Category: литература

inchief

урсула ле гуинн и машина коммунитаризма

brudbury

Участвовал в очень любопытном обсуждении: что порекомендовать читать подростку в качестве противоядия от Айн Рэнд. Этот вопрос позволил поставить несколько более сложных проблем, касающихся наших личных историй как читателей.

Надо пояснить: я думаю, что читать Рэнд в юности очень хорошо, потому что она учит людей этого возраста правильным вещам. Делать то, что считаешь нужным, ни у кого не спрашивать разрешения и нести ответственность за собственную жизнь. Причем все это сделано так, что подростка от таких жизненных перспектив изрядно штырит. Очень убедительно.

Но взрослые рэндианцы выглядят при этом странновато. Честно сказать, я среди умных людей таких не встречал, да и сходу не могу ни одного назвать. И вот возникает вопрос: что нужно читать, чтобы не стать этим самым ужасным человеком.

Ответы вроде «теоретические труды левых философов» не очень годятся по очевидной причине — там нет историй и левые философы не могут предложить романа воспитания. Я сходу ответил, что противоядием в современной культуре является «Гарри Поттер» — несмотря ни на что, отчетливо коммунитаристская, рассказывающая историю о том, что дружба важнее личного интереса. В «Гарри Поттере» карикатурным атлантом является разве что Воландеморт, остальные сильно беспокоятся про разные смешные вещи.

И вот следующий вопрос: что читали мы, когда росли, чтобы вырастая, сохранить идею о том, что ценность представляет собой не только свобода, но и нечто еще более трудноуловимое, под названием солидарность.

Я начал перечислять и оказалось, что все обстоит довольно забавным образом. Фактически леволиберальные убеждения в моем случае есть результат чтения в огромных количествах американской фантастики. Которая в позднем СССР считалась «подлинной литературой» и противопоставлялась всей той чуши, которая происходила и описывалась у нас. Солидарности и коммунитаризму меня учили Брэдбери и Шекли, в меньшей степени Ле Гуинн, а с праволиберальной стороны все это оспаривал и дополнял Хайнлайн (с текстами вроде «Moon is Harsh Mistress», главным романом, подселившим к вам внутреннего либертарианца еще тогда).

Короче, вся эта американская фантастика из издательства «Мир», вероятно, строго в соответствии хитроумными планами советских властей стала своего рода машиной коммунитаризма и отвечала за гуманитарную составляющую воспитания (за технофутуристические фантазии отвечала параллельно «Техника молодежи»).

Ну и из российских авторов ко всему этому наследию, естественно, примыкают не сильно интересовавших детей 80-х Ефремов и Стругацкие, и интересовавший лично меня гораздо больше Кир Булычев — с его «Поселком», ставшим чудовищной метафорой современной РФ.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

алексиевич всех раздражает

Алексиевич должна была сказать свою речь хотя бы для того, чтобы с нобелевской трибуны прозвучало имя Шаламова — автора, выносившего в себе русской 20 век.

Речь Алексиевич никому не понравилось — ни упырям вроде Габрелянова и сочувствующим ему, которые о такой России слышать органически не могут, и по должностному распорядку им не положено о ней слышать. Габрелянов и его сотрудники сами хотели бы получить нобелевскую премию — за виртуозный мат на редакционных совещаниях.

Не понравилась Алексиевич искателям утонченного вкуса, тонким трепетным интеллектуалам. Алексиевич говорит грязными, расхожими журналистскими тропами, как демшиза. Где же ироническое умолчание, где же постмодернистское ерничанье, где же хотя бы наш минимальный в таких случаях Селин?

Не понравилась Алексиевич открытым нацистам — у нацистов война святое дело, raison d’etre, они с выпученными глазами сейчас ее ждут, и она, твердят нацисты, будет, обязательно будет, надо только еще немного потерпеть в этом гибнущем потребительском аду, в счастье маленького человека, чтобы выйти на большую дорогу грабежа и истории.

Не понравится Алексиевич и тем, кто призывал не записывать ее в русских писателей, а называть ее только беларуской и ставить точку, обвиняя тех, кто считает иначе в колониализме. Она сама опровергла это и своими текстами, и своей речью.

