?

Log in

No account? Create an account
inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


Категория: история

шпионский мост, сноуден и женщины
inchief
kmartynov
‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

«Шпионский мост» — замечательная реклама политической системы США, так же как, например «Король говорит» была реклама британской монархии. Смотришь и думашь, боже, как же хочется быть американцем. Основной рекламный прием, отсылающий в современном контексте, конечно, к полемике вокруг Сноудена и Ассанжа, заключается в демонстрации зазора между государственным интересом и правовой системой — он якобы имел место в 1957 году. Защищая Рудольфа Абеля, адвокат Джеймс Донован действовал как частное лицо, опирающееся на американскую Конституцию, а не как участник театрализованного процесса под названием «справедливый суд над шпионом в момент исторического противостояния сверхдержав». Что первично, национальная безопасность или адвокатская тайна? Донован считает, что второе, даже если на кон поставлено выживание страны в термоядерной войны.

Очень трогательная речь: «Единственная вещь, которая делает нас американцами, это следование правилам — сформулированным однажды в Конституции». Впрочем, реальность расставляет все на свои места: судья нарушает правила в процессе Абеля под ликование американцев, и единственный действенный аргумент, который остается у адвоката русского шпиона — прагматический. США просто выгодно не убивать Абеля, но сохранить его для возможного обмена. Конституция в конечном счете интересует только чистоплюев, ставки слишком высоки. Примерно в том же ключе сегодня, кажется, в рабочем порядке разрешается драма Сноудена.

Фильм сделан Спилбергом в высоком голливудском каноне, который предполагает, с одной стороны, прямолинейные метафоры, — вот люди бегут к берлинской стене, а вот дети перепрыгивают через заборы в Нью-Йорке, и все это видно из окна S-Bahn и нью-йоркского метро. С другой этот канон всегда включает в себя небольшую погрешность — самым симпатичным парнем в итоге оказывается Рудольф Абель, подлинный стоик и прирожденный художник, жизнь которого совсем нелегка.

Канон включает в себя также специфическое изображение антагонистов в холодной войне — русские сняты, как будто на дворе по-прежнему 1985 год, особенно, сцена русского военного суда над Пауэрсом, — героический кич с узкими полосами кумачевого флага, спущенного с готических потолков. С другой стороны, сцены в советском посольстве на Унтер ден Линден весьма достоверны — за исключением подставной семьи Абеля, тоже выведенной в стилистике «Рэмбо».

Главными маргиналами в фильме оказываются как раз не русские, но женщины, роль которых в мире 1957 года сведена к обслуживающему персоналу и верным женам-домохозяйкам, покорно ожидающим дома своих героических мужей по обе линии железного занавеса. Похоже, мир изменился и уже не будет прежним не только потому, что больше нет берлинской стены.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


между холопами и книжниками: русские в вильне
inchief
kmartynov

2HpfcwuvKVY

Иногда кажется, что есть во всем происходящем некоторая обреченность, предзаданность и даже мощная мертвящая красота. Потому что так, как сегодня, — это на Руси от веку повелось.

В июле 1655 года за 360 лет от нынешней нашей жизни войска московского царя Алексея Михайловича взяли и разграбили Вильну. Грабить города после осады было тогда, пожалуй, в порядке вещей, но дело в другом.

До прихода нас, московитов, Вильна столица Великого княжества литовского, в которой живут литвины, поляки, немцы, евреи и имеется даже собственная татарская община. В городе было местное самоуправление в соответствии с Магдебургским правом, несколько десятков костелов, восемь униатских церквей, один православный монастырь. Иезуитская школа, процветали ремесла и шла международная торговля.

Перед приходом войск князя Якова Куденетовича Черкасского (до крещения его звали Урускан-Мурза) из Вильны бегут горожане, держатели лавок и ремесленники, польская знать, немецкие купцы-протестанты и еврейские торговцы. Сразу на нескольких языках по всей Европе циркулируют листки с проклятиями в адрес московитов. Московит — для всех этих людей радикальный чужой, безбожник, еретик, нашествие его как конец света. Нам, московитам, от этого только радость, мы подкручиваем ус и перепоясываем халат.

Попутно с города сползает лишний лоск. В Вильну приходит чума, но это эпидемиологическая проблема. В политическом смысле все подданные бывшего стольного города вне зависимости от сословных и конфессиональных различий объявляются холопами московского царя. Когда приходят русские, жизнь становится простой, вместо партий шляхты и конфессиональных противовесов мир входит в режим «я начальник, ты никто». Магистрат закрыт, самоуправление отменяется, храмы иноверцев разрушены.

Алексей Михайлович выпускает указы, обосновывавшие ирреденту: он возвращается на отчие земли, и объединяет Великую, Малую и Белую Русь. Кстати, в этом каноническом титуле московского царя, который закрепляется именно в районе 1655 года в связи с взятием Вильны при желании можно увидеть очень ранний случай национальной политики — от династической логики монархия переходит к этно-конфессиональной, что дальше окончательно риторически оформляется у Петра. За неправильное написание титула царя дьяков били кнутами.

Наиболее боеспособные полки армии Алексея Михайловича обучаются иностранными наемникам, в частности знаменитым шотландцем Лесли. Накануне взятия Вильны из немецких серебряных талеров начинается печать первых русских серебряных рублей — «ефимков с признаком». Из Вильны вплоть до 1661 года, когда город был окончательно оставлен русскими войсками, вывозятся оставшиеся ремесленники, которых отправляют работать в Оружейную палату. Виленский немец Бартар Кинаман становится самым известным русским оружейником эпохи. От падения Вильны идет целая певческая традиция, заимствованная в Московии от Польши.

360 лет, еще до преувеличенных в своем значении реформ Петра, в общем, все было, как сегодня. Когда видишь это, спрашиваешь себя, что такое ты перед лицом этой империи, Московии, боевые буряты которой были чужаками для всего мира, гнали перед собой врага сотни лет и горели за неизвестного белого царя, сидящего в высоком тереме? Есть соблазн записаться в эту историю рядовым, потому что так предопределено.

Есть, правда, два соображения против. Во-первых, с прагматической точки зрения 360 лет спустя война со всем миром ведет отнюдь не к Венскому конгрессу, а к явной гибели всех боевых бурятов и их большой общей цели — царства белого царя, в котором каждому из них положена квартира и вторая жена. Во-вторых, мир меняется слишком быстро, чтобы в нем могло процветать народное единение на основании начальствопочитания и холопства. Первая русская книга был издана за 30 лет до Ивана Федорова Франциском Скориной. А чтобы иметь возможность думать и читать книжки, чтобы отличаться и обладать гражданским достоинством, нужно было все эти столетия бежать что есть духу к литовской заставе.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

диссиденты как ускользающий объект исследований
inchief
kmartynov

vessie-spine_preview

В издательстве Прохоровой вышла книга по истории диссидентского движения в России — французского автора Сесиль Вессье. В который уже раз мы становимся объектом изучения западных авторов, а самостоятельно собственную даже недавнюю историю, участники которой часто еще живы, систематически описывать не умеем и не можем — есть совсем недавний пример в этой же сфере, книга о неформалах во время перестройки Кароль Сигман.

В целом, ясно, что диссидентский опыт в современной России оказывается востребованным. Увы, в пятнадцать лет назад этих стариков можно было списывать как тихих победителей, получивших наконец возможность выезжать из страны и говорить о чем угодно, но теперь ни то, ни другое не гарантировано, а инструменты подавления людей возвращаются в неизменном состоянии. У российских силовиков, думаю, там просто образовалась преемственность — седые деды из 60-х учат молодняк вызывать на «беседы» в ФСБ и предупреждать о серьезности последствий, ставить людей на «сторожевой контроль» и снимать с рейсов в аэропортах, запрещать цитировать Конституцию на митингах в пользу свободы слова — в 1969 году у памятника Маяковского в Москве была разогнана группа людей, певших «Интернационал».

Диссидентское движение, конечно, не является образцом и контекст в действительности сильно поменялся — тогда не было интернета, который нам все еще не отключили, а студенту философского факультета МГУ Эдуарду Кузнецову пришлось после первой отсидки за антисоветскую деятельность пытаться захватить самолет, чтобы выбраться за границу с группой единомышленников. Сейчас пока попроще. Более того, диссиденты были принципиально изолированы от более широких социальных групп в СССР, довольно малочисленны, и замкнуты в себе, что было и их силой и их слабостью. Как писала Людмила Алексеева позднее, если все ваши друзья ездят в Париж, вы не видите ничего особенного в том, чтобы ездить в Париж, а если все ваши друзья сидят в тюрьме, вы не видите ничего особенного, чтобы сидеть в тюрьме.

Советские диссиденты, пожалуй, могли быть названы первой dignity revolution — именно в том аспекте, что оно стало возможным, когда режим смягчился, и появились «стилистические разногласия» с советской властью, а не драка за пайку хлеба. Сейчас очень важный момент, чтобы переосмыслить тот опыт, не пытаясь его копировать — диссиденты аутичны, это видно даже по книге Вессье, которая вдруг сбивается на лексику своих героев, и каждого второго персонажа книги награждает эпитетом «талантливый». В этом смысле мне гораздо больше понравились, например, мемуары Подрабинека, который дает простую картину человеческой жизни в нечеловеческом государстве — жизни поэтому против него. Но системности там нет, это не исследование — даже не такое полупублицистическое как у Вессье, которая все же претендует на охват в том числе тем, связанных, например, с религиозностью и «русской партией».

Главная же особенность нынешней ситуации в России в этом контексте — на государственной службе состоят верные тролли-неокомсомольцы, задача которых прямо издеваться над всей диссидентской риторикой. Подонок, который пишет от лица «Льва Щаранского», сообщит вам популярно, что у нас в счастливой стране просто так в психушку не сажают, равно как и войн с Украиной не развязывают.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

чай и мошенничество на руси
inchief
kmartynov

ivanchay

С конца XVIII века в России развивается крупный внутренний и транзитный чайный рынок. Китайский чай называется в России кяхтинским по наименованию села в Бурятии, через который шли основные поставки товара. Словари сообщают, что за границей этот чай назывался русским и отличался от кантонского, поступавшего в Европу морем.

Рынок рос быстро, и привлекал предприимчивых людей. Якобы некий крепостной побывал в Китае и узнал там секрет приготовление ферментированного чая. Вернувшись домой, он организовал производство русского аналога чая близ Финского залива у села Копорье. Напиток производился из ферментированного кипрея или иван-чая, и получил название копорского чая.

Так что в XIX век Россия вошла, имея сразу два «чая» — кяхтинский и копорский, причем второй стоил в разы дешевле первого. Естественно, начались подделки — наивным покупателям копорский чай продавался под видом кяхтинского, или же вмешивался в последний. В центральной России у крестьян возник даже целый промысел по изготовлению поддельных деревянных ящичков для чая по китайскому образцу.

Правительство было вынуждено бороться с подделками и с 30-х годов XIX века издавало специальные запретительные указы. С развитием торговли и появлением железных дорог стоимость китайского чая постепенно снижалась, и звезда копорского напитка закатилась.

Интересно, что сейчас иван-чай существует в сегменте премиум-напитков и продается как «возрожденная русская традиция», сделанная в монастырях, и продающаяся по цене вровень с хорошим китайским чаем как «настоящий русский иван-чай». Разумеется, с секретными целебными свойствами.

На этикетке такого напитка я прочитал, что иван-чай «традиционно делался в селе Копорье близ Петербурга с XII века», и очень восхитился этому Петербургу с XII века. По вкусу же этот современный элитный иван-чай напоминает подделку под улун — полуферментированные листья кипрея явно напоминают именно вкус полуферментированных чайных листов.

Возможно, «русский (кяхтинский) чай» XIX века тоже был по вкусу ближе к улунам, чем к обычному черному чаю, который в России в основном пьют сегодня?

Это была история о том, что такое наши традиционные ценности.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

жан амери, по ту сторону преступления и наказания
inchief
kmartynov

po-tu-storonu-395x600

У Жана Амери неожиданно встретил разрешение метафизического вопроса о смерти. Того самого, который дискутируется бесконечно у бедолаг-христиан и еще больших несчастных – агностиков. Амери был в Освенциме, и там наблюдал сцену, как перед селекцией в газовую камеру барак с заключенными обсуждает и тревожится не из-за неё, а из-за возможной консистенции супа. Метафизика смерти, короче говоря, институционально возможна, пока вы ведете достойное человеческое существование. Лагерь снимает все подобные проблемы –там речь идёт о том, как бы облегчить умирание, так что бояться смерти сил уже не остаётся.

Еще у Амери представлена критика Хайдеггера, которого он называет недобрым алеманнским магом. Когда идешь под крики капо по лагерю, пишет Амери, то бессмысленность утверждений о различии сущего и бытия, становится совершенно очевидной. Нам для этого, — говорит Амери, — не нужно было логического анализа языка и синтаксиса, достаточно было бросить взгляд на вышки и колючую проволоку. Такое вот дополнение к Венскому кружку. Кстати, что бы сказал господин Хайдеггер, окажись он в Освенциме?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

о различиях
inchief
kmartynov

Чем Советский Союз отличался от нацистской Германии? Узники Освенцима в 1942 году смирились со своей судьбой. Мир Освенцима превратился в бесконечную фабрику смерти, где не было ничего кроме СС, голода, изнуряющей работы, уголовников на службе у лагерного начальства и трупов, через которые нужно было перебираться, чтобы утром выйти из барака на работу.

Но где-то была призрачная, исчезающая надежда. Якобы где-то под Сталинградом огромная армия плохо одетых, но вооруженных и злых людей разбила убийц. Якобы это армия будет теперь наступать.

В это особенно никто не верил в Освенциме — никто кроме христиан и марксистов. Первые говорили о милости и воле господней, вторые о неизбежной исторической победе пролетариата. В ночи в бараках Освенцима звучал шепот: «Советский Союз обязательно победит в войне». Это была исполинская призрачная машина, двигающаяся с востока, чтобы уничтожить нацизм — символ того, что за мир и Освенцим не являются синонимами.

Шепот в бараке искупает многое для советского прошлого, в нем есть правда, такая, которую нельзя оспорить.

В лагере на Колыме в то же время сидел Шаламов, до которого постепенно доходили слухи о том, что идет народная война — на которую приглашен весь народ кроме, конечно, таких как сам Шаламов.
На Колыме никто не грезил призрачными армиями, которые сметут лагерное начальство и освободят узников. И в этом тоже состоит различие. У Шаламова не было своего Советского Союза-освободителя. Советский Союз был надеждой для одних и не оставлял никакой надежды другим — это тоже правда.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


о невозможности жить под георгиевской ленточкой
inchief
kmartynov

Манифестация на Дворцовой площади

Наша кровавая постколониальная судорога в Европе отличается от всех предыдущих.

Историки будущего напишут, как водится, свои версии событий. Российские и украинские, если эти страны сохранятся на карте, будут встраивать катастрофу 2014-? годов в свои национальные мифы.

Но отличие состоит в том, что все произошедшее хранится в миллионах текстов, фотографий и видео в архиве интернета.
Война в Украине первая европейская война эпохи социальных медиа. Строго говоря, многим казалось, что подобное вообще не возможно — воевать в Европе в эпоху Facebook. Но нет, это случилось.

И вся эта грязь, ненависть, убийства, ложь, пропаганда зафиксированы навсегда, пока существует нынешняя цивилизация. От этого будет не скрыться и нашим детям, они смогут увидеть каждую конвульсию, каждый вопль ярости, каждое «разоблачение шария» и радующихся ему комнатных милитаристов.

Представим себе мгновенный слепок Европы августа 1914 года и миллионы статусов в социальных сетях того времени. Чем занимались наши прапрадеды, как они радовались вставанию с колен и великой славе народного духа. Знаменитые фотографии у Зимнего дворца, военные демонстрации под лозунгом «Государь, веди нас!» — такие демонстрации тогда шли по всей Европе — из нашего будущего выглядят как сгусток слепой человеческой глупости. Пацифистов тогда называли предателями, но именно они в конечном счете оказались самыми разумными из людей. То же будет и теперь.

У нас сейчас нет теперь мировой войны, но есть позорная первая украинская, новая гражданская, вокруг которой собрались орда болельщиков, выкрикивающих боевые лозунги со своих диванов.

Всех, кто кричал военные лозунги в этом году, потомки и историки смогут ткнуть мордой в ваши вонючие статусы. У нас будут очень толстые учебники по истории этой войны и, надеюсь, вы будете перечислены в них поименно. Пацифистами, которые не потребовали свежей крови вместе с вопящей толпой, будут гордиться.

Нынешние российские власти играют в короткую партию чапаева. Их задача состоит в том, чтобы удержатся на плаву и до бесконечности повторять процедуру «сплочения нации» — словно в переполненном лифте с большим перегрузом, ожидая обрыва троса.

Никому из игроков не приходила в голову мысль, что вся российская государственная и воинская символика будет покрыта после этой войны несмываемым позором. Жить под георгиевской ленточкой теперь — значит поддерживать агрессивную войну. Если вы еще не поняли этого, посмотрите снова на демонстрации августа 1914 года.

Нам придется менять флаги, когда этот чапаев закончится.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

опасный философ карл вайцзеккер
inchief
kmartynov

В конце войны большая часть немецких физиков, работавших над атомным проектом (Uranprojekt) нацистов, была взята в плен американцами. Американская и британская разведка специально охотилась за этими учеными, среди которых был Вернер Гейзенберг, Отто Ган, Карл Вайцзеккер и другие. Задача американцев состояла в том, чтобы доступ к знаниям об Uransache не получили русские и французы. Монополия на бомбу должна была остаться у англосаксов, тем более что именно они уже обладали к этому моменту работающими атомными технологиями. Ирония момента заключалась в том, что Гейзенберг и компания не догадывались о том, насколько далеко продвинулись американцы в рамках Манхэттенского проекта. Они считали себя носителями уникального знания, представителями передовой, самой лучшей в мире германской науки (в самом деле, если бы не Гитлер, языком знания в XX веке вполне мог бы остаться немецкий). В их глазах им не было равных. Немцы считали себя, соответственно, невероятно ценным приобретением для американцев и готовились о долгих переговорах об условиях сотрудничества. Многие к тому моменту обнаружили в себе пацифистов, и более-менее всем было ясно, что случится с миром, где только одна страна владеет самым совершенным в истории человечества оружием.

j__robert_oppenheimer_by_hirnverbrannt-d4g2okw (1)

Отец бомбы, Роберт Оппенгеймер

Десять немецких физиков были задержаны в рамках операции «Эпсилон» в мае-июне 1945 года и после небольшого, почти туристического путешествия по Европе, включающего в себя посещение Реймского собора, были вывезены в Фарм-Холл, находящийся в Англии, недалеко от Кэмбриджа. Здесь они вели пасторальную жизнь в доме, набитом прослушивающими устройствами. 6 августа радио сообщило о бомбардировке Хиросимы. Первой реакцией немцев было недоверие и даже ирония. Американцы не могли создать атомную бомбу без их помощи, если на это оказалась не способна сама немецкая наука, то значит это было невозможно в принципе. Гейзенберг сначала решил, что американцы взорвали очень тяжелую обычную бомбу, которую они в пропагандистских целях назвали атомной. После новых более подробных сообщений по радио физики начали приходить в себя. Как разработчики самого опасного оружия и ключевой технологии XX века, атомного реактора, они оказались посредственностями. Более того, им нечего предложить американцам, а тем не о чем с ними торговаться. Наступила ночь физиков: взаимные обвинения, рессентимент, сожаления о том, что все могло бы быть иначе, попытки самооправдания, нервные срывы.

Физики, судя по всему, в первую очередь переживали свою некомпетентность, а не жертвы Хиросимы.

german bomb

В 1993 году стенограммы бесед физиков в Фарм-Холле были опубликованы. Документы показывают, как далеко готовы зайти умные люди в попытках придумать удобное объяснение. Вайцзеккер, самый молодой член команды, бывший ассистент Гейзенберга, рассуждал о том, что немцы в действительности никогда и не стремились делать бомбу, но только реактор (Machine), и что физики сознательно саботировали работу над оружием. Уже в 90-е восьмидесятилетний Вайцзеккер признается, что, возможно, это было ложью. В свои тридцать он думал, что появление в руках у ученых такого мощного аргумента как бомба заставило бы Гитлера прислушиваться к их мнению и изменить курс войны. Вайцзеккер мечтал о мирной конференции с французами в Ахене, древней столице Карла Великого. Нет нужды говорить о том, что этот коктейль из теоретической физики, военных технологий и социальной теории оказался неразрешимым и просто бредовым. До немцев никто не сталкивался с проблемой такого рода.

Carl_Friedrich_von_Weizsaecker

Карл Вайцзеккер, мечтавший управлять Гитлером при помощи бомбы

Барон Карл Фридрих фон Вайцзеккер происходил из влиятельной немецкой семьи и был доцентом философии. В двадцать лет он долго не мог выбрать, учиться ли ему на физика и на философа, и в итоге решил двигаться по обоим путям. В начале войны он преподает в «Рейхсуниверситете Страсбурга» — чрезвычайно примечательном, выставочным университете нацистской Германии, открытом в 1941 году в Эльзасе. Там Вайцзеккер трудился под руководством декана Эрнста Анриха, известного историка и национал-социалиста. На соседнем медицинском факультете была собрана крупнейшая коллекция в области расологии — заспиртованные останки, свидетельствующие о дегенартивной природе еврейской расы. Он знаком со всеми ключевыми мыслителями своего поколения и рассуждая о своим сотрудничестве с Гитлером и даже попытками влиять на него, естественно, вспоминает о Хайдеггере. В 1939 году Вайцзеккер, осознав возможность военного применения цепной реакции, т.е. придумав идею бомбы, наносит спешный ночной визит своему другу философу Георгу Пихту. Вместе они формулируют выводы из этого открытия, сделанные вполне в духе аналитической позитивистской традиции ясности:

1) Если атомные бомбы возможны, то кто-то их изготовит.

2) Если бомбы будут изготовлены, то найдется тот, кто их применит.

3) Если дело обстоит так, то перед человечеством стоит выбор: либо оно откажется от института войны, либо уничтожит себя.

Вайцзеккер, которого американцы считали руководителем нацистского ядерного проекта, и который на самом деле им не был, все же легко может претендовать на статус самого опасного доцента философии в истории. Интересно, что, с другой стороны, именно излишняя отстраненность всех лидеров проекта привела к тому, что бомба в итоге не была создана, и немцы находилось очень далеко от решения этой задачи к 1945 году. Команда Гейзенберга и Гана состояла из блестящих теоретиков, имевших мало опыта в экспериментальной физике, промышленных технологиях и административной борьбе за ресурсы. Достаточно сказать, что немецкий ядерный проект курировался министерством образования.

Философы по своей безалаберности спасли мир от нацистской ядерной бомбы. Вспомним, что Гейнезберг тоже интересовался философскими вопросами. Все благодаря респектабельности нашего ремесла в Германии XX века.

Письмо Юргена Хабермаса к 90-летнему юбилею Карла Вайцзеккера.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


омон ра для 2014 года
inchief
kmartynov

Fh6jnf4S9fE

В нынешний исторический момент очень полезно перечитать «Омон Ра» Пелевина. Я читал его в юности и вроде бы проникся, но раньше ведь у нас было совсем другое время, и жесткое издевательство над совком выглядело даже обидно. Но сегодня текст читается прямо как биография коллективной мизулины, вылезающей из прошлого, как зомби из могилы, чтобы снова жрать нас. Мизулина голодная, а вы полистайте «Омон Ра» — эта повесть была написана в 1991 году, и она стала ярчайшим резюме советской эпохи, как и того мира, заря которого снова выжигает нам глаза.

В этом гимне вечному всепроникающему совку много важных моментов, но я бы взял один. Советские безногие летчики из училища имени Мересьева должны отрабатывать иммельман на телетренажере — летающих самолетов у родины нет. И вот их судят за измену родине: двое из группы вместо того, чтобы тренироваться по инструкции, развернулись и на предельно малых уходили на Запад. Чтобы хоть на минуту узнать, как это, — пояснил один перед расстрелом.

Вторая сцена сюда же — советские космонавты, готовящиеся к гибели в ракете, летящей на Луну, обсуждают Pink Floyd. Обсуждать мешают ЦУП, кроющий космонавтов матом. — Я в Москве был специально, 400 рублей взял, но никак не мог найти один альбом, знаешь, саундтрек к такому фильму Zabriskie Point? — А у меня был такой, да ничего особенного, это как «Морэ», только там не поют. Помолчали. Все, что было ценного в жизни советского человека — это немного прикоснуться к всамоделешней жизни «там».

(Еще парадокс, но Pink Floyd на третьей копии с кассетника звучал тогда лучшее и волшебнее, чем сегодня на самых Hi-Res Stereo на системах за многие тысячи долларов. Сейчас аудиофилы жалуются: слышны все эти ебаные колокольчики и молоточки; тот советский Pink Floyd был лучше).

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


чернуха навсегда (1987-1992)
inchief
kmartynov

Вершиной отечественного искусства остается перестроечное кино.

У него множество невероятных достоинств, так что я, будучи не в силах обозреть их все, назову лишь самые очевидные.

1) Эстетика цвета.

Разные модные режиссеры типа Линча тратили много сил и денег для того, чтобы их цветовая палитра гармонировала с содержанием и темпом реальности фильма. Перестроечным режиссерам все это досталось даром. Они снимали свои фильмы на какое-то говно, оставшееся в разваливающемся Советском Союзе в гигантских количествах. В итоге мы имеем глубокие депрессивные тона, которые ни с чем невозможно спутать. Нынешняя же дебильно-оптимистическая расцветка российского кино исчерпывающе характеризует вектора развития визуального искусства в нашем отечестве. Что характерно советские фильмы до 1987 года тоже редко падали в эти подлинные 50 оттенков серого, характерные для конца времен, и были как-то посочнее.

den ryazhenih

Типичный кадр из кино того времени по цвету, настроению, композиции и содержания. Кинофильм «День ряженых», 1989.

2) Уникальные инвестиции умирающего.

Совершенно феноменальный опыт перестроечного кино заключается в том, что государство, находящееся в агонии, нашло в себе силы широко и великолепно профинансировать описание собственной смерти. Это как если бы Марат с соответствующей картины вылез из ванной, нанял бы тысячу пошловатых художников с Арбата и потом в течение пяти лет позировал им. Советский Союз руками товарища Яковлева мощно развернул свою плановую экономику на съемку заведомо убыточных, никому не нужных, почти всегда чудовищно сделанных, но аутентичных фильмах о том, как всему приходит крышка. И творцы резвились как дети, щупая творческую свободу за сиську, и рассказывая все, что вертелось на языке. А вертелось немногое. Товарищ Берия танцующий с голыми комсомолками — пожалуйста. Быт притона — отличная тема. Насилие в школах и чуть ли не детских садах — чего изволите. Дорога к храму по кольцевой с покаянием — это вообще самое нужное нам всем сегодня, друзья. Все за счет простого советского человека, который, конечно, известно где вертел такое искусство, и тихо, но с достоинством смотрел западные боевички на кассетах. По всей огромной стране — в Литве и Грузии, в Казахстане и Киеве, в Москве и Ленинграде, штамповалась-летела чернуха на бледных крыльях просроченной «Свемы». Это было финальное всесоюзное единство советского человека в последней воле — к чернухе.

3) Государство и другие

Сколько творцы не напрягались со свободой, получалось у них примерно одно и то же. Типичный сюжет перестроечного кино, как вы помните, выглядит так. Бедный и скромный следователь районной прокуратуры начинает дело против мелких преступников. Но нити преступления ведут выше. Очень скоро героя отстраняют от расследования влиятельные лица в райкоме. Следователь видит их на вилле мафии с проститутками. Обязательно несколько планов роскошной жизни, включающей в себя 4-5 женских тел с целлюлитом. Следователь продает квартиру, покупает на черном рынке гранатомет, ласты и плывет к вилле под водой, дыша через ствол. Взрывы, мясо, мафия повержена, израненный следователь прощается с влюбленной в него проституткой, которая в сущности была хорошим человеком. Тот же сюжет повторяется с небольшими вариациями — про каратиста, дембеля, буддиста, кокаиниста, священника, крестьянина, зека, кооператора, изобретателя, ученого, мистика и космонавта. Перестроечное кино все посвящено прощанию с государством, которое никак не может отпустить человека из лагеря, учреждения, колонии, цирка, армии, НИИ, бухгалтерии, больницы, морга, партячейки, прогрессивной общественности. Фуко был бы счастлив, если бы мог это видеть. И вот это шатающееся государство не столько разрушалось, сколько грезилось заново, из души творцов летел вопль о новом порядке, христианском, крестьянском, европейском, с общечеловеческим лицом. Резюме перестроечного кино — «Окраина» Луцика, снятая уже в следующую эпоху.

4) Пророки в отечестве

Почти весь тот трэш, что показывали во время перестройки, сейчас, как можно заметить, сбылся в нашей жизни. Есть ряженые, государственное православие, новое средневековье, бандиты стали прокурорами и бизнесменами, бизнесмены лежат на сырой земле Маврикия, Квачков из тюрьмы собирает русскую рать, разведчик и шпион четырнадцать лет в Кремле и проч, и проч. Иногда пророчества поднималось почти до библейских высот, как в «Убить дракона» Захарова, иногда стелились вокруг бытовой непереносимости русским интеллигентом как старой, так и новой и новейшей русской жизни, как в фильме «Лох победитель воды» с Курехиным.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


маленькие репрессии и большие данные: десять книг-2013
inchief
kmartynov

В 2013 году в России окончательно и официально победили славянофилы, а значит вновь модными стали дискуссии о судьбах родины. Правда, говорить об этом душераздирающем предмете принято, пользуясь языком колониальных исследований и конструктивизма, так что из славянофильской затеи выходит какая-то каша. Другие интересные темы этого книжного года: маленькие пока репрессии и большие данные, современное искусство и женщины, чтение и Фуко.

Etkind_cover_1 (1)

1. Александр Эткинд “Внутренняя колонизация. Имперский опыт России”. М., “Новое литературное обозрение”, 2013.

Главная, по всем оценкам, книга на русском языке, изданная в этом году. Александр Эткинд — литературовед и историк, профессор Кэмбриджского университета, — в 90-ые прославился легендарным “Хлыстом”, исследованием, посвященным влиянию религиозных сект на русскую революцию. “Внутренняя колонизация” расширяет тему. Теперь перед нами, по сути, пример классической русской философии, главным и единственным предметом которой всегда выступала сама Россия. Эткинд пишет парадоксальную, яркую, провоцирующую дискуссии литературоцентричную историю Отечества. Россия представлена в качестве аномальной метрополии-колонии, обращенной внутрь себя, которая в то же время повторяет модели других колониальных империй. В качестве колонистов выступали дворяне или немцы, которыми Екатерина заселяла Поволжье. В качестве колонизируемых аборигенов — русские крестьяне. Интеллигенция и власть связаны в империи тесными узами, писатели и поэты не противопоставлены чиновникам, а чаще являются одними и теми же лицами. Нефтяное проклятие появилась у нас задолго до XX века — в средние века в Новгородском и Московском государствах в качестве эквивалента нефти выступали соболиные и беличьи шкурки. Экономика, основнная на их экспорте рухнула вместе с широким распространением в Западной Европе дешевых шерстяных тканей (сланцевого газа?). Эткинда нужно читать обязательно, даже если в итоге вы получите негативный опыт. Изучать историю как литературный текст у нас все еще непривычно, мы по-эссенциалистки преданы вечной России, существующей до всяких текстов. Но “Внутренняя колонизация” дает нам новый язык для того, чтобы ставить вопросы о нашем настоящем и будущем. Как возможна деколонизация в России? Ведь гомогенизация империи в логике национального государства оборачивается в XX веке большой кровью, подчеркивает автор. Вот какую проблему придется решать, как говорится, уже следующему поколению россиян. Есть ли у нас для этого достаточный интеллектуальный потенциал, готовы ли мы превратиться из объекта исторической логики России в субъект — вопрос открытый. Ведь в конце концов книга Эткинда была написана и опубликована впервые на английском языке, как и другие ключевые исследования о Восточной Европе в последние десятилетия.

2. Родрик Брейтвейт “Афган: русские на войне”. М., Corpus, 2013.

Оммаж русским солдатам, погибшим на южных границах умирающей советской империи. Постыдная правда об отечественной гуманитарной науке и нашем обществе состоит в том — я говорил об этом много раз — что почти за четверть века, прошедшие с момента окончания войны в Афганистане в России не написано ни одного полноценного исследования об этой важнейшей теме. Все, что у нас есть — это истории отдельных ветеранов, публицистика в стиле “Цинковых мальчиков” Светланы Алексиевич и попытка военно-тактического анализа хода войны от генерала Бориса Громова. Почему Союз вел ту войну, как это повлияло на советское общество, к каким результатам привела интернациональная помощь братскому афганскому народу — об этом российские историки молчат, а российская публика вынуждена ориентироваться в это материале по Википедии. Невозможно представить себе, чтобы американцы так относились к войне во Вьетнаме. Публикация книги британца Родрика Брейтвейта на русском в этом смысле событие не рядовое. Написанная с явной симпатией к советским воинам, эта книга дает ответы на многие вопросы, касающиеся и нашего сегодняшнего дня. Показательна, например, история вступления СССР в войну: в результате борьбы двух фракций в Политбюро было принято во многом случайное решение, которое затем стало одним из важных факторов распада Союза. Или более интересная деталь: рыночной экономике и коммерции советские граждане начали массово учиться впервые именно в Кабуле, где можно было обменивать солярку на видеомагнитофоны и косметику. За десять лет в 40 армии успели отслужить многие тысячи будущих членов кооперативного движения; так, войдя в Афганистан, СССР сделал шаг к дикому капитализму.

3. Вадим Россман “Столицы: их многообразие, закономерности развития и перемещения”. М., Издательство Института Гайдара, 2013.

Вадим Россман — российский философ, много лет работающий в различных зарубежных университетах, в том числе в США и Юго-Восточной Азии — придумал новую науку, теорию столиц. Мы занимаемся изучением государств и городов, но рассматриваем столицы как нечто непримечательное и само собой разумеющееся. В то же время именно столицы чаще всего ассоциируются у людей со своими странами (“Париж — это Франция”), именно в них сосредоточена административная и экономическая элита, принимаются важнейшие решения. В этом и состоит главная роль столицы — они есть символ своей нации, говорит Россман, и именно поэтому национальное строительство так часто связано с созданием новой столицы, как об этом свидетельствуют примеры США, Австралии, ЮАР и других стран. Обо всем этом теперь есть фундаментальный труд, В нынешнем году у Россмана вышло сразу две книги на русском языке. Вторая, “В поисках Четвертого Рима”, изданная в Высшей школе экономики, посвящена российским дискуссиям о переносе столицы — то есть теме, которой мы все любим с большим энтузиазмом обсуждать (я, например, давно мечтаю о Великой Тихоокеанской России со столицей во Владивостоке). И вот теперь всему этому дали научное обоснование. Очень интересно, конечно, подумать о том, почему у советской власти хватило сил и энтузиазма только на то, чтобы вернуться в древнюю столицу московских царей и сделать своей резиденцией средневековую крепость. Почему у российских властей после 1991 года даже в мыслях не было создавать новую столицу, как со всем этим связан “совок” и что все это означает для нашего будущего.

4. Наоми Вульф “Миф о красоте. Стереотипы против женщин” М., Альпина нон-фикшн, 2013.

Шумная и немного ностальгическая книга поп-феминизма, изданная в США в 1991 году, наконец переведена и в России. Идея Вульф проста: женщина, от которой требуют в любых обстоятельствах “выглядеть хорошо”, подвергается патриархальной эксплуатации в качестве сексуального объекта. Написано это лучше, чем можно подумать на первый взгляд, “Миф о красоте”, хотя и полный повторов, читается на одном дыхании. Под огнем критики Вульф оказываются боссы-сексисты и офисная культура, заставляющая мужчин надевать строгую униформу, а для женщин допускающая легкомысленные блузки и платья; женские журналы, учащие не грешить после 18 часов со своими холодильниками и рекламирующие кремы для кожи, которые якобы работают “на молекулярном уровне”; порнография, которая популяризует эротическое и “красивое” насилие над женщинами и заставляет мужчин сравнивать своих партнерш с моделями, прошедшими через фотошоп; и пластические хирурги, уверяющие, что женский путь к успеху лежит через идеальную форму носа. На Западе Вульф вызвала огромную дискуссию и целое социальное движение, требующее отказаться от представлений о том, что женщина должна подвергать себя пыткам только ради того, чтобы остановить естественный процесс старения и выглядеть как та идеальная красотка с обложки. В России общество, кажется, все еще вообще не видит в этом проблемы. И миллионы женщин в этот момент занимаются тем, что наносят на лицо боевую раскраску, чтобы выйти на ритуальную охоту. Забавно, что в новом предисловии к книге, написанном в начале “нулевых”, Вульф жалуется, что миф о красоте теперь распространился и на мужчин. Отцы семейств, сидящие перед телевизором, вдруг начали беспокоиться о своих животиках, с которыми они раньше прекрасно уживались.

5. Джеймс Миллер “Страсти Мишеля Фуко”. Екатеринбург., Кабинетный ученый, 2013.

За последние несколько лет на русском языке вышло сразу три биографии Мишеля Фуко. Это, видимо, рекорд, как для философа, так и вообще для публичной фигуры, умершей тридцать лет назад. Интерес к Фуко в России огромен, и пишут о нем сегодня очень много. Видимо, этот мыслитель, провокатор, интеллектуальный революционер и основатель “Группы информации о тюрьмах” сообщает нам нечто важное о нашей собственной судьбе. Первой в серии ЖЗЛ была опубликована академическая биография за авторством Дидье Эрибона, которая дает портрет Фуко на фоне университета, перед нами предстает ученый, исследователь и блестящий лектор, ученик великих французов Дюмезиля или Мерло-Понти. Эрибон сознательно дистанцируется от скандалов, связанных с именем Фуко. Стратегия второй биографии, написанной товарищем Фуко Полем Веном, заключается в том, чтобы дать максимально рельефный интеллектуальный портрет мыслителя, в том числе на основе личных дискуссий автора с героем. Джеймс Миллер же идет в самую гущу скандала и, говоря о мышлении Фуко, предпочитает не игнорировать его гомосексуальность и приверженность садомазохизму. Девиантное сексуальное поведение становится у Миллера не темной и постыдной изнанкой жизни великого ученого, которое нуждается в умолчании, а частью жизненного опыта Фуко и его сознательным выбором, отчасти — источником и методом построения его философии. Как-то раз один французский психоаналитики хорошо проиллюстрировал эту идею, начав свою российскую лекцию о Фуко со следующей фразы: “Как-то раз лежим мы в постели с Гваттари”.

6. Виктор Майер-Шенбергер, Кеннет Кукьер “Большие данные. Революция, которая изменит то, как мы живем, работаем и мыслим”. М., “Манн, Иванов и Фербер”, 2014.

Оперативно изданная свежая книга, объясняющая публике главную фишку последних пары лет — Big Data. Дешевые вычисления сделали возможным загружать в компьютеры гигантские массивы информации и создавать математические модели, которые ищут в этой информации скрытые закономерности. Big Data уже сегодня используется везде: на фондовых рынках, при приеме на работу, при оценке рисков международной политики, при выдаче кредитов, в спорте, в маркетинге и так далее. Дальше данных будет еще больше, модели их обработки будут совершенствоваться, и все это будет еще сильнее влиять на нашу жизнь. Собственно, если вы озабочены сменой профессии, то к этой истории стоит присмотреться особенно внимательно. А остальным нужно просто держать нос по ветру. Что Big Data готовит нам? На что будет похож мир, полный необычных корреляций? Пример: установлено, что перед ураганами в магазинах “Wal Mart” в семь раз лучше продается печенье “Поп-тартс”. Майер-Шенбергер и Кукьер считают, что человечество, научившее свои машины открывать подобные взаимосвязи, ждет лучшее будущее, они оптимисты.

7. Франческо Бонами “Я тоже так могу! Почему современное искусство все-таки искусство”. М., V-A-C Press, 2013.

Короткая просветительская книжка, вышедшая в России в тот момент, когда в ней здесь была острая потребность. Вместо того, чтобы спорить с критиками современного искусства, Бонами рассказывает его историю, начиная с Дюшана и Поллока, и объясняет, что именно они делали. Принципы существования искусства в мире инфляции красоты и перепроизводства впечатлений просты. Нужно, во-первых, делать что-то первым, придумать идею, которую прежде никто не воплощал в жизнь (на этом построена и логика русского авангарда, развернутая к “Черному квадрату”, и ready-made). Во-вторых, то, что вы сделали должно вызывать эмоциональную реакцию, вести зрителя и участника вашего искусства к остранению и катарсису. Наконец, искусство не может быть связано с насилием — в этом отличие акций Pussy Riot от мрачных фантазий авторов сериала Black Mirror о художнике-террористе.

8. Александр Генис “Уроки чтения. Камасутра книжника”. М., АСТ, 2013.

Сборник эссе о книгах и чтении за авторством критика и культуролога Александра Гениса, которые он публиковал в “Новой газете”. Написано местами банально, местами близко к гениальности. Как, например, в том месте, где Генис рассуждает о том, что каждый писатель требует особой техники чтения, и вот конкретно Гоголя нужно читать вдумчиво и медленно как контракт — и все равно Гоголь тебя надует. Очень здорово, что Генис не вошел в компанию грустных культурных консерваторов вроде композитора Владимира Мартынова, оплакивающих смерть чтения и литературы. Вместо этого у автора “Камасутры книжника” можно найти очень актуальные идеи — например о том, что очень хорошие сериалы заменят большие романы в качестве длинных историй, потребность в которых никуда не делась (кто сказал “Breaking Bad”?). Ужас генисовской камасутры в том, как ее издали в АСТ. С аляповатой обложкой, выполненной каким-то художником-внештатником на удаленке, на грязно-коричневой тонкой бумаге — на такой печатались в прежние годы самые дешевые местные газетки, с убогими шрифтами. Что ж, сексуальная жизнь книг в России напоминает отечественную же унылую порнографию. Чем брать в руки такую “Камасутру”, лучше уж читать первоисточник, сайт “Новой газеты”, на айпаде.

9. Уильям Зинсер “Как писать хорошо. Классическое руководство по созданию нехудожественных текстов” М., Альпина Паблишер, 2013.

В нынешнем мире почти все люди писатели, специализирующиеся на жанре нон-фикшн. Если вы не пишете отчетов на работе, то уж точно желаете делиться наблюдениями о жизни свого кота в Facebook. Совместными усилиями мы производим гигантское количество текстов, и большинство из них никуда не годится. Поэтому пособие Зинсера, десятки раз переизданное в США, теперь касается не только профессиональных писателей и журналистов, оно предназначено всем. Среди подобных how-to книг “Как писать хорошо” резко выделяется. Она короткая, написанная по делу, содержит конкретные рекомендации и примеры и — что удивительно! — легко читается. То есть текст выполняет те самые задачи, которые в нем обсуждаются. У Зинсера есть, правда, одна проблема: он написал очень репрессивную вещь, пример настоящего стилистического сталинизма. Прочитав эти рекомендации, вы рискуете осознать все слабости своих текстов и вообще ничего не писать, даже про котов. Но все равно горячо рекомендую попытаться и сделать наш мир чуть менее уродливым.

10. Ниал Фергюсон “Империя. Чем современный мир обязан Британии” М., Corpus, 2013.

По обыкновению блестящий Фергюсон дополняет рефлексию об имперском опыте рассуждением о наследии Британской империи в мире. В противовес post-colonial studies Фергюсон проводит ревизию этого самого агрессивного государства в мировой истории, и приходит к выводу, что либерализм, прогресс и права человека часто приходили в самые отдаленные уголки земного шара вместе с британскими штыками. Глобализация, уничтожающей старый мир, патриархальное угнетение, ксенофобию и религиозные предрассудки, воспетая Марксом в “Манифесте коммунистической партии”, заставила мир говорить по-английски. Текстом Фергюсона, как обычно, остались недовольны все. Специалисты искали фактические ошибки, социалисты сразу разоблачили это оправдание империализма, критики загнивающего запада сказали, что в бассейне Конго было хорошо и без британских пароходов и мужчин в пробковых шлемах. Но читать это очень увлекательно, и, само собой, напрашиваются триумфальные параллели с Римской империей и ее следе в истории Запада, а также скорее грустные параллели с прошлым и будущем имперской России.

Предыдущие серии:

Десять книг 2012 года.

Десять плюс одна лучшие книги 2011 года.

Десять книг 2010 года.

Десять с половиной книг 2009 года.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


что такое советская промышленная революция?
inchief
kmartynov

2013_is_allen

Роберт С. Аллен «От фермы к фабрике. Новая интерпретация советской промышленной революции». М.: РОССПЭН, 2013.

Уникальная в своем роде книга — ревизионистская работа оксфордского историка экономики, который пытается с объективистских и деидеологизированных позиций реабилитировать советский экономический эксперимент. Мы смирились с тем, что СССР развалился в силу его внутренних противоречий, а его успехи были слишком незначительными и купленными слишком дорогой ценой. Аллен спорит с этими тезисами, за исключением последнего — лежащего скорее в сфере политической теории и идеологии.

Оригинальная обложка из Принстона

Аллен выделяет шесть линий критики советской экономики.

1. В общемировом контексте СССР развивался не так уж быстро, его опережала Япония, а в последние десятилетия более высоких темпов роста добивались Южная Корея, Тайвань и, возможно, Китай.

2. Еще до 1917 года Россия встала на путь экономической модернизации. Если бы не революция, к 1980 годам уровень жизни в стране сравнялся бы с западноевропейскими стандартами.

3. Увеличение промышленного роста затронуло в основном тяжелую промышленность. Благосостояние простых людей не выросло.

4. Советская сельскохозяйственная политика провалилась.

5. Административно-хозяйственная модель центрального планирования была иррациональна, игнорировала ценовой фактор и потребителя.

6. Плановое хозяйство, возможно, оказалось эффективным способом развития в эпоху индустриализации, однако его оказалось недостаточно для стабильного технологического преимущества после 1970 года.

Краткие контраргументы Аллена выглядят следующим образом для каждого из этих пунктов.

1. Ряд исследователей отмечают исключительно высокие темпы роста советской экономики, которая была фактически единственным в 20 веке примером перехода большой страны из категории бедных и аграрных держав в категорию условно богатых. Единственная страна, повторившая этот путь — Япония. Такие страны как Аргентина и Уругвай, бывшие в начале 20 века в лагере богатых, показали, что возможен и обратный вариант развития — в сторону относительной бедности и отставания.

2. Перспективы развития царской империи, по мнению многих исследователей, были довольно мрачными.

3. После Второй мировой войны потребление в СССР стремительно росло. Есть данные о росте потребления между 1928 и 1940 годами.

4. Несмотря на критику коллективизации, многие авторы признают ее вклад в ускоренную индустриализацию страны.

5. Различные направления советской политики были связаны друг с другом и их нельзя рассматривать в изоляции друг от друга.

6. Замедление роста советской экономики связаны как с фундаментальными, так и, возможно, со случайными факторами вроде концентрации исследовательских кадров исключительно в военной сфере.

Аллен приводит данные, из которых следует, что в период с 1928 по 1970 год темпы экономического роста СССР находились на втором месте в мире, уступая только японским. Около 1970 года ВВП на душу населения в СССР очень показательно превысил аналогичные показатели для стран вроде Аргентины, считавшихся в начале 20 века развитыми.

При этом, доказывает Аллен, стартовые позиции СССР были плохими. Аграрная страна, где отсутствовали политические институты гражданского общества и экономические институты частной собственности, Россия была больше похожа на Индию, чем на Германию. Ревизионист Аллен утверждает, что если бы не сталинская индустриализация, развитие России сегодня находилось бы на уровне большинства стран Латинской Америки и Южной Азии. Основной аргумент, который он приводит — симуляция альтернативных сценариев развития, начиная с 1917 или 1928 года, без коллективизации и индустриализации. Аллен считает, что потенциала для экономического роста у России без этих мер не было, и вектор ее экономики остался бы в основном аграрным.

Замедление развития СССР после 1970 года Аллен связывает с Холодной войной и переориентацией технологического потенциала советской экономики на военные нужды, а также с внутренними факторами — окончанием эпохи избыточных трудовых ресурсов, черпавшихся из числа безработных в сельском хозяйстве, и выработкой природных ресурсов, находившихся в легком доступе.

«Советское руководство ответило на эти изменения, вложив огромные суммы денег в переоснащение старых заводов и развитие Сибири», — пишет Аллен. — «Это похоже на то, как если бы правительство США приняло решение о сохранении сталелитейной и автомобильной промышленности на Среднем Западе, переоборудовав старые заводы и обеспечив их рудой и топливом из северной Канады, вместо того чтобы закрыть предприятия в промышленном поясе и импортировать автомобили и сталь, произведенные на новых, ультрасовременных заводах Японии, закупающей дешевое сырье в странах третьего мира (что и было сделано). СССР нужен был политический курс, предполагавший закрытие старых предприятий и перевод рабочих на новые производственные площадки с высокой производительностью.

«Президент Горбачев был настолько решительным и изобретательным, насколько это вообще было возможно для советского лидера, однако он избрал ложный путь для своих экономических реформ. Пожалуй, ключевым достоинством рыночной системы является ее принцип, согласно которому управление экономикой не является компетенцией отдельно взятых индивидов, поэтому никто не обязан выдумывать решения постоянно возникающих проблем. Особенность советской экономики, которая изначально являлась ее сильной стороной, впоследствии стала ее главным недостатком. Рост экономики прекратился лишь потому, что руководству страны не хватило находчивости, позволяющей справляться с новыми вызовами времени», — резюмирут Аллен в конце книги.

Иными словами, если верить автору, вся окружающая действительность за окном — догнивание советской инфраструктуры, безумная РФ, — это результат отсутствия у советского политбюро воображения. И в альтернативной истории существовал не просто путь, похожий на китайский, без 90-х, но, может быть, и какой-то особый советский путь для XXI века. Перезагрузка должна произойти в 1970 году, когда советские граждане еще хотели верить в коммунизм. В этом всем, конечно, очень много вопросов.

Семинар Аллена в РЭШ в 2011 году.

Критики Аллена делают много частных замечаний к его тексту, но не предлагают, как кажется, масштабного опровержения самой логики ревизии советского экономического наследия. Пример рецензии — по ссылке. Впрочем, книга, насколько можно судить, не вызвала широкой научной дискуссии, в научных журналах находится всего 4-5 отзывов. Видимо, экономические историки верят, что капитализм не имеет альтернатив и искать плюсы в его аналогах — значит лишь напрасно терять время.

P.S. А еще отлично, что РОССПЭН со всей его — совершенно благородной — миссией десталинизаторства отваживается публиковать такие спорные книги.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ты только все, пожалуйста, запомни, товарищ каммингз
inchief
kmartynov

cummings

Э.Э. Каммингс и Россия. Приключения нетоварища Кемминкза в Стране советов. Издательство Европейского университета в СПб., 2013.

Главная книжная новинка осени — для меня просто какая-то фантастика — это издание в Петербурге травелога «Эйми, или Я Есмь», написанного классиком американского авангарда Э.Э. Каммингзом в ходе его путешествия в СССР в 1931 году.

Это почти такая же фантастика, как история про тайное путешествие в СССР Витгенштейна в 1935 году, от которого в его записных книжках осталась запись «ул. Большие Кошки» и номер телефона.

Как видно, до Второй мировой войны в столицу революции приезжали многие интеллектуалы, только некоторым СССР нравился, а другим — не очень. Каммингз относится к числу радикальнейших критиков Марксландии, которую он называет Нежизнь, Смрад, она представляется ему вывернутым наизнанку порядком вещей. Очевидно, порядком, вывернутым не в ту сторону — не о том мечтал революционер языка Каммингз.

Соответственно, о путешествии товарища Каммингза нам ничего не рассказывали, да и самого товарища в курсе литературы старались особенно не упоминать. И вот теперь, в 2013 году товарищ возвращается в Россию. Путь был неблизкий, надо полагать.

Каммингз один из ключевых авторов американского авангарда. Я узнал и полюбил его из современных экспериментов в сфере поэзии и музыки — лирику Каммингза использует на одной из своих пластинок швейцарская певица Сьюзан Эббьюэль.

somewhere i have never travelled,gladly beyond from A Lover's Songbook on Vimeo.

Но наследие Каммингза и его значение для современного английского языка неизмеримо шире.

this isn’t happiness by e.e. cummings

Книга прекрасно издана и дает чрезвычайно широкий портрет путешествия в его контексте — здесь упомянуты герои русского авангарда, в том числе забытые и уничтоженные, такие как Сергей Третьяков с его поэмой «Рычи, Китай!», они представлены в связи с классиками европейского модернизма, Джойсом, Паундом.

Мне трудно себе представить, какую работу нужно было проделать, чтобы перевести небольшой текст Каммингза на русский язык — это все равно, что переводить Хлебникова, скажем, на английский.

Как он пишет, можно увидеть здесь, я сфотографировал на ходу, за чтением — это относительно простое и беззлобное место.

Мир лучше видеть в полных красках, русскую революцию и ее крах, вываленные в перьях американской авангардной речи. В 1931 году Каммингз приехал поездом как раз к полному разгрому революции (кто-то скажет, к ее беспросветному торжеству) и никого не гладил здесь по головке.

Жестокий ответ на все советские тексты об Америке того времени, Маяковского, Ильфа и Петрова.

А 28 ноября эту книгу будут обсуждать в Фаланстере.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


перестройка, что ты делаешь, прекрати
inchief
kmartynov

perestroika

Начиная с конца 2011 года, а может быть и раньше многие говорят о наступающей – снова – Перестройке. В принципе, это вполне плодотворная метафора, по крайней мере до тех пор, пока под ней понимается оживление общественной жизни, рост интереса к участию в политике и страстно переживаемое некоторыми личностями желание выговориться наконец про всю эту сволочь (раньше это называлось самиздат, теперь твиттер).

С другой стороны, Белковский, например, понимает повторение Перестройки чуть ли не буквально. После 8 сентября он, скажем, писал, что власть сейчас находится в типично перестроечной ситуации цугцванга, когда любой следующий ход только ухудшает ее ситуацию.

В такой, оперативно понятой аналогии, по-моему, вовсе нет никакого смысла.

Навсидку между нынешней политической динамикой и оригинальной Перестройкой в любой точке ее развития есть несколько фундаментальных различий.

Во-первых, Перестройка была инициирована сверху, и в составе последних советских Политбюро было сразу несколько перестройщиков, включая генсека Горбачева и чрезвычайно важную фигуру Александра Яковлева, ответственного за идеологию – фактический аналог нынешнего поста Володина в УВП АП (мне бесконечно нравится эта упырская аббревиатура). Следовательно, видеть в сегодняшнем дне прямой аналог Перестройки – значит подозревать кого-то из правящей элиты в прямых симпатиях оппозиции. И даже если такие тайные симпатии есть – мы все в курсе, что Дмитрий Анатольевич, например, ляпнул о свободе и несвободе, – сравнение требовало бы, чтобы симпатии высказывались публично. То есть Путин должен рассуждать с трибун о необходимости обновления, борьбы за гласность, отказа от ужасного прошлого – немыслимые вещи для сегодняшней политической полярной ночи.

Во-вторых, Перестройка в крупных советских городах была в гораздо большей степени связана с массовой мобилизацией граждан, чем нынешнее протестное движение. В Москве в 1989-91 годах постоянно создавались политические и общественные организации, проходили по-настоящему крупные демонстрации, одна из которых, образца 1990 года, представлена на фото выше – лозунги можно прочитать. Мобилизация охватывала самые разные слои населения, недовольные советской властью, а ее лидером выступила интеллигенция – социальная группа, которая еще пользовалась в тот момент уважением советских граждан. К антисоветской или антиноменклатурной риторике присоединялись экономические требования “жить нормально”, в качестве катализатора выступал все более остро бьющий по гражданам товарный дефицит, и к тому же действовало немногочисленное, но чрезвычайно активное национально-освободительное движение в республиках.

Сегодня вовлеченность граждан в политику существенно ниже, что показывает, в частности, абсолютное количество голосов, отданное за Навального – меньше, чем за Прохорова в 2012 году. Более того, экономические проблемы никак не пересекаются с политическом протестом, глухое социальное недовольство, вообще характерное для России, так и осталось неохваченным протестным движением 2011-13 годов. Это как если бы интеллигенты в 1991 году ограничились требованием свободно издавать толстые журналы, а все остальное предложили бы законсервировать.

В-третьих, власть явно учла опыт Перестройки, она категорически не хочет передавать в частные руки федеральные ТВ-каналы, она взяла под контроль массовую прессу, а в последние годы обратилась и к “тонкой шлифовке” интернет-сайтав. Национальным движениям – татарскому или якутскому – тоже уже не предлагают брать столько самостоятельности, сколько те смогут унести. Власть работает на сегментацию всех форм протеста – у нас, например, отдельно проходят митинги по поводу реформы образования и отдельно по поводу Болотного дела, чаще всего участники обоих мероприятий даже не знают о существовании друг друга.

В-четвертых, в 1988 году нефть стоила 15 долларов за баррель.

Таким образом, если мыслить ситуацию в духе полной аналогии, то протестное движение сейчас намного слабее, чем оно было в 1989-91 годах, а люди, находящиеся у власти, имеют больше ресурсов, чтобы его нейтрализовать. Поэтому без каких-то дополнительных факторов, которые могут существенно повлиять на ситуацию, и которые, в общем, еще больше обессмысливают исходную аналогию, пугать власть цугвангом не приходится.

Нам нужна другая Перестройка. То есть ее нужно не повторять, а изобретать новую.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


долгий век эрика хобсбаума
inchief
kmartynov

На 96-м году жизни умер Эрик Хобсбаум, европейский интеллектуал, один из самых важных для меня авторов. Предметом анализа историка Хобсбаума оставался “долгий XIX век” – изобретенный им промежуток времени, стартовавший с Великой Французской революции (1789) и закончившийся с началом Первой мировой войны (1914). Цепь событий, развернувшаяся между этими двумя датами: промышленная революция, урбанизация, появление современных идеологий, развитие социалистического движения и национализма, первая викторианская глобализация, – является центральной для понимания мира, к которому мы пришли сейчас. Трилогия Хобсбаума (“Век революций”, “Век капитала” и “Век империи”), посвященная этому периоду, написана мастерски и с большой любовью, – в этом последнем вообще можно видеть узнаваемый, характерный почерк этого историка.

Тексты Хобсбаума полны симпатии. Он симпатизирует живым и уже умершим людям, их мечтам и действиям, их способу творить историю (или следовать за ее объективным ходом). Вторая черта его текстов – способность писать лаконичные обзоры сложнейших явлений, вычленять из вековых процессов главное, предъявляя это главное своему читателю. Это особенно отчетливо видно в самой, пожалуй, известной работе Хобсбаума “Век крайностей”, рассказывающей о периоде с 1914 по 1991 год (крушение советской системы) – “коротком XX веке”. Здесь в равной степени нашлось место обсуждению динамики цен на нефть и ссылкам на Билли Холидей как примера уникальной исполнительницы джазовых стандартов.

Обладая столь универсальным разумом и рассуждая о столь масштабных исторических явлениях в своих достаточно лаконичных книгах, Хобсбаум подвергался яростной критике со стороны коллег, замкнутых в своих узкоспециализированных научных темах-кельях. Его критиковали за некорректную интерпретацию фактов, за предвзятость, за использование мифологических конструкций в объяснении тех или иных явлений. Особенно бывшему члену коммунистической партии Хобсбауму, через всю жизнь пронесшему идеи равенства и справедливости, доставалось от радикально настроенных либералов и в то же время от правых. Впрочем, в чем Хобсбаума никто не мог обвинить, так это в отсутствии интеллекта и эрудиции.

Хобсбаум родился в имперской Австро-Венгрии в 1917 году, его жизнь была полна трагедий XX столетия, следовала за ними. Империя рассыпалась, юный Хобсбаум отправился в школу уже в маленькой межвоенной республиканской Австрии. Старые карты и книги учили его любить совсем другую страну, населенную десятками народов, говорящую на множестве языков. Впоследствии это спровоцировало ученого-историка Хобсбаума на интерес к теории наций и национализма. Почему люди рождаются в одной стране, а потом объявляют своей родиной совсем другую, возникшую на ее осколках? Этот вопрос вслед за Хобсбаумом может задать себе каждый родившийся в СССР житель современной России и любой другой бывшей советской республики.

Ответы на него Хобсбаум дает в своей замечательной книге “Нациии и национализм после 1780 года”, где исследователь встает на конструктивистские позиции, объявляя понятие нации артефактом, созданным людьми в XIX веке в идеологических и политических целях. Подобный вывод Хобсбаум делает на основании другой своей книги “Изобретенная традиция”, не переведенной пока на русский язык: здесь он доказывает, что “нация” является типичной традицией, изобретенной задним числом.

В 16 лет, будучи берлинским школьником-сиротой, Хобсбаум наблюдает за приходом к власти Адольфа Гитлера. В том же году он вместе со своими дядей и тетей покидает Германию и оказывается в Лондоне. Несколькими годами позднее в Кэмбридже Хобсбаум защищает диссертацию по истории, посвященную Фабианскому обществу – ассоциации социалистов-реформистов конца XIX века.

В дальнейшем Хобсбаум посвятит множество своих работ истории европейского социализма и трудовых отношений. В 1989 году выходит его первая книга о музыке – The Jazz Scene, здесь Хобсбаум раскрывает себя как блестящий и тонкий критик и ценитель этой музыкальной традиции. В 2002 году на английском языке опубликована автобиография Хобсбаума Intresting Times. Ученый активно продолжает работать после того, как ему исполнилось 90 лет: последняя его книга, посвященная Карлу Марксу, была издана в 2011 году.

Эрик Хобсбаум – мыслитель, ставший примером интеллектуальной честности и достоинства для многих поколений. Если вы не успели прочитать его труды при жизни, сейчас для них самое время.

http://mnenia.ru/rubric/culture/dolgiy-vek-erika-hobsbauma/

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


плюсы социализма
inchief
kmartynov

На этой фотографии будущего проспекта Сахарова, сделанной в 1989 году, хорошо виден основной урбанистический плюс социализма. Это город, который ничего не хочет вам продавать.

Другой вопрос, какой ценой это достигается. Можем ли мы позволить себе публичные пространства без присутствия корпораций?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


вильгельм второй, франц-иосиф, вместе победим
inchief
kmartynov

Открытка времен Первой мировой войны, посвященная единству “Центральных держав”. Изображены царственные особы: последний император Германии Вильгельм II, последний император Австро-Венгрии Франц-Иосиф, последний султан Османской империи Мехмед Пятый и примкнувший к ним болгарский царь Фердинанд.

Текст гласит:

Союз четырех, обходящихся без английских милостей,
Тех, кто противостоит британской лжи;
Свободный альянс братьев по оружию,
Которые положат конец тирании Англии над миром.

Выдающийся пример пропаганды неудачников.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ваз убил ссср
inchief
kmartynov

Льюис Сигельбаум “Машины для товарищей. Биография советского автомобиля”. М.: РОСПЭН, 2011.

Книга Льюиса Сигельбаума посвящена одной из главных сторон амбивалентной советской реальности, желанию советских граждан передвигаться на автомобилях и владеть ими, несмотря на многочисленные государственные и общественные барьеры. Советское общество “альтернативного модерна”, построенное как и Запад, вокруг идеи технического прогресса и роста благосостояния, никак не могло разрешить эту дилемму.

С одной стороны, требовалось быстро и надежно двигаться к коммунизму. Об этом – грядущей советской автомобильной эре – в 20-ых годах было написано немало строк. Соответствующие пассажи можно отыскать, например, в ранних фантастических рассказах Андрея Платонова. С другой стороны – личный автотранспорт превращал советского человека в мобильного индивидуалиста, жадного до прочих материальных благ. Автомобилизация Советского Союза опередила воспитание новой коммунистической личности. Мы уже научились признавать ведущую роль товарного дефицита в крахе СССР – дело не в том, что людям было нечего есть или нечего носить, а в том, что они хотели получить доступ к сверкающему миру джинсов и гамбургеров. Настало время сделать следующее наблюдение: советское общество было уничтожено переехавшим его личным автомобилем, выпущенным на конвейере ВАЗа.

В 1974 году в СССР впервые было произведено больше легковых автомобилей, чем автобусов и грузовиков. Эти автомобили попали в частные руки. Сначала “автолюбителей” (великий советский эвфемизм, указывающий на то, что автомобилями не владели, а просто любили их, как любят иногда марки или отдых на свежем воздухе) пытались ограничивать. В 60-ых на просторах СССР еще тлела мечта о Юрии Деточкине – честном труженике, мешающим ворам и жуликам из числа “частников” наслаждаться роскошью своих ГАЗ-21. У частников тогда не принимали заявлений о хулиганстве: если ваш сосед проколол вам шины, то это только на благо советского строя, чтобы другим было не повадно. Частников постоянно штрафовали за грязь на автомобилях, а мыть при этом их было негде – во дворе нельзя, гаража нет, автомойки ориентированы на государственные машины и точка.

Но все это, а также очереди на покупку и запредельно высокие цены на автомобили в сравнении с советскими зарплатами, не останавливало частников-автолюбителей, уже почувствовавших в воздухе ароматы “девочки в маленьком Пежо”. В начале 70-ых поколение родителей моих родителей массово сдавали на права и любой ценой старались получить сначала “Москвич 408”, а потом и “Жигули”. Был проложен жесткий маршрут от к квартире к даче. И именно доступная автомобилизированному населению дача, шесть соток, отгороженных грядками от других грядок, стало тем местом, где погибла советская цивилизация.

Фильм “Инспектор ГАИ”, снятый в 1982 году, рассказывает о директоре станции техобслуживания (Никита Михалков сыграл самого себя), вознесенного на вершину советской иерархии. Именно этот человек, способный решать вопросы с запчастями для постоянно ломающейся продукции ВАЗ, оказывается всесильным. К нему идут на поклон и местные партийные бонзы, и руководство местных силовиков, не говоря уже о простых гражданах.

Бум потребления в СССР начался с автомобилей и запчастей к ним, двинулся к частному и антисоциальному пространству дачи, достиг пика и затем рухнул, завалив под своими обломками страну. Те, кто сегодня призывает спасти АвтоВАЗ, должен помнить о том, кто убил их родину.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


игры феминисток
inchief
kmartynov
Компьютеры как очень сложная и дорогая техника традиционно были развлечением для мальчиков. Героем большинства компьютерных игр выступал мускулистый уверенный в себе мужчина в стиле Duke Nukem или Max Payne. К началу девяностых годов, по заявлениям сторонниц равноправия полов, эта ассиметрия достигла своего апогея. Индустрия компьютерных игр была вертикально интегрирована вокруг мужчин: мужчины делали и продавали игры для других мужчин. Девочек, напротив, строго предупреждали, что все эти штуки лучше не трогать, а иначе что-нибудь может сломаться. Эта магическая логика - прикосновение женщины, обрекающее технику на смерть, - подобное предрассудкам древних людей, действует в нашем обществе до сих пор.

Здесь есть несколько интересных моментов. Во-первых, видеоигры как совершенно новая форма медиа, возникновение которого происходила на наших глазах, мгновенно отразила в явной форме все реальные ценности глубоко патриархального общества XX века. Во-вторых, силой, которая выступила против сексизма в видеоиграх традиционно стал капитализм. Издателям игр нужно было продавать больше копий, и в ходе насыщения рынка они постепенно обращали все больше внимания на новую категорию потенциальных покупателей - девочек. Для них в 90-ые годы начали создаваться ярко выраженные гендерные проекты, такие как Barbie Fashion Show или Dance Dance Revolution.

Первые попытки делать игры для девочек появились, впрочем, двумя десятилетиями раньше и, разумеется, в Японии. Конец семидесятых годов прошлого века - это время, когда залы игральных автоматов были повсюду, примерно как сегодня Старбаксы. Единственное различие заключалось в том, что в них совсем не было девушек. Японского дизайнера Тору Иватами это очень печалило. Он мечтал о том, чтобы залы с автоматами стали местом для социализации, общения и романтических свиданий. Для этого нужно было привлекать в такие места представительниц прекрасного пола, а не только лохматых гиков в клечатых рубашках и очках. Иватами здраво рассудил, что главная проблема - это отсутствие игр для девочек. Парадигма игрового бизнеса той эпохи - это Space Invaders, аркада, в которой ракета должна была сбивать полчища пришельцев, атакующих Землю. Это нравилось мальчикам, но не более того.

Иватами пытался представить себе, какой могла бы быть игра для девочек. Здесь появилось потрясающая логическая цепочка, на которую способны, видимо, только японцы. "Когда я думал о том, что нравится женщинам, мне в голову приходил их образ, поедающий пирожные и десерты, так что я решил, что "еда" - это ключевое слово", - делился годы спустя Иватами. - "А когда я провел исследование, во что можно воплотить это ключевое слово, я остановился на пицце, в котором одна из долек уже съедена. Это был момент истины. Так я и создал Pac-Man."



Визуальный стиль Pac-Man, при этом, лежал в рамках набиравшей в то время популярность стилистике кавай, характерной для аниме. Японские гейм-дизайнеры уже экспериментировали с этим стилем в играх вроде Cutie Q. Но Pac-Man, изданный в США в 1980 году, стал настоящим международным хитом. Видеоигры впервые попали в центр внимания массовой культуры с выходом легендарного альбома американских певцов Джерри Бакнера и Гарри Гарсия Pac-Man Fever. Оформление альбома, пожалуй, порадовало бы наиболее радикально настроенных феминисток: на плакате огромный Pac-Man охотится за Бакнером и Гарсией. Чем не проявление Girl Power?

Движение с этим названием (иногда для большего эффекта пишут даже Grrl Power), возникшее в 90-ых годах прошлого века, часто называют третьей волной феминизма. Фундамент здесь, как обычно, заложила поп-музыка в лице группы Spice Girls. Отличительной чертой этой идеологии стал подчеркнутый индивидуализм, помноженный на стремление демонстрировать амбиции и добиваться побед в "мужском мире", перекраивая попутно правила игры. Girl Power стало эстетическим манифестом, подчеркивающим силу и страсть женщины.

К середине 90-ых годов видеоигры по-прежнему оставались развлечением для молодых мужчин. Герои-женщины практически отсутствовали. Первые бои развернулись в виртуальном пространстве игры Doom, выпущенной в конце 1993 года Джоном Кармаком и Джоном Ромеро. Doom получил свою популярность не только благодаря революционной 3D графике, в которой полигоны сочетались с текстурами, но и благодаря возможности коллективной игры, когда несколько компьютеров подключались друг к другу через модемы по телефонным линиям - все это в начинающем развиваться Интернете. Среди многих десятков тысяч игроков в Doom встречалось и некоторое количество девушек. Они постоянно сталкивались в игре с сексисткими нападками со стороны мужчин ("иди сюда, я прокачу тебя на своей большой ракете", "ты тут мужика что ли ищешь?"), и отвечали на него единственным возможным для игры способом - брали самую большую пушку и разносили сексиста на части.



Из многочисленных команд девушек-киберспортсменов, складывающихся в эти годы, выделяется PMS Clan, что изначально означало Psychotic Man Slayers. Постепенно эта команда переросла статус чисто женской организации, в нее теперь принимаются и мужчины.

Но настоящим прорывом на фронте преодоления стереотипов патриархальной массовой культуры стало появление в 1996 году игры Tomb Raider, рассказывающей о приключениях искательницы приключений по имени Лара Крофт. Как часто бывает, появление на свет этого проекта стало следствием некоторого курьеза.



Дизайнеры игры, работавшие над задуманным заранее приключенческим проектом в 3D первоначально делали героя-мужчину. Но когда они показали результаты своего труда издателям, те пришли в ужас. На экране был Индиана Джонс. Как можно получить авторские права на использование Индианы Джонса в игре? Сколько это будет стоить? Дизайнерам пришлось переделывать героя, и тогда они предложили образ Лары Крофт, первую девушку-суперегероя в индустрии игр. Это был смелый шаг, у которого нашлось немало противников, но в результате Лара победила. Tomb Raider стал одним из самых узнаваемых брендов современной массовой культуры.

Так феминистки закрепились в играх.

от neues volk к хайдеггеру и обратно
inchief
kmartynov


Клаудия Кунц "Совесть нацистов". М.: Ладомир, 2007. (djvu)

Очень хорошее гарвардское исследование развитие нравственного сознания нацистской Германии - темы, которая сама по себе может показаться абсурдной. Кунц показывает, что тоталитарный миф ошибочен, что нацистское общество вовсе не состояло из добродетельных обывателей и безжалостных и всемогущих палачей, расправляющихся с евреями и неугодными элементами в целом. Нет, напротив, в реальности гестапо было не слишком эффективной организацией, которая к тому же постоянно испытывала кадровый дефицит, и реальную обыденную жизнь немцев никто кроме них самих и соседей не контролировал. И вот сами-то немцы и поверили в нацистскую нравственность - в комплекс специфических добродетелей, живым воплощением которого был Адольф Гитлер.

Кунц показывает, что любое общество нуждается в некотором наборе представлений о добре и зле, и что нацисты не были в этом отношении исключением. Они считали себя воплощением сил добра, и постепенно большинство немцев начало разделять эту идею. Гитлер действовал от имени нравственности своего народа (Volk), специфической метафизической субстанции, существующей вечно, обладающей собственной душой. Государственный аппарат (включая местных активистов) на уровне биополитических, образовательных и юридических практик, организованных усилиями таких разных персонажей как Вальтер Гросс, глава немецкого бюро евгеники, знаменитый политический мыслитель Карл Шмитт, просто мыслитель Мартин Хайдеггер и множества других, формировал новые правила морали, успешно усвоенные в течение десяти нацистских лет значительной частью немцев. Кунц демонстрирует, как рождалась эта величайшая в истории человечества пропагандистская кампания: сначала вам рассказывают о величии вашего народа, вечности вашей крови, героизме предков, затем на втором этапе предлагают хранить расовую чистоту, не смешиваясь с неграми и дегенератами, на третьем ходу объясняют, что разница между евреем и негром не так уж велика, а на четвертом принимаются Нюрнбергские законы, лишающие вашего соседа-еврея гражданства.

Вы принимаете это как должное. И вот уже Мартин Хайддегер в 1937 году игнорирует смерть своего учителя Гуссерля, который был евреем, а режиссер Лени Рифеншталь не считает себя обязанной возвращать деньги кредиторам-евреям. Следующие четыре года после Нюрнбергских законов, отмечает Кунц, этнократы, выступавшие за законность, готовили себя к переходу от изъятия имущества и гражданства к лишению жизни. Одним словом, просто бинго! О нравственности вообще любят вещать убийцы и маньяки, а также представители российских правоохранительных органов. Пропагандист, бери на заметку.

Вальтер Гросс, кстати, не только занимался стерилизацией неполноценных граждан, но и издавал чудесный журнал Neues Volk, я полистал с удовольствием:



Мне даже начинает казаться, что немцы к 1941 году от такого воодушевления начали тихо сходить с ума, и только этим можно объяснить их агитацию на Востоке в стиле "бей жида-политрука", которая у еще вменяемых людей никакого отклика, естественно, не находила. Или вот Хайдеггер в 1934 году водил своих студентов в туристические походы, попутно вещая о Dasein и оперируя военными терминами, так что у участников движения создавалось впечатление, что они идут брать крепость. Я продолжаю думать, что самое точное, глубинное описание нацизма было дано Квентином Тарантино в "Бесславных ублюдках".

Но суть не в этом. Суть не в том, чтобы опять надоедливо "разоблачить" Шмитта и Хайдеггера, хотя в отношении первого это всегда полезно сделать. Тем более, что Хайдеггер получил блестящее алиби от самих нацистов, которые, кажется, даже предугадали некоторые моменты развития западных университетов после Второй мировой войны: "Когда в 1934 году Гроссу поручили оценить пригодность Мартина Хайдеггера для назначения на ответственный пост, он счел творения этого философа столь невнятными, что обратился за помощью к специалистам. Те ответили: «С точки зрения обычного здравого смысла профессионально компетентных и расово и политически безупречных ученых», в произведениях Хайдеггера «нет практически ничего полезного для национал-социализма». Хайдеггер — «бестолковый... схоласт» в «худших талмудических традициях», пишущий темно и двусмысленно. Если Хайдеггер получит назначение, «дело кончится тем, что наши университеты будут охвачены массовым психозом»." И суть даже даже не в нацистской Германии, которой, по-моему, уделяется слишком много внимания в современных social science.

На самом деле, Кунц написала историю о нашем современном обществе. Нет смысла распространяться о том, что Россия живет по бандитским законам "уважения" к "уважаемым людям", и насколько все это далеко от гражданского законодательства. Кунц доказывает, что вовсе не ужасные тираны несут ответственность за то, как мы живем, и что политика добродетели не просто может оправдать любые преступления, но и сделать нас их активными и осознанными соучастниками.

Минусы Кунц - это ее неряшливый и прямолинейный феминизм, возникающий в совершенно неуместных местах, на который, впрочем, легко сделать скидку; недостаточно проработанная методология или скорее даже стилистика текста, приводящая к тому, что в конечном итоге нацисты в интерпретации автора продолжают быть всемогущими злодеями, одурачившими Volk в одностороннем порядке и против его воли, так что тоталитарный миф сменяется у Кунц мифом политтехнологическим, а некоторые события, как, например, убийство Рёма, трактуются Кунц удивительно поверхностно; и традиционная для западной историографии фиксация на "окончательном решении" в отношении евреев, без должного внимания к другим категориям лиц, подлежащих уничтожению.

Предисловие к русскому переводу Кунц написал мой кумир Н.В. Лепетухин, знатный ивановский историк расовых учений. Читать это предисловие ни в коем случае нельзя, иначе вы зарядитесь глупостью на несколько сот страниц вперед.

P.S. К концу книги у Кунц начинается откровенный трэш. Когда хочет обвинить рядовых немцев в том, что они в значительной мере разделяют ответственность за нацистские преступления, поскольку в реальности у них был некоторый выбор и некоторая свобода, она пускается в чудовищные эвфемизмы, которые в конечном счете выворачивают всю ситуацию наизнанку. Оказывается, нацистская Германия обладала "гибкостью концептуального мира" в отличие от "жесткой идеологизированности тоталитарных обществ вроде сталинского СССР" (с.288). Комментировать тут нечего, ясно только, что делая подобные заявления Кунц становится очень похожа на мыслителя Шмитта, который такими же нагромождениями фраз описывал право фюрера на внелегальные убийства.