

Невозможность уехать от "угнетающей" власти заставляет защищать ее

11:36 
17/08/2010
  Отсутствие у граждан возможности эмигрировать из государства с несправедливой экономической и политической системой заставляет их поддерживать существующий строй, сообщается в статье исследователей, опубликованной в журнале Psychological Science. >>

inchief

еще раз о гневе и времени

Liberty.ru
Интересы конфликта

Скотт МакЛерни: Когда-то воздаяние принадлежало Господу и осуществлялось согласно его загадочному графику. Затем центробанк гнева принял секулярную форму тоталитарных политических движений, которые стремятся оплачивать свои счета напрямую. Слотердайк соглашается с Фукуямой в том, что конец Советского Союза закрыл список возможных альтернатив капитализму в качестве рабочей модели модернизации. Ожидания того, что исламизм может составить такую конкуренцию высмеиваются автором как "абсолютно иллюзорные", хотя он и признает, что в качестве "масштабного мобилизатора тюмотических резервов исламизм все еще не исчерпал своего потенциала". читать далее



У МакЛерни, который, как сразу понятно, очень профессиональный рецензент, потому что явно текста Слотердайка целиком не читал, ибо даже у Жижека появляется больше сюжетов из оригинального текста Слотердайка, есть несколько прекрасных литературных находок. Например, он пишет:

В том, как идеи развиваются в "анатомии" всегда есть некоторая разнузданность, это похоже на то, как если бы авторы энциклопедий иногда испытывали нервный срыв.

или же

Когда-то воздаяние принадлежало Господу и осуществлялось согласно его загадочному графику. Затем центробанк гнева принял секулярную форму тоталитарных политических движений, которые стремятся оплачивать свои счета напрямую.
inchief

закат европы

inchief

революционер в кремле

Наблюдать за трансформацией самоописания власти очень любопытно и поучительно. Тем более, что язык, на котором разговаривает современная политическая элита страны, вернее ее верхние эшелоны, все более напоминает язык красного мая 1968 года. "Будьте реалистами, требуйте невозможного", - снова и снова повторяет нам главный идеолог современной России Владислав Сурков. Однако повторяя это, он реанимирует в современном политическом сленге язык Парижа мая 1968 года. Такой язык - об этом можно говорить со всей уверенностью - в Кремле еще никогда не использовался. Но поможет ли это перейти от теории к практике модернизации?
Я не буду сейчас говорить о том, насколько проекты перевода экономики России на новый путь развития работоспособны. Посмотрим на то, что представляет из себя текст выступления Суркова перед сообществом «Futurussia» с идеологической точки зрения. Владислав Юрьевич последовательно обращается к двум достаточно известным, но в то же время порядком устаревшим теориям – теории постиндустриального общества Дэниэла Белла и, несколько более новой, теории глобального разделения труда Иммануила Валлерстайна, пытаясь подвергнуть их конвергенции.
Итак, сам термин "постиндустриальное общество" отсылает нас к 60-ым годам прошлого века. Тогда США находились в жестком клинче с СССР, исход которого отнюдь не был предрешен. Поэтому интеллектуальные ресурсы капиталистической сверхдержавы были брошены в том числе и на то, чтобы объяснить американским гражданам, а также всему миру, каким будет светлое капиталистическое будущее. Ведь будущее было тем параметром, по которому капитализм объективно проигрывал социалистическим системам, обещавшим наступление мира счастья и изобилия. США тоже нужно было свое будущее, и они получили его благодаря концепции "постиндустриального общества" Белла. С тех пор утекло немало воды, и разговоры о постиндустриальном развитии стали общим местом.
Насколько уместно применять эту идеологическую работу, написанную почти пятьдесят лет назад, для описания нашего настоящего? Ведь получается достаточно парадоксальная картина: мы попрощались с коммунизмом, больше не верим Марксу, но зато с охотой берем на вооружение старые концепции, которые использовались для борьбы с ним, а следовательно и с нами. И, наверное, это не очень хорошо. Впрочем, в размышлениях Белла есть нечто, что вполне его реабилитирует. Белловское постиндустриальное общество указывает на развитые страны Запада, а не на третий мир, некоторые государства которого за последние тридцать лет сумели стать новыми "фабриками мира". То есть индустриальное производство переместилось географически. А это означает, что развитые страны Запада заняли иную нишу в мировом производстве. И для того, чтобы понять, как это отражается на России, необходимо обратиться к размышлениям Иммануила Валлерстайна.
Валлерстайн, напомню, заявил, что пролетариат в XX веке никуда не делся, он просто был вытеснен глобальным капитализмом на периферию мировой экономики, так что теперь классовая борьба проходит столько внутри общества, сколько между обществами. Одни страны стали играть роль глобальных буржуа, другим уготована роль нищающих пролетариев. Применяя эту картинку к теории Белла, мы получим именно то, о чем сегодня рассуждает Сурков: России нужно сменить специализацию в глобальной экономике.
Опять же я не буду сейчас говорить о том, насколько такая постановка вопроса может способствовать практическим изменениям. Большинство стран мира проходили примерно одинаковый путь развития: интенсивное сельское хозяйство, затем производство товаров широкого потребления (в первую очередь текстиля), гарантирующего создание емкого внутреннего рынка и интенсификацию процесса накопления капитала. Развитие же российской экономики было, если можно так сказать, паранормальным: мы сразу купили станки и начали делать танки.
И это очень важный момент, в том числе и для Суркова: в конце своей речи он говорит о том, что мы обречены быть экономическими космополитами. Что нам сегодня опять, как уже не раз случалось в нашей истории, нужны иностранные технологии, идеи и люди. В этом нет ничего постыдного, разумеется. Вспомним, что сделал Петр I. На окраине Европы в XVI веке существовало три сильных государства: Речь Посполитая, Османская империя и Россия. Двое из этих государств решили быть самодостаточными, не опирались на иностранный опыт, не проводили модернизации. В результате сильная Польша была в течение ближайших двух столетий поглощена своими соседями, а Турция превратилась в "больного человека" Европы, навсегда потеряв статус великой державы. Россия же сумела тогда обратиться к иностранному опыту и создать совершенную военную машину по европейскому образцу. Естественно, соответствующие изменения основывались на экономических достижениях. Так в начале XVIII века мы сумели сохранить собственную историю и суверенитет. По сути, сегодня перед нами стоят те же самые задачи.
Важно обратить внимание, Сурков заявляет, что новое никогда не создается ни одиночками-героями, ни всем обществом сразу. В любом случае для успеха предприятия должен существовать класс людей, который кровно заинтересован в изменениях, чья жизнь и судьба зависит от успеха проекта обновления общества. За словами Суркова отчетливо видны теории пресловутого "креативного класса". Однако в целом с этой мыслью стоит согласиться. Сегодня власть вновь изолирована от общества и как следствие, слаба. Ей не на кого опереться, делая ставку на инновации. Огромная часть государственного аппарата, чиновничества, сделает все возможное, чтобы сохранить status quo. Революционеру в Кремле нужна группа, которую можно будет бросить в прорыв через это минное поле.
Впрочем, самое главное в рассуждениях Суркова - это история о примитивности, линейности вертикали власти. Современное общество не может управляться методами царя Гороха, да и сами эти методы сегодня оказываются весьма ненадежными. Поэтому аналогия с эпохой Петра оказывается неполной: модернизация, будучи по сути процессом революционным, должна способствовать как экономическим изменениям, так и изменениям политическим.

http://www.russ.ru/Mirovaya-povestka/Revolyucioner-v-Kremle

В моей редакции этот текст заканчивался так: Поэтому аналогия с эпохой Петра оказывается неполной - для экономического рывка России нужна политическая революция.
inchief

дуглас норт

Альбом: Desktop


Вышел мой перевод работы Дугласа Норта "Понимание процесса экономических изменений".

Норт - Нобелевский лауреат по экономике 1993 года, крайне забавный и амбициозный автор. Через некоторое время напишу о работе более подробно.