Алексиевич вызывает эти эмоции еще и потому, что она женщина, и говорит о непрестижном, женском. О том, как женщина, у которой война отняла мужа, пекла пирожки, как растила одна детей. Кому вообще это может быть интересно? Как об этом позволяют говорить с трибун?

Нобелевская премия дала возможность рассказать миру о трупах наших солдат, о том, как нас сто лет готовили умереть за родину, и об этом женском, что остается от умирающей империи, — страдании, безнадежном терпении, у которого никогда не было своего языка.
Нобелевская премия у человека, описавшего боль русских женщин, у которых государство убило мужей.

Как такое можно простить, конечно. Премии должны быть о всем бравурном, мужском, значительном и кинг-сайз. Отдайте Габрелянову, раз вам не нравится Алексиевич.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

бумагой и цифрой

X8xf5C-hKzA

В войне бумажных и электронных книг я придерживаюсь сейчас вынужденного нейтралитета. Диспозиция такая: хотя все разговоры про тепловое ламповое чтение с бумаги в целом полная ерунда, у бумажных книг есть два принципиальных преимущества.

Первое из них довольно очевидное — правильно организованная библиотека (и даже беспорядочная груда книг до некоторой степени) позволяет актуализировать идеи и темы, с которыми вы работаете. Память устроена таким образом, что иногда, размышляя о чем-то, достаточно увидеть обложку книги, которую вы когда-то держали в руках, чтобы появилась новая мысль, либо — новая тема (с этим связано вообще важнейшее понятие serendipity, случайного озарения). В этом смысле физическая библиотека есть ментальная библиотека — держать обложки знакомых книг в поле зрения значит держать и оперировать ими в пространстве идей. Пересматривать свою библиотеку, работать с ней полезно, это знает всякий, кто пожил в мире бумажной информации.

Второе преимущество менее очевидно. Похоже, есть когнитивные аргументы, подкрепленные исследованиями, согласно которым информация из бумажной книги усваивается лучше, сохраняется дольше, и вообще оставляет более яркое впечатление. Никакой ламповости тут нету, просто книга в отличие от файла — трехмерный объект, который имеет цвет, форму, объем, вес, текстуру и запах. И наши мозги млекопитающего, в сущности, реагируют на все эти вещи, а не просто на абстрактный набор символов на белом фоне. Чтобы запомнить, что вы читали, ваш мозг должен ассоциировать прочитанное с конкретным предметом реального мира — именно поэтому детские книги часто запоминаются нам не только благодаря сюжету, но и в конкретном издании. Скорее всего, вы даже помните, какой у вас был букварь — и вовсе не благодаря ценнейшей информации, содержащейся в нем для вас сегодняшнего, а благодаря тому, что это был предмет с конкретными свойствами. В общем, электронные книги затрудняют мозгу его задачу.

Но бумага тоже не панацея. Кроме понятной проблемы — бумажные книги тяжелые и занимают место, и вообще «книги живут вместо меня в моей квартире», есть еще более далеко идущие трудности, которые становятся понятны только сейчас, когда вся информация имеет тенденцию к тому, чтобы быть оцифрованной.

В бумажной книге очень тяжело искать отдельные фрагменты, особенно если прошло много времени с момента, когда вы нашли их в первый раз. И самое чудовищное — часто найти отрывок в Google бывает быстрее, чем в принципе вспоминать, где стоит эта книга на полке. То есть иными словами бумажная библиотека как источник вдохновения значительно лучше, чем бумажная библиотека как справочный и библиографический материал. Не заводить же в самом деле себе картотеку томов, как делали в старину, если есть Google.

Нейтралитет мог бы быть поддержан издателями, если бы бумажные книги продавались бы вместе со своими электронными копиями, но этого коммунизма, видимо, никогда не будет.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

про ошибки юности

A photo posted by @kmartynov on

Олег Воскобойников напомнил об ошибках юности. Во второй половине 90-х студенты-гуманитарии ожесточенно собирали библиотеки, жертвуя последним