?

Log in

No account? Create an account
inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


Категория: история

вся эта вот русофобия
inchief
kmartynov

В Выборге есть шведский замок, а в центре замка — башня св. Олафа. Я был там прежде один раз, подростком. Помню трясущуюся металлическую лестницу, грязные деревянные перекрытия, покрытые пылью, и многочисленные надписи на стенах в стиле «Киса и Ося».

Сегодня я снова поднялся на башню. Прошло почти двадцать лет, но лестница и перекрытия все те же — слой пыли остался неизменным. Словно представители какой-то древней цивилизации начинали тут много столетий назад ремонт, но потом все вымерли. Башня стоит пустая и гулкая, набитая страшным хламом, останками. И еще никуда не делись надписи. Кажется, их здесь в последний раз стирали в конце 90-х, еще до эпохи путинской стабильности. Потому что первые датировки начинаются с миллениума: «Вова и Натаха любовь. Чемкент. 2000 г.»

За вход на территорию замка взымается плата в 20 рублей, а потом, чтобы подняться на башню, нужно платить еще 80 рублей в другой, отдельной кассе, которая расположена внутри замкового двора. «Там же пять раз объявление написано», — сообщает вам классическим хамским тоном музейная женщина, если вы посмели не заметить второй кассы. Она возвращает вас обратно вокруг башни. Она сделала вам большое одолжение, что впустила за деньги осмотреть загаженные внутренности шведского донжона.

Я вижу в этом вот эту вот всю русофобию. Как видел ее в Феодосии, где кучи экскрементов лежат в альковах разрушенной генуэзской крепости. А что советские жители сделали с финским городом Выборгом в целом, об этом и говорить не стоит — каменные внутренности вывернуты, зияют пустые окна на последней исторической Крепостной улице. Люди гадят, где живут, по всей нашей необъятной родине: как объясняет это культурная антропология?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


чай и мошенничество на руси
inchief
kmartynov

ivanchay

С конца XVIII века в России развивается крупный внутренний и транзитный чайный рынок. Китайский чай называется в России кяхтинским по наименованию села в Бурятии, через который шли основные поставки товара. Словари сообщают, что за границей этот чай назывался русским и отличался от кантонского, поступавшего в Европу морем.

Рынок рос быстро, и привлекал предприимчивых людей. Якобы некий крепостной побывал в Китае и узнал там секрет приготовление ферментированного чая. Вернувшись домой, он организовал производство русского аналога чая близ Финского залива у села Копорье. Напиток производился из ферментированного кипрея или иван-чая, и получил название копорского чая.

Так что в XIX век Россия вошла, имея сразу два «чая» — кяхтинский и копорский, причем второй стоил в разы дешевле первого. Естественно, начались подделки — наивным покупателям копорский чай продавался под видом кяхтинского, или же вмешивался в последний. В центральной России у крестьян возник даже целый промысел по изготовлению поддельных деревянных ящичков для чая по китайскому образцу.

Правительство было вынуждено бороться с подделками и с 30-х годов XIX века издавало специальные запретительные указы. С развитием торговли и появлением железных дорог стоимость китайского чая постепенно снижалась, и звезда копорского напитка закатилась.

Интересно, что сейчас иван-чай существует в сегменте премиум-напитков и продается как «возрожденная русская традиция», сделанная в монастырях, и продающаяся по цене вровень с хорошим китайским чаем как «настоящий русский иван-чай». Разумеется, с секретными целебными свойствами.

На этикетке такого напитка я прочитал, что иван-чай «традиционно делался в селе Копорье близ Петербурга с XII века», и очень восхитился этому Петербургу с XII века. По вкусу же этот современный элитный иван-чай напоминает подделку под улун — полуферментированные листья кипрея явно напоминают именно вкус полуферментированных чайных листов.

Возможно, «русский (кяхтинский) чай» XIX века тоже был по вкусу ближе к улунам, чем к обычному черному чаю, который в России в основном пьют сегодня?

Это была история о том, что такое наши традиционные ценности.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

опасный философ карл вайцзеккер
inchief
kmartynov

В конце войны большая часть немецких физиков, работавших над атомным проектом (Uranprojekt) нацистов, была взята в плен американцами. Американская и британская разведка специально охотилась за этими учеными, среди которых был Вернер Гейзенберг, Отто Ган, Карл Вайцзеккер и другие. Задача американцев состояла в том, чтобы доступ к знаниям об Uransache не получили русские и французы. Монополия на бомбу должна была остаться у англосаксов, тем более что именно они уже обладали к этому моменту работающими атомными технологиями. Ирония момента заключалась в том, что Гейзенберг и компания не догадывались о том, насколько далеко продвинулись американцы в рамках Манхэттенского проекта. Они считали себя носителями уникального знания, представителями передовой, самой лучшей в мире германской науки (в самом деле, если бы не Гитлер, языком знания в XX веке вполне мог бы остаться немецкий). В их глазах им не было равных. Немцы считали себя, соответственно, невероятно ценным приобретением для американцев и готовились о долгих переговорах об условиях сотрудничества. Многие к тому моменту обнаружили в себе пацифистов, и более-менее всем было ясно, что случится с миром, где только одна страна владеет самым совершенным в истории человечества оружием.

j__robert_oppenheimer_by_hirnverbrannt-d4g2okw (1)

Отец бомбы, Роберт Оппенгеймер

Десять немецких физиков были задержаны в рамках операции «Эпсилон» в мае-июне 1945 года и после небольшого, почти туристического путешествия по Европе, включающего в себя посещение Реймского собора, были вывезены в Фарм-Холл, находящийся в Англии, недалеко от Кэмбриджа. Здесь они вели пасторальную жизнь в доме, набитом прослушивающими устройствами. 6 августа радио сообщило о бомбардировке Хиросимы. Первой реакцией немцев было недоверие и даже ирония. Американцы не могли создать атомную бомбу без их помощи, если на это оказалась не способна сама немецкая наука, то значит это было невозможно в принципе. Гейзенберг сначала решил, что американцы взорвали очень тяжелую обычную бомбу, которую они в пропагандистских целях назвали атомной. После новых более подробных сообщений по радио физики начали приходить в себя. Как разработчики самого опасного оружия и ключевой технологии XX века, атомного реактора, они оказались посредственностями. Более того, им нечего предложить американцам, а тем не о чем с ними торговаться. Наступила ночь физиков: взаимные обвинения, рессентимент, сожаления о том, что все могло бы быть иначе, попытки самооправдания, нервные срывы.

Физики, судя по всему, в первую очередь переживали свою некомпетентность, а не жертвы Хиросимы.

german bomb

В 1993 году стенограммы бесед физиков в Фарм-Холле были опубликованы. Документы показывают, как далеко готовы зайти умные люди в попытках придумать удобное объяснение. Вайцзеккер, самый молодой член команды, бывший ассистент Гейзенберга, рассуждал о том, что немцы в действительности никогда и не стремились делать бомбу, но только реактор (Machine), и что физики сознательно саботировали работу над оружием. Уже в 90-е восьмидесятилетний Вайцзеккер признается, что, возможно, это было ложью. В свои тридцать он думал, что появление в руках у ученых такого мощного аргумента как бомба заставило бы Гитлера прислушиваться к их мнению и изменить курс войны. Вайцзеккер мечтал о мирной конференции с французами в Ахене, древней столице Карла Великого. Нет нужды говорить о том, что этот коктейль из теоретической физики, военных технологий и социальной теории оказался неразрешимым и просто бредовым. До немцев никто не сталкивался с проблемой такого рода.

Carl_Friedrich_von_Weizsaecker

Карл Вайцзеккер, мечтавший управлять Гитлером при помощи бомбы

Барон Карл Фридрих фон Вайцзеккер происходил из влиятельной немецкой семьи и был доцентом философии. В двадцать лет он долго не мог выбрать, учиться ли ему на физика и на философа, и в итоге решил двигаться по обоим путям. В начале войны он преподает в «Рейхсуниверситете Страсбурга» — чрезвычайно примечательном, выставочным университете нацистской Германии, открытом в 1941 году в Эльзасе. Там Вайцзеккер трудился под руководством декана Эрнста Анриха, известного историка и национал-социалиста. На соседнем медицинском факультете была собрана крупнейшая коллекция в области расологии — заспиртованные останки, свидетельствующие о дегенартивной природе еврейской расы. Он знаком со всеми ключевыми мыслителями своего поколения и рассуждая о своим сотрудничестве с Гитлером и даже попытками влиять на него, естественно, вспоминает о Хайдеггере. В 1939 году Вайцзеккер, осознав возможность военного применения цепной реакции, т.е. придумав идею бомбы, наносит спешный ночной визит своему другу философу Георгу Пихту. Вместе они формулируют выводы из этого открытия, сделанные вполне в духе аналитической позитивистской традиции ясности:

1) Если атомные бомбы возможны, то кто-то их изготовит.

2) Если бомбы будут изготовлены, то найдется тот, кто их применит.

3) Если дело обстоит так, то перед человечеством стоит выбор: либо оно откажется от института войны, либо уничтожит себя.

Вайцзеккер, которого американцы считали руководителем нацистского ядерного проекта, и который на самом деле им не был, все же легко может претендовать на статус самого опасного доцента философии в истории. Интересно, что, с другой стороны, именно излишняя отстраненность всех лидеров проекта привела к тому, что бомба в итоге не была создана, и немцы находилось очень далеко от решения этой задачи к 1945 году. Команда Гейзенберга и Гана состояла из блестящих теоретиков, имевших мало опыта в экспериментальной физике, промышленных технологиях и административной борьбе за ресурсы. Достаточно сказать, что немецкий ядерный проект курировался министерством образования.

Философы по своей безалаберности спасли мир от нацистской ядерной бомбы. Вспомним, что Гейнезберг тоже интересовался философскими вопросами. Все благодаря респектабельности нашего ремесла в Германии XX века.

Письмо Юргена Хабермаса к 90-летнему юбилею Карла Вайцзеккера.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


омон ра для 2014 года
inchief
kmartynov

Fh6jnf4S9fE

В нынешний исторический момент очень полезно перечитать «Омон Ра» Пелевина. Я читал его в юности и вроде бы проникся, но раньше ведь у нас было совсем другое время, и жесткое издевательство над совком выглядело даже обидно. Но сегодня текст читается прямо как биография коллективной мизулины, вылезающей из прошлого, как зомби из могилы, чтобы снова жрать нас. Мизулина голодная, а вы полистайте «Омон Ра» — эта повесть была написана в 1991 году, и она стала ярчайшим резюме советской эпохи, как и того мира, заря которого снова выжигает нам глаза.

В этом гимне вечному всепроникающему совку много важных моментов, но я бы взял один. Советские безногие летчики из училища имени Мересьева должны отрабатывать иммельман на телетренажере — летающих самолетов у родины нет. И вот их судят за измену родине: двое из группы вместо того, чтобы тренироваться по инструкции, развернулись и на предельно малых уходили на Запад. Чтобы хоть на минуту узнать, как это, — пояснил один перед расстрелом.

Вторая сцена сюда же — советские космонавты, готовящиеся к гибели в ракете, летящей на Луну, обсуждают Pink Floyd. Обсуждать мешают ЦУП, кроющий космонавтов матом. — Я в Москве был специально, 400 рублей взял, но никак не мог найти один альбом, знаешь, саундтрек к такому фильму Zabriskie Point? — А у меня был такой, да ничего особенного, это как «Морэ», только там не поют. Помолчали. Все, что было ценного в жизни советского человека — это немного прикоснуться к всамоделешней жизни «там».

(Еще парадокс, но Pink Floyd на третьей копии с кассетника звучал тогда лучшее и волшебнее, чем сегодня на самых Hi-Res Stereo на системах за многие тысячи долларов. Сейчас аудиофилы жалуются: слышны все эти ебаные колокольчики и молоточки; тот советский Pink Floyd был лучше).

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


маленькие репрессии и большие данные: десять книг-2013
inchief
kmartynov

В 2013 году в России окончательно и официально победили славянофилы, а значит вновь модными стали дискуссии о судьбах родины. Правда, говорить об этом душераздирающем предмете принято, пользуясь языком колониальных исследований и конструктивизма, так что из славянофильской затеи выходит какая-то каша. Другие интересные темы этого книжного года: маленькие пока репрессии и большие данные, современное искусство и женщины, чтение и Фуко.

Etkind_cover_1 (1)

1. Александр Эткинд “Внутренняя колонизация. Имперский опыт России”. М., “Новое литературное обозрение”, 2013.

Главная, по всем оценкам, книга на русском языке, изданная в этом году. Александр Эткинд — литературовед и историк, профессор Кэмбриджского университета, — в 90-ые прославился легендарным “Хлыстом”, исследованием, посвященным влиянию религиозных сект на русскую революцию. “Внутренняя колонизация” расширяет тему. Теперь перед нами, по сути, пример классической русской философии, главным и единственным предметом которой всегда выступала сама Россия. Эткинд пишет парадоксальную, яркую, провоцирующую дискуссии литературоцентричную историю Отечества. Россия представлена в качестве аномальной метрополии-колонии, обращенной внутрь себя, которая в то же время повторяет модели других колониальных империй. В качестве колонистов выступали дворяне или немцы, которыми Екатерина заселяла Поволжье. В качестве колонизируемых аборигенов — русские крестьяне. Интеллигенция и власть связаны в империи тесными узами, писатели и поэты не противопоставлены чиновникам, а чаще являются одними и теми же лицами. Нефтяное проклятие появилась у нас задолго до XX века — в средние века в Новгородском и Московском государствах в качестве эквивалента нефти выступали соболиные и беличьи шкурки. Экономика, основнная на их экспорте рухнула вместе с широким распространением в Западной Европе дешевых шерстяных тканей (сланцевого газа?). Эткинда нужно читать обязательно, даже если в итоге вы получите негативный опыт. Изучать историю как литературный текст у нас все еще непривычно, мы по-эссенциалистки преданы вечной России, существующей до всяких текстов. Но “Внутренняя колонизация” дает нам новый язык для того, чтобы ставить вопросы о нашем настоящем и будущем. Как возможна деколонизация в России? Ведь гомогенизация империи в логике национального государства оборачивается в XX веке большой кровью, подчеркивает автор. Вот какую проблему придется решать, как говорится, уже следующему поколению россиян. Есть ли у нас для этого достаточный интеллектуальный потенциал, готовы ли мы превратиться из объекта исторической логики России в субъект — вопрос открытый. Ведь в конце концов книга Эткинда была написана и опубликована впервые на английском языке, как и другие ключевые исследования о Восточной Европе в последние десятилетия.

2. Родрик Брейтвейт “Афган: русские на войне”. М., Corpus, 2013.

Оммаж русским солдатам, погибшим на южных границах умирающей советской империи. Постыдная правда об отечественной гуманитарной науке и нашем обществе состоит в том — я говорил об этом много раз — что почти за четверть века, прошедшие с момента окончания войны в Афганистане в России не написано ни одного полноценного исследования об этой важнейшей теме. Все, что у нас есть — это истории отдельных ветеранов, публицистика в стиле “Цинковых мальчиков” Светланы Алексиевич и попытка военно-тактического анализа хода войны от генерала Бориса Громова. Почему Союз вел ту войну, как это повлияло на советское общество, к каким результатам привела интернациональная помощь братскому афганскому народу — об этом российские историки молчат, а российская публика вынуждена ориентироваться в это материале по Википедии. Невозможно представить себе, чтобы американцы так относились к войне во Вьетнаме. Публикация книги британца Родрика Брейтвейта на русском в этом смысле событие не рядовое. Написанная с явной симпатией к советским воинам, эта книга дает ответы на многие вопросы, касающиеся и нашего сегодняшнего дня. Показательна, например, история вступления СССР в войну: в результате борьбы двух фракций в Политбюро было принято во многом случайное решение, которое затем стало одним из важных факторов распада Союза. Или более интересная деталь: рыночной экономике и коммерции советские граждане начали массово учиться впервые именно в Кабуле, где можно было обменивать солярку на видеомагнитофоны и косметику. За десять лет в 40 армии успели отслужить многие тысячи будущих членов кооперативного движения; так, войдя в Афганистан, СССР сделал шаг к дикому капитализму.

3. Вадим Россман “Столицы: их многообразие, закономерности развития и перемещения”. М., Издательство Института Гайдара, 2013.

Вадим Россман — российский философ, много лет работающий в различных зарубежных университетах, в том числе в США и Юго-Восточной Азии — придумал новую науку, теорию столиц. Мы занимаемся изучением государств и городов, но рассматриваем столицы как нечто непримечательное и само собой разумеющееся. В то же время именно столицы чаще всего ассоциируются у людей со своими странами (“Париж — это Франция”), именно в них сосредоточена административная и экономическая элита, принимаются важнейшие решения. В этом и состоит главная роль столицы — они есть символ своей нации, говорит Россман, и именно поэтому национальное строительство так часто связано с созданием новой столицы, как об этом свидетельствуют примеры США, Австралии, ЮАР и других стран. Обо всем этом теперь есть фундаментальный труд, В нынешнем году у Россмана вышло сразу две книги на русском языке. Вторая, “В поисках Четвертого Рима”, изданная в Высшей школе экономики, посвящена российским дискуссиям о переносе столицы — то есть теме, которой мы все любим с большим энтузиазмом обсуждать (я, например, давно мечтаю о Великой Тихоокеанской России со столицей во Владивостоке). И вот теперь всему этому дали научное обоснование. Очень интересно, конечно, подумать о том, почему у советской власти хватило сил и энтузиазма только на то, чтобы вернуться в древнюю столицу московских царей и сделать своей резиденцией средневековую крепость. Почему у российских властей после 1991 года даже в мыслях не было создавать новую столицу, как со всем этим связан “совок” и что все это означает для нашего будущего.

4. Наоми Вульф “Миф о красоте. Стереотипы против женщин” М., Альпина нон-фикшн, 2013.

Шумная и немного ностальгическая книга поп-феминизма, изданная в США в 1991 году, наконец переведена и в России. Идея Вульф проста: женщина, от которой требуют в любых обстоятельствах “выглядеть хорошо”, подвергается патриархальной эксплуатации в качестве сексуального объекта. Написано это лучше, чем можно подумать на первый взгляд, “Миф о красоте”, хотя и полный повторов, читается на одном дыхании. Под огнем критики Вульф оказываются боссы-сексисты и офисная культура, заставляющая мужчин надевать строгую униформу, а для женщин допускающая легкомысленные блузки и платья; женские журналы, учащие не грешить после 18 часов со своими холодильниками и рекламирующие кремы для кожи, которые якобы работают “на молекулярном уровне”; порнография, которая популяризует эротическое и “красивое” насилие над женщинами и заставляет мужчин сравнивать своих партнерш с моделями, прошедшими через фотошоп; и пластические хирурги, уверяющие, что женский путь к успеху лежит через идеальную форму носа. На Западе Вульф вызвала огромную дискуссию и целое социальное движение, требующее отказаться от представлений о том, что женщина должна подвергать себя пыткам только ради того, чтобы остановить естественный процесс старения и выглядеть как та идеальная красотка с обложки. В России общество, кажется, все еще вообще не видит в этом проблемы. И миллионы женщин в этот момент занимаются тем, что наносят на лицо боевую раскраску, чтобы выйти на ритуальную охоту. Забавно, что в новом предисловии к книге, написанном в начале “нулевых”, Вульф жалуется, что миф о красоте теперь распространился и на мужчин. Отцы семейств, сидящие перед телевизором, вдруг начали беспокоиться о своих животиках, с которыми они раньше прекрасно уживались.

5. Джеймс Миллер “Страсти Мишеля Фуко”. Екатеринбург., Кабинетный ученый, 2013.

За последние несколько лет на русском языке вышло сразу три биографии Мишеля Фуко. Это, видимо, рекорд, как для философа, так и вообще для публичной фигуры, умершей тридцать лет назад. Интерес к Фуко в России огромен, и пишут о нем сегодня очень много. Видимо, этот мыслитель, провокатор, интеллектуальный революционер и основатель “Группы информации о тюрьмах” сообщает нам нечто важное о нашей собственной судьбе. Первой в серии ЖЗЛ была опубликована академическая биография за авторством Дидье Эрибона, которая дает портрет Фуко на фоне университета, перед нами предстает ученый, исследователь и блестящий лектор, ученик великих французов Дюмезиля или Мерло-Понти. Эрибон сознательно дистанцируется от скандалов, связанных с именем Фуко. Стратегия второй биографии, написанной товарищем Фуко Полем Веном, заключается в том, чтобы дать максимально рельефный интеллектуальный портрет мыслителя, в том числе на основе личных дискуссий автора с героем. Джеймс Миллер же идет в самую гущу скандала и, говоря о мышлении Фуко, предпочитает не игнорировать его гомосексуальность и приверженность садомазохизму. Девиантное сексуальное поведение становится у Миллера не темной и постыдной изнанкой жизни великого ученого, которое нуждается в умолчании, а частью жизненного опыта Фуко и его сознательным выбором, отчасти — источником и методом построения его философии. Как-то раз один французский психоаналитики хорошо проиллюстрировал эту идею, начав свою российскую лекцию о Фуко со следующей фразы: “Как-то раз лежим мы в постели с Гваттари”.

6. Виктор Майер-Шенбергер, Кеннет Кукьер “Большие данные. Революция, которая изменит то, как мы живем, работаем и мыслим”. М., “Манн, Иванов и Фербер”, 2014.

Оперативно изданная свежая книга, объясняющая публике главную фишку последних пары лет — Big Data. Дешевые вычисления сделали возможным загружать в компьютеры гигантские массивы информации и создавать математические модели, которые ищут в этой информации скрытые закономерности. Big Data уже сегодня используется везде: на фондовых рынках, при приеме на работу, при оценке рисков международной политики, при выдаче кредитов, в спорте, в маркетинге и так далее. Дальше данных будет еще больше, модели их обработки будут совершенствоваться, и все это будет еще сильнее влиять на нашу жизнь. Собственно, если вы озабочены сменой профессии, то к этой истории стоит присмотреться особенно внимательно. А остальным нужно просто держать нос по ветру. Что Big Data готовит нам? На что будет похож мир, полный необычных корреляций? Пример: установлено, что перед ураганами в магазинах “Wal Mart” в семь раз лучше продается печенье “Поп-тартс”. Майер-Шенбергер и Кукьер считают, что человечество, научившее свои машины открывать подобные взаимосвязи, ждет лучшее будущее, они оптимисты.

7. Франческо Бонами “Я тоже так могу! Почему современное искусство все-таки искусство”. М., V-A-C Press, 2013.

Короткая просветительская книжка, вышедшая в России в тот момент, когда в ней здесь была острая потребность. Вместо того, чтобы спорить с критиками современного искусства, Бонами рассказывает его историю, начиная с Дюшана и Поллока, и объясняет, что именно они делали. Принципы существования искусства в мире инфляции красоты и перепроизводства впечатлений просты. Нужно, во-первых, делать что-то первым, придумать идею, которую прежде никто не воплощал в жизнь (на этом построена и логика русского авангарда, развернутая к “Черному квадрату”, и ready-made). Во-вторых, то, что вы сделали должно вызывать эмоциональную реакцию, вести зрителя и участника вашего искусства к остранению и катарсису. Наконец, искусство не может быть связано с насилием — в этом отличие акций Pussy Riot от мрачных фантазий авторов сериала Black Mirror о художнике-террористе.

8. Александр Генис “Уроки чтения. Камасутра книжника”. М., АСТ, 2013.

Сборник эссе о книгах и чтении за авторством критика и культуролога Александра Гениса, которые он публиковал в “Новой газете”. Написано местами банально, местами близко к гениальности. Как, например, в том месте, где Генис рассуждает о том, что каждый писатель требует особой техники чтения, и вот конкретно Гоголя нужно читать вдумчиво и медленно как контракт — и все равно Гоголь тебя надует. Очень здорово, что Генис не вошел в компанию грустных культурных консерваторов вроде композитора Владимира Мартынова, оплакивающих смерть чтения и литературы. Вместо этого у автора “Камасутры книжника” можно найти очень актуальные идеи — например о том, что очень хорошие сериалы заменят большие романы в качестве длинных историй, потребность в которых никуда не делась (кто сказал “Breaking Bad”?). Ужас генисовской камасутры в том, как ее издали в АСТ. С аляповатой обложкой, выполненной каким-то художником-внештатником на удаленке, на грязно-коричневой тонкой бумаге — на такой печатались в прежние годы самые дешевые местные газетки, с убогими шрифтами. Что ж, сексуальная жизнь книг в России напоминает отечественную же унылую порнографию. Чем брать в руки такую “Камасутру”, лучше уж читать первоисточник, сайт “Новой газеты”, на айпаде.

9. Уильям Зинсер “Как писать хорошо. Классическое руководство по созданию нехудожественных текстов” М., Альпина Паблишер, 2013.

В нынешнем мире почти все люди писатели, специализирующиеся на жанре нон-фикшн. Если вы не пишете отчетов на работе, то уж точно желаете делиться наблюдениями о жизни свого кота в Facebook. Совместными усилиями мы производим гигантское количество текстов, и большинство из них никуда не годится. Поэтому пособие Зинсера, десятки раз переизданное в США, теперь касается не только профессиональных писателей и журналистов, оно предназначено всем. Среди подобных how-to книг “Как писать хорошо” резко выделяется. Она короткая, написанная по делу, содержит конкретные рекомендации и примеры и — что удивительно! — легко читается. То есть текст выполняет те самые задачи, которые в нем обсуждаются. У Зинсера есть, правда, одна проблема: он написал очень репрессивную вещь, пример настоящего стилистического сталинизма. Прочитав эти рекомендации, вы рискуете осознать все слабости своих текстов и вообще ничего не писать, даже про котов. Но все равно горячо рекомендую попытаться и сделать наш мир чуть менее уродливым.

10. Ниал Фергюсон “Империя. Чем современный мир обязан Британии” М., Corpus, 2013.

По обыкновению блестящий Фергюсон дополняет рефлексию об имперском опыте рассуждением о наследии Британской империи в мире. В противовес post-colonial studies Фергюсон проводит ревизию этого самого агрессивного государства в мировой истории, и приходит к выводу, что либерализм, прогресс и права человека часто приходили в самые отдаленные уголки земного шара вместе с британскими штыками. Глобализация, уничтожающей старый мир, патриархальное угнетение, ксенофобию и религиозные предрассудки, воспетая Марксом в “Манифесте коммунистической партии”, заставила мир говорить по-английски. Текстом Фергюсона, как обычно, остались недовольны все. Специалисты искали фактические ошибки, социалисты сразу разоблачили это оправдание империализма, критики загнивающего запада сказали, что в бассейне Конго было хорошо и без британских пароходов и мужчин в пробковых шлемах. Но читать это очень увлекательно, и, само собой, напрашиваются триумфальные параллели с Римской империей и ее следе в истории Запада, а также скорее грустные параллели с прошлым и будущем имперской России.

Предыдущие серии:

Десять книг 2012 года.

Десять плюс одна лучшие книги 2011 года.

Десять книг 2010 года.

Десять с половиной книг 2009 года.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ты только все, пожалуйста, запомни, товарищ каммингз
inchief
kmartynov

cummings

Э.Э. Каммингс и Россия. Приключения нетоварища Кемминкза в Стране советов. Издательство Европейского университета в СПб., 2013.

Главная книжная новинка осени — для меня просто какая-то фантастика — это издание в Петербурге травелога «Эйми, или Я Есмь», написанного классиком американского авангарда Э.Э. Каммингзом в ходе его путешествия в СССР в 1931 году.

Это почти такая же фантастика, как история про тайное путешествие в СССР Витгенштейна в 1935 году, от которого в его записных книжках осталась запись «ул. Большие Кошки» и номер телефона.

Как видно, до Второй мировой войны в столицу революции приезжали многие интеллектуалы, только некоторым СССР нравился, а другим — не очень. Каммингз относится к числу радикальнейших критиков Марксландии, которую он называет Нежизнь, Смрад, она представляется ему вывернутым наизнанку порядком вещей. Очевидно, порядком, вывернутым не в ту сторону — не о том мечтал революционер языка Каммингз.

Соответственно, о путешествии товарища Каммингза нам ничего не рассказывали, да и самого товарища в курсе литературы старались особенно не упоминать. И вот теперь, в 2013 году товарищ возвращается в Россию. Путь был неблизкий, надо полагать.

Каммингз один из ключевых авторов американского авангарда. Я узнал и полюбил его из современных экспериментов в сфере поэзии и музыки — лирику Каммингза использует на одной из своих пластинок швейцарская певица Сьюзан Эббьюэль.

somewhere i have never travelled,gladly beyond from A Lover's Songbook on Vimeo.

Но наследие Каммингза и его значение для современного английского языка неизмеримо шире.

this isn’t happiness by e.e. cummings

Книга прекрасно издана и дает чрезвычайно широкий портрет путешествия в его контексте — здесь упомянуты герои русского авангарда, в том числе забытые и уничтоженные, такие как Сергей Третьяков с его поэмой «Рычи, Китай!», они представлены в связи с классиками европейского модернизма, Джойсом, Паундом.

Мне трудно себе представить, какую работу нужно было проделать, чтобы перевести небольшой текст Каммингза на русский язык — это все равно, что переводить Хлебникова, скажем, на английский.

Как он пишет, можно увидеть здесь, я сфотографировал на ходу, за чтением — это относительно простое и беззлобное место.

Мир лучше видеть в полных красках, русскую революцию и ее крах, вываленные в перьях американской авангардной речи. В 1931 году Каммингз приехал поездом как раз к полному разгрому революции (кто-то скажет, к ее беспросветному торжеству) и никого не гладил здесь по головке.

Жестокий ответ на все советские тексты об Америке того времени, Маяковского, Ильфа и Петрова.

А 28 ноября эту книгу будут обсуждать в Фаланстере.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


долгий век эрика хобсбаума
inchief
kmartynov

На 96-м году жизни умер Эрик Хобсбаум, европейский интеллектуал, один из самых важных для меня авторов. Предметом анализа историка Хобсбаума оставался “долгий XIX век” – изобретенный им промежуток времени, стартовавший с Великой Французской революции (1789) и закончившийся с началом Первой мировой войны (1914). Цепь событий, развернувшаяся между этими двумя датами: промышленная революция, урбанизация, появление современных идеологий, развитие социалистического движения и национализма, первая викторианская глобализация, – является центральной для понимания мира, к которому мы пришли сейчас. Трилогия Хобсбаума (“Век революций”, “Век капитала” и “Век империи”), посвященная этому периоду, написана мастерски и с большой любовью, – в этом последнем вообще можно видеть узнаваемый, характерный почерк этого историка.

Тексты Хобсбаума полны симпатии. Он симпатизирует живым и уже умершим людям, их мечтам и действиям, их способу творить историю (или следовать за ее объективным ходом). Вторая черта его текстов – способность писать лаконичные обзоры сложнейших явлений, вычленять из вековых процессов главное, предъявляя это главное своему читателю. Это особенно отчетливо видно в самой, пожалуй, известной работе Хобсбаума “Век крайностей”, рассказывающей о периоде с 1914 по 1991 год (крушение советской системы) – “коротком XX веке”. Здесь в равной степени нашлось место обсуждению динамики цен на нефть и ссылкам на Билли Холидей как примера уникальной исполнительницы джазовых стандартов.

Обладая столь универсальным разумом и рассуждая о столь масштабных исторических явлениях в своих достаточно лаконичных книгах, Хобсбаум подвергался яростной критике со стороны коллег, замкнутых в своих узкоспециализированных научных темах-кельях. Его критиковали за некорректную интерпретацию фактов, за предвзятость, за использование мифологических конструкций в объяснении тех или иных явлений. Особенно бывшему члену коммунистической партии Хобсбауму, через всю жизнь пронесшему идеи равенства и справедливости, доставалось от радикально настроенных либералов и в то же время от правых. Впрочем, в чем Хобсбаума никто не мог обвинить, так это в отсутствии интеллекта и эрудиции.

Хобсбаум родился в имперской Австро-Венгрии в 1917 году, его жизнь была полна трагедий XX столетия, следовала за ними. Империя рассыпалась, юный Хобсбаум отправился в школу уже в маленькой межвоенной республиканской Австрии. Старые карты и книги учили его любить совсем другую страну, населенную десятками народов, говорящую на множестве языков. Впоследствии это спровоцировало ученого-историка Хобсбаума на интерес к теории наций и национализма. Почему люди рождаются в одной стране, а потом объявляют своей родиной совсем другую, возникшую на ее осколках? Этот вопрос вслед за Хобсбаумом может задать себе каждый родившийся в СССР житель современной России и любой другой бывшей советской республики.

Ответы на него Хобсбаум дает в своей замечательной книге “Нациии и национализм после 1780 года”, где исследователь встает на конструктивистские позиции, объявляя понятие нации артефактом, созданным людьми в XIX веке в идеологических и политических целях. Подобный вывод Хобсбаум делает на основании другой своей книги “Изобретенная традиция”, не переведенной пока на русский язык: здесь он доказывает, что “нация” является типичной традицией, изобретенной задним числом.

В 16 лет, будучи берлинским школьником-сиротой, Хобсбаум наблюдает за приходом к власти Адольфа Гитлера. В том же году он вместе со своими дядей и тетей покидает Германию и оказывается в Лондоне. Несколькими годами позднее в Кэмбридже Хобсбаум защищает диссертацию по истории, посвященную Фабианскому обществу – ассоциации социалистов-реформистов конца XIX века.

В дальнейшем Хобсбаум посвятит множество своих работ истории европейского социализма и трудовых отношений. В 1989 году выходит его первая книга о музыке – The Jazz Scene, здесь Хобсбаум раскрывает себя как блестящий и тонкий критик и ценитель этой музыкальной традиции. В 2002 году на английском языке опубликована автобиография Хобсбаума Intresting Times. Ученый активно продолжает работать после того, как ему исполнилось 90 лет: последняя его книга, посвященная Карлу Марксу, была издана в 2011 году.

Эрик Хобсбаум – мыслитель, ставший примером интеллектуальной честности и достоинства для многих поколений. Если вы не успели прочитать его труды при жизни, сейчас для них самое время.

http://mnenia.ru/rubric/culture/dolgiy-vek-erika-hobsbauma/

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


плюсы социализма
inchief
kmartynov

На этой фотографии будущего проспекта Сахарова, сделанной в 1989 году, хорошо виден основной урбанистический плюс социализма. Это город, который ничего не хочет вам продавать.

Другой вопрос, какой ценой это достигается. Можем ли мы позволить себе публичные пространства без присутствия корпораций?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


вильгельм второй, франц-иосиф, вместе победим
inchief
kmartynov

Открытка времен Первой мировой войны, посвященная единству “Центральных держав”. Изображены царственные особы: последний император Германии Вильгельм II, последний император Австро-Венгрии Франц-Иосиф, последний султан Османской империи Мехмед Пятый и примкнувший к ним болгарский царь Фердинанд.

Текст гласит:

Союз четырех, обходящихся без английских милостей,
Тех, кто противостоит британской лжи;
Свободный альянс братьев по оружию,
Которые положат конец тирании Англии над миром.

Выдающийся пример пропаганды неудачников.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ваз убил ссср
inchief
kmartynov

Льюис Сигельбаум “Машины для товарищей. Биография советского автомобиля”. М.: РОСПЭН, 2011.

Книга Льюиса Сигельбаума посвящена одной из главных сторон амбивалентной советской реальности, желанию советских граждан передвигаться на автомобилях и владеть ими, несмотря на многочисленные государственные и общественные барьеры. Советское общество “альтернативного модерна”, построенное как и Запад, вокруг идеи технического прогресса и роста благосостояния, никак не могло разрешить эту дилемму.

С одной стороны, требовалось быстро и надежно двигаться к коммунизму. Об этом – грядущей советской автомобильной эре – в 20-ых годах было написано немало строк. Соответствующие пассажи можно отыскать, например, в ранних фантастических рассказах Андрея Платонова. С другой стороны – личный автотранспорт превращал советского человека в мобильного индивидуалиста, жадного до прочих материальных благ. Автомобилизация Советского Союза опередила воспитание новой коммунистической личности. Мы уже научились признавать ведущую роль товарного дефицита в крахе СССР – дело не в том, что людям было нечего есть или нечего носить, а в том, что они хотели получить доступ к сверкающему миру джинсов и гамбургеров. Настало время сделать следующее наблюдение: советское общество было уничтожено переехавшим его личным автомобилем, выпущенным на конвейере ВАЗа.

В 1974 году в СССР впервые было произведено больше легковых автомобилей, чем автобусов и грузовиков. Эти автомобили попали в частные руки. Сначала “автолюбителей” (великий советский эвфемизм, указывающий на то, что автомобилями не владели, а просто любили их, как любят иногда марки или отдых на свежем воздухе) пытались ограничивать. В 60-ых на просторах СССР еще тлела мечта о Юрии Деточкине – честном труженике, мешающим ворам и жуликам из числа “частников” наслаждаться роскошью своих ГАЗ-21. У частников тогда не принимали заявлений о хулиганстве: если ваш сосед проколол вам шины, то это только на благо советского строя, чтобы другим было не повадно. Частников постоянно штрафовали за грязь на автомобилях, а мыть при этом их было негде – во дворе нельзя, гаража нет, автомойки ориентированы на государственные машины и точка.

Но все это, а также очереди на покупку и запредельно высокие цены на автомобили в сравнении с советскими зарплатами, не останавливало частников-автолюбителей, уже почувствовавших в воздухе ароматы “девочки в маленьком Пежо”. В начале 70-ых поколение родителей моих родителей массово сдавали на права и любой ценой старались получить сначала “Москвич 408”, а потом и “Жигули”. Был проложен жесткий маршрут от к квартире к даче. И именно доступная автомобилизированному населению дача, шесть соток, отгороженных грядками от других грядок, стало тем местом, где погибла советская цивилизация.

Фильм “Инспектор ГАИ”, снятый в 1982 году, рассказывает о директоре станции техобслуживания (Никита Михалков сыграл самого себя), вознесенного на вершину советской иерархии. Именно этот человек, способный решать вопросы с запчастями для постоянно ломающейся продукции ВАЗ, оказывается всесильным. К нему идут на поклон и местные партийные бонзы, и руководство местных силовиков, не говоря уже о простых гражданах.

Бум потребления в СССР начался с автомобилей и запчастей к ним, двинулся к частному и антисоциальному пространству дачи, достиг пика и затем рухнул, завалив под своими обломками страну. Те, кто сегодня призывает спасти АвтоВАЗ, должен помнить о том, кто убил их родину.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


игры феминисток
inchief
kmartynov
Компьютеры как очень сложная и дорогая техника традиционно были развлечением для мальчиков. Героем большинства компьютерных игр выступал мускулистый уверенный в себе мужчина в стиле Duke Nukem или Max Payne. К началу девяностых годов, по заявлениям сторонниц равноправия полов, эта ассиметрия достигла своего апогея. Индустрия компьютерных игр была вертикально интегрирована вокруг мужчин: мужчины делали и продавали игры для других мужчин. Девочек, напротив, строго предупреждали, что все эти штуки лучше не трогать, а иначе что-нибудь может сломаться. Эта магическая логика - прикосновение женщины, обрекающее технику на смерть, - подобное предрассудкам древних людей, действует в нашем обществе до сих пор.

Здесь есть несколько интересных моментов. Во-первых, видеоигры как совершенно новая форма медиа, возникновение которого происходила на наших глазах, мгновенно отразила в явной форме все реальные ценности глубоко патриархального общества XX века. Во-вторых, силой, которая выступила против сексизма в видеоиграх традиционно стал капитализм. Издателям игр нужно было продавать больше копий, и в ходе насыщения рынка они постепенно обращали все больше внимания на новую категорию потенциальных покупателей - девочек. Для них в 90-ые годы начали создаваться ярко выраженные гендерные проекты, такие как Barbie Fashion Show или Dance Dance Revolution.

Первые попытки делать игры для девочек появились, впрочем, двумя десятилетиями раньше и, разумеется, в Японии. Конец семидесятых годов прошлого века - это время, когда залы игральных автоматов были повсюду, примерно как сегодня Старбаксы. Единственное различие заключалось в том, что в них совсем не было девушек. Японского дизайнера Тору Иватами это очень печалило. Он мечтал о том, чтобы залы с автоматами стали местом для социализации, общения и романтических свиданий. Для этого нужно было привлекать в такие места представительниц прекрасного пола, а не только лохматых гиков в клечатых рубашках и очках. Иватами здраво рассудил, что главная проблема - это отсутствие игр для девочек. Парадигма игрового бизнеса той эпохи - это Space Invaders, аркада, в которой ракета должна была сбивать полчища пришельцев, атакующих Землю. Это нравилось мальчикам, но не более того.

Иватами пытался представить себе, какой могла бы быть игра для девочек. Здесь появилось потрясающая логическая цепочка, на которую способны, видимо, только японцы. "Когда я думал о том, что нравится женщинам, мне в голову приходил их образ, поедающий пирожные и десерты, так что я решил, что "еда" - это ключевое слово", - делился годы спустя Иватами. - "А когда я провел исследование, во что можно воплотить это ключевое слово, я остановился на пицце, в котором одна из долек уже съедена. Это был момент истины. Так я и создал Pac-Man."



Визуальный стиль Pac-Man, при этом, лежал в рамках набиравшей в то время популярность стилистике кавай, характерной для аниме. Японские гейм-дизайнеры уже экспериментировали с этим стилем в играх вроде Cutie Q. Но Pac-Man, изданный в США в 1980 году, стал настоящим международным хитом. Видеоигры впервые попали в центр внимания массовой культуры с выходом легендарного альбома американских певцов Джерри Бакнера и Гарри Гарсия Pac-Man Fever. Оформление альбома, пожалуй, порадовало бы наиболее радикально настроенных феминисток: на плакате огромный Pac-Man охотится за Бакнером и Гарсией. Чем не проявление Girl Power?

Движение с этим названием (иногда для большего эффекта пишут даже Grrl Power), возникшее в 90-ых годах прошлого века, часто называют третьей волной феминизма. Фундамент здесь, как обычно, заложила поп-музыка в лице группы Spice Girls. Отличительной чертой этой идеологии стал подчеркнутый индивидуализм, помноженный на стремление демонстрировать амбиции и добиваться побед в "мужском мире", перекраивая попутно правила игры. Girl Power стало эстетическим манифестом, подчеркивающим силу и страсть женщины.

К середине 90-ых годов видеоигры по-прежнему оставались развлечением для молодых мужчин. Герои-женщины практически отсутствовали. Первые бои развернулись в виртуальном пространстве игры Doom, выпущенной в конце 1993 года Джоном Кармаком и Джоном Ромеро. Doom получил свою популярность не только благодаря революционной 3D графике, в которой полигоны сочетались с текстурами, но и благодаря возможности коллективной игры, когда несколько компьютеров подключались друг к другу через модемы по телефонным линиям - все это в начинающем развиваться Интернете. Среди многих десятков тысяч игроков в Doom встречалось и некоторое количество девушек. Они постоянно сталкивались в игре с сексисткими нападками со стороны мужчин ("иди сюда, я прокачу тебя на своей большой ракете", "ты тут мужика что ли ищешь?"), и отвечали на него единственным возможным для игры способом - брали самую большую пушку и разносили сексиста на части.



Из многочисленных команд девушек-киберспортсменов, складывающихся в эти годы, выделяется PMS Clan, что изначально означало Psychotic Man Slayers. Постепенно эта команда переросла статус чисто женской организации, в нее теперь принимаются и мужчины.

Но настоящим прорывом на фронте преодоления стереотипов патриархальной массовой культуры стало появление в 1996 году игры Tomb Raider, рассказывающей о приключениях искательницы приключений по имени Лара Крофт. Как часто бывает, появление на свет этого проекта стало следствием некоторого курьеза.



Дизайнеры игры, работавшие над задуманным заранее приключенческим проектом в 3D первоначально делали героя-мужчину. Но когда они показали результаты своего труда издателям, те пришли в ужас. На экране был Индиана Джонс. Как можно получить авторские права на использование Индианы Джонса в игре? Сколько это будет стоить? Дизайнерам пришлось переделывать героя, и тогда они предложили образ Лары Крофт, первую девушку-суперегероя в индустрии игр. Это был смелый шаг, у которого нашлось немало противников, но в результате Лара победила. Tomb Raider стал одним из самых узнаваемых брендов современной массовой культуры.

Так феминистки закрепились в играх.

гитлер как рок-звезда
inchief
kmartynov
В работе "Совесть нацистов" Клаудия Кунц описывает, как одной из причин невероятной популярности Гитлера стала его открытость технологическим инновациям. Опередив своих конкурентов, он начал использовать звукоусиливающую аппаратуру во время публичных выступлений. Это в свою очередь дало ему возможность много часов подряд выступать перед аудиторией в десятки тысяч человек, в то время как обычные политики могли говорить не больше 15 минут перед парой сотен слушателей.

Таким образом, Гитлер, безусловно, был первой рок-звездой в истории человечества. Параллели с нынешней эпохой технологических инноваций в политике пусть каждый проводит сам.

вред истории
inchief
kmartynov
Традиционно сетуют на то, что мы не знаем истории, не хотим учиться на ошибках прошлого, не помним родства, начинаем всякую жизнь с чистого листа, как будто никто до нас не жил. Конечно, во многом это соответствует действительности: с каждым днем у человечества все больше истории, а мы учимся совсем медленно, понемногу, да и тут ищем под фонарем, в узком зашкафном пространстве хронотопа родины. Поэтому мы читаем тысячи одинаковых книг по истории сталинизма, но кто знает про кровавые Мушкетные войны в Новой Зеландии? Они шли двести лет назад, и можно ли утверждать, что они меньше касаются нас сегодняшних, чем Цезарь и Гитлер? Письменная история человечества и вовсе охватывает крошечный пятачок его существования. Так что все наши знания - не более чем попытка рассказать о слоне вслепую, белое пятно в узких глазах близорукого ботаника.

Но проблема, по-моему, совсем не в этом. У нас есть культ истории, страсть к ней. Желание знать историю и рессентимент, который мы испытываем от актуально накапливающегося незнания, отбивает нам вкус к настоящему. Мы не интересуемся тем, что происходит сегодня. Мы не пытаемся понимать мир здесь и сейчас. Нам нет нужды действовать в нем. Вместо этого мы обсуждаем до бесконечности причины начала Второй мировой войны и за кого бы мы были на той единственной Гражданской. Воображаемые действия, легендарные подвиги прошлого отвлекают нас от нашей собственной жизни. Разве что-то значительное происходит нынче? Разве спартанцы стоят перед персами? Разве армада идет на Англию? Разве Ленин на броневике? Ничего этого, конечно, нету. И поэтому среднестатический "любитель истории" гораздо лучше знает персональный состав Временного правительства, чем нынешних российских министров. Министры дрянь, но мы не знаем и социального настоящего, мы редко интересуемся социологией, а наши анализы политических скандалов в основном сводятся к эмоциям. В любой момент настоящего нам дана новость как мимолетный несуществующий субстанциально объект, что-то вроде лектон у стоиков. Прошлое претендует на то, что оно гораздо более значительнее и гораздо более реально, чем наша жизнь.

Такое изучение истории вредит. Потому что историю знал Фурманов, а дивизией командовал Чапаев.

Метки:

убить природу
inchief
kmartynov
Фундаментальный изъян экологического мышления заключается в том, что оно рассматривает природу как друга, как ценность, которую следует сохранять и приумножать. Нынешняя ситуация в России наглядно, на наших собственных шкурах демонстрирует, что это не так. Природа не друг, а враг. Она может запросто уничтожить человека, и на протяжении большей части человеческого существования как вида - это, разумеется, трюизм, - мы вели борьбу за выживание не столько с другими людьми, сколько с силами природы. То, что мы смогли хотя бы отчасти подняться над этой борьбой, а в XX веке впервые за все время природа отошла на второй план на фоне двух мировых войн, - это огромное достижение цивилизации. Экологическое мышление возникает, когда природа ничем не угрожает самим экологически озабоченным гражданам. Когда они сидят в уютных и безопасных городах.

Так вот, природа, - это не друг, но враг. Ей все равно, кого убивать. Она не имеет человеческого измерения. В одном наводнении могут тонуть Гитлер и Мать Тереза. Природу нужно не защищать, но уничтожать. Естественному не место на планете людей, потому что сам человек, к счастью, уже неестественен. Природа должна быть пропущена через человеческое сито, опосредована человеком, взорвана. Встретите эколога, расскажите ему об этом.

Сегодня звонил в Егорьевское районное отделение МЧС РФ. Инспектор Будкина сказала, что нужно заворачиваться в простыню и катиться на кладбище.

актуальность холокоста
inchief
kmartynov


Зигмунт Бауман Актуальность Холокоста. М.: Европа, 2010

В издательстве "Европа" вышел один из ключевых политических текстов последних тридцати лет, рассказ в котором строится отнюдь не вокруг истории Холокоста, но вокруг анализа современности через его призму.

кто революционер?
inchief
kmartynov
Традиционная историческая наука имеет достаточно узкий фокус - этот факт известен давно. В основном она сосредоточена на политической и социал-экономической истории. В отношении российского прошлого это, например, означает, что мы можем рассуждать о перипетиях политической борьбы Смутного времени или о причинах и ходе закрепощения крестьян. Но такую вещь как военную историю, тактику, организацию и вооружение войск, мы совершенно выпускаем из виду. В учебнике истории обычно скупо сообщается, что "воевода такой-то с отрядом в n-тысяч человек держал оборону Полоцка, однако город пал". Не более того. Такие ограничения лишают нас существенной части анализа смысла происходящего в тот или иной исторический период, а также приводят к парадоксальной ситуации: изучая русскую историю, мы узнаем, что к концу XVII века русская армия неожиданно оказалась небоеспособной, отчего Петру пришлось предпринимать титанические усилия по модернизации военной машины и общества в целом.

Отсюда, из незнания реальной истории русской армии зачастую делается два довольно наивных вывода. Во-первых, утверждается, что допетровская армия была устроена примитивно, не соответствовала своим задачам, из чего вырисовывается знакомый образ русских неумех. Во-вторых, утверждается, что развитие России было заторможено татарами. В грубом приближении первый из этих тезисов ложен, а второй верен. И вот почему.



В центре тяжеловооруженный русский конный воин конца XIV века.

Русская армия конца XIV века представляла из себя классическое средневековое войско, основной ударной силой которого оставался тяжеловооруженный всадник с копьем. Тактика такого войска сводилась к таранной атаке в сомкнутом строю. Ко второй половине того же столетия эта ситуация начинает стремительно меняться. Запускается процесс ориентализации русской армии: как тактика, так и тип вооружений заимствуется у татар. Вплоть до Смутного времени и даже позднее поместная русская конница вооружена лукам, кривыми саблями, а в качестве боевых коней используются в основном низкорослая и выносливая ногайская порода лошади, не приспособленная для перевозки всадника в тяжелых доспехах. Тактика такой конницы соответствовала ее вооружению: уклонение от рукопашного боя, массовый дистанционный бой, стремительное маневрирование, отход в случае опасности. В то время как в Европе развивается наемная пехота-пикинеры, швейцарцы и ландскхнехты, Россия вынуждена делать ставку на поместную кавалерию, составляющую основу русского войска и во времена Ливонской войны, т.е. закреплять феодальный уклад жизни, в то время как наемничество на Западе усиливало власть богатых городов и особенно монархов. Интересно, что в переходный момент середины XV века в сражениях Москвы и Новгорода московское войско, вооруженное и обученное на татарский манер, одерживало победы над новгородцами, действующими в классическом средневековом конном строю, т.е. в тяжелых доспехах и с копьями наперевес.



Слева русский конный воин первой половины XV века: копье еще на месте, но основным ударным оружием уже становится лук. В центре конный воин конца того же века, вооруженный только луком и кривой саблей

За таким решением, однако, стоит очевидная рациональность. Пехота была не способна защитить русские города от регулярных татарских набегов с юга. Она не могла быть ни оперативно развернута в нужном месте для отражения набега, ни эффективно противостоять мобильным лучникам, ни преследовать их. XVI век в русской военной истории стал веком создания мощной современной артиллерии, которая позволила покорить волжские государства татар, однако основные оборонительные задачи Москва по-прежнему решала при помощи легкой кавалерии.

Несмотря на успехи в артиллерии и создании постоянного пехотного стрелецкого войска (часть из которого сражалась как драгуны, т.е. ездила верхом, но сражалась в пешем строю), в конце XVI века Москва начала систематически проигрывать своему основному западному конкуренту - польско-литовскому государству, военная тактика которого строилась на основе хорошо организованной тяжелой кавалерии - гусар. В сущности русские войска мало что могли противопоставить полякам - если стрелки не успевали укрепиться на поле боя, они были обречены под ударами тяжелых польских хоругвей, действующих в сомкнутом строю, и способных на серию последовательных и организованных атак волнами. Русская кавалерия в свою очередь могла вести против поляков лишь партизанскую войну. Вполне можно допустить, что если бы не открытость южных русских границ для татарских набегов, развитие русского военного дела шло бы в XVI веке по польской модели. Которая, впрочем, также не соответствовала передовым голландским и шведским образцам. Таким образом, развитие русской армии было не столько замедлено татарами, сколько адаптировано к специфическими условиям противостояния им.

Тем не менее, первые реформы на западный манер начались в России очень рано. В 1609 году русский воевода Скопин-Шуйский, имевший в качестве советника шведского полководца де ла Гарди и частично обучивший и перевооруживший свои отряды по "немецкому образцу" применил против польского войска Лжедмитрия II голландскую тактику. Суть ее состояла в создании временных укреплений на пути следования вражеских обозов, идущих к лагерю. Действуя в основном как мастер фортификаций, Скопин-Шуйский снял московскую осаду.

Начало консервативного правления Романовых ознаменовало откат к старой системе комплектования армии: легкая кавалерия и стрельцы. Однако к 1630 году новые попытки реванша на Западе привели к огромному проекту перевооружения русской армии, в рамках которой начали создаваться пехотные, рейтарские и драгунские полки "немецкого строя", возглавляемые офицерами-иностранцами. Обмундирование и вооружение закупалось для них за рубежом через английских купцов. Основным идеологом этой реформы был митрополит Филарет. Его смерть и огромные расходы на "немецкие полки" заставили русское правительство свернуть проект. Однако опыт реформы не был забыт.

Радикальные преобразования в военном деле в действительности были осуществлены русскими во второй половине XVII века, еще до Петра. Образ Петра, единолично поменявшего порядок российской армии, является во многом мифологическим. В действительности именно в правление Алексея Михайловича Романова русское войско начало приближаться к заподноевропейским моделям. Во-первых, имел место резкий рост армии - до 200 тысяч человек. Во-вторых, в этот период пехота стала главным родом войск. В-третьих, в армии появлялось все больше полков "нового типа", обученных по голландской методике. Наконец, московское правительство активно заимствовало все доступные военные новации того времени, от новых систем фортификаций до рейтаров (конных стрелков, вооруженных укороченными мушкетами или пистолетами) и польских гусаров, регулярные полки которых также появлялись в русской армии. Параллельно развивалась система управления армией, военная промышленность. В сущности, к началу правления Петра Россия была готова к тому, чтобы включиться в военную гонку за господство в Восточной Европе. Петр лишь воспользовался теми возможностями, которые у него были. Это, конечно, не мало, но считать его единственным революционером, вырвавшим отсталую Московию из тьмы, в корне не верно.

математики махно
inchief
kmartynov
Георгий Гамов в своей автобиографии "Моя мировая линия" травит забавные байки. Вот в частности, как он описывает один эпизод с участием Игоря Тамма, будущего Нобелевского лауриата (1958).

В время Гражданской войны Тамм был профессором физики в Одессе. Город был занят красными, а Тамм отправился в соседнюю деревню, чтобы узнать, сколько цыплят можно получить в обмен на полдюжину серебряных ложек. В тот момент, когда Тамм приехал на место, в деревню ворвалась одна из банд, подчиняющихся Махно. В Тамме, одетом в городской костюм, заподозрили большевика. Партизаны привели физика к атаману - бородатому мужику в высокой меховой шапке, у которого на груди сходились крест-накрест пулеметные ленты, а на поясе болталась пара ручных гранат.

- Сукин ты сын, коммунистический агитатор, ты зачем подрываешь мать-Украину? Будем тебя убивать.

- Вовсе нет, - ответил Тамм. - Я профессор Одесского университета и приехал сюда добыть хоть немного еды.

- Брехня! - воскликнул атама. - Какой такой ты профессор?

- Я преподаю математику.

- Математику? - переспросил атаман. - Тогда найди мне оценку приближения рада Маклорена первыми n-членами. Решишь - выйдешь на свободу, нет - расстреляю.

Тамм не мог поверить свои ушам: задача относилась к довольно узкой области высшей математики. С дрожащими руками и под дулом винтовки он сумел-таки вывести решение и показал его атаману.

- Верно! - произнес атаман. - Теперь я вижу, что ты и вправду профессор. Ну что ж, ступай домой.

день космонавтики
inchief
kmartynov


Причины, по которым я покинул Россию, делятся на политические, личные и социально-экономические. Первые две категории неуниверсальны, а последняя — общеизвестна:
уничтожение науки, превращение умных, порядочных, совестливых, ответственных людей в париев, наглая криминализация множества сторон общественной жизни – иными словами, переход общественного строя из социализма в бандитизм, минуя, так сказать, промежуточные стадии развития. С новыми «хозяевами жизни» я не мог дышать одним воздухом.

Из Советского Союза я никогда не стремился и не стремился бы уехать. По моему глубокому убеждению, СССР был бесконечно ближе к царству Божиему, чем современная Россия и любая из известных мне других стран. Более того, бездумно, без глубокого анализа отвернувшись от советского коммунистического проекта, променяв сияющую, органичную для всей тысячелетней русской истории мечту о всеобщей справедливости на подержанный «Форд» и поездки на турецкие курорты, позволив фашистам и негодяям безнаказанно оскорблять память наших героев и мучеников, предав идеалы и надежду человечества, мы потеряли не только великую страну, промышленность и науку, мы потеряли душу, потеряли самоуважение. Я воспринимаю гибель СССР как личную и очень острую трагедию, мне больно жить в родной стране. Залечить такие травмы невероятно сложно. Нужно, чтобы срослась, восстановилась связь времен, как заросла в свое время травма революции 1917 года. Я считаю, что популярный ныне антисоветизм не только оскорбителен, но и в принципе несовместим с будущим России. Может быть, нужен электрический разряд, судорога глубокой, грандиозной общественной трансформации, пробуждение народа, квазичастицей, коллективным возбуждением которого стал бы гений нового Петра или нового Сталина.


http://www.gzt.ru/topnews/society/-dotsent-universiteta-oksforda-andrei-starinets-po-/297676.html
Метки:

пантеон мозгов
inchief
kmartynov
Рассуждая о революционной России начала двадцатых годов прошлого века, мы, к сожалению, склонны механически переносить наш собственный опыт на ту почву. Это была игра, в которую мы охотно играли: а ты был бы за кого, за красных или за белых? Ответа, на самом деле, нет, точнее тот ответ, который мы даем (я за красных, понятное дело), обусловлен анахронизмами нашего мышления. Реальность той эпохи была сконструирована иначе - хотя я отнюдь не разделяю социального конструктивизма, все-таки было бы странно отрицать некоторые очевидные истины.

Одним из фундаментов 20-ых годов была огромная вера в науку и человека, нынче фактически утерянная. Люди, газеты всерьез обсуждали перспективы скорой окончательной победы ученых над человеческой природой, включая сон, усталось, старение и смерть. Проводились самые невероятные эксперименты, вроде изучения жизни собачьих голов, отрезанных от туловища и подключенных к искусственной кровеносной системе. Именно в этом контексте следует рассматривать раннее творчество Андрея Платонова, тексты Беляева, "Собачье сердце" Булгакова, и, конечно же, всесоюзный эксперимент по увековечиванию памяти Ленина.

Проектов было несколько, среди которых наиболее современный относился к разряду "криогеники". Ленина предлагалось заморозить. Не знаю, имелось ли в виду последующее оживление, но предполагалось, что сам этот исход - защита от гниения и естественного разложения при помощи мороза - вполне достойный посмертный сюжет для вождя русского и мирового пролетариата. К сожалению, проект не заладился. Необходимого оборудования под рукой не оказалось, и пока его доставляли, время было упущено. В соревновании других сценариев победило бальзамирование. Мозг Ленина был отправлен в специально созданную лабораторию для изучения его гениальности, а тело стало паломническим объектом для мирового пролетариата. Тут надо подчеркнуть еще раз: эпоха отличалась от нашей, нельзя мерить все это той мерой, которая кажется нам единственно разумной. Поэтому те, кто предлагает захоронить тело Ленина сегодня, являются подлинными варварами. Они хотят похоронить собственную историю, потому что на этом настаивает их "голос разума" и "политические убеждения". Именно так поступали вандалы с римскими статуями.



Так вот, возможно самой интересной в той эпохе было не то, что в результате было сделано, а то, что обсуждалось в качестве необходимого. Воодушевленный исследованиями мозга Ленина (они показали, как говорили Зиновьев с Каменевым, что Владимир Ильич свои нервные клетки буквально отдал делу революции, сгорев от перенапряжения), великий русский ученый Бехтерев предлагал во второй половине 20-ых годов, к десятилетию революции создать Пантеон СССР.

В котором хранились бы не останки героев революции, как это было в буржуазной Франции, но их мозги. Герои революции, тем самым, и после своей смерти продолжали бы служить делу науки и прогресса человечества. Бехтерев разработал чрезвычайно подробный план, описывающий функционирование Пантеона, включая штат хирургов по всей стране, изменения в законодательстве, разрешающие насильственное отчуждение мозгов одаренных граждан СССР после их смерти, смету расходов на их пересылку в Москву и т.п.

Очень жаль, опять же, что Бехтерев сам умер в 1927 году. Его мозг - естественно - оказался достоянием науки. Пантеон мог бы стать символом российской истории XX века, дерзости духа, веры в человеческий разум гораздо более сильным и стойким, чем мавзолей Ленина. Но, к несчастью, Пантеона у нас нет.

(Осталось понять, что там с мозгами?)

аватар отдыхает
inchief
kmartynov


В странном 1990 году режиссер Владимир Тюлькин снимает документальный фильм "Повелитель мух" о благообразном и бодром старце из народа, одержимом идеями переустройства мира. Кирилл Игнатьевич - так зовут этого персонажа - имеет суждения по всем вопросам, волнующим человечество. Горбачеву он, в частности, объясняет, что тот слишком мягок, и что демократия и равенство возможны не всегда и не везде. Кирилл Игнатьевич, разумеется, прав. Сам он доказывает свой тезис практикой, орудуя во дворе, полном разной живности. Кошки, собаки и другие домашние питомцы живут здесь под чутким оком своего царя и бога. Мертвых животных Кирилл Игнатьевич использует в своем маниакальном проекте уничтожения мух на планете. Народный изобретатель придумал приманивать мух трупами, а потом варить личинки в специальном "мухотроне". И когда Кирилл Игнатьевич по-стахановски режет мертвых собачек, глаза у него остаются добрые-добрые, а твердость суждений и жизненная энергия только растет.

Я посмотрел сейчас "Аватар" - экранку, конечно (понимаю, что это как Рабинович, напевающий Карузо, но я не искал визуальных впечатлений, а знакомился исключительно с идеологией), и меня просто тошнит как от Джеймса Кэмерона, так и от Кирилла Игнатьевича, а равно с ними - и от всех версий мифа о благородных дикарях, которые пляшут и танцуют, или там о народе-богоносце, который знает, как жить. Я думаю, что Кирилл Игнатьевич ака Повелитель мух был наиболее точным воплощением народного типа правдоискателя, дорвавшегося до технологий и кой-какого образования, и пустившего здесь нечеловеческую свою смекалку в ход.

И над всем этим кладбищем животным, над всем этим крематорием витает этика труда. Кирилл Игнатьевич даже вычитал где-то о картезианском cogito, и сделал вывод, что Декарт-то был не прав. Прав он, Кирилл Игнатьевич, потому что он трудится, а следовательно существует. А писатель Сорокин жалкий эпигон реальности.

Неплохую рефлексию о фильме можно прочитать здесь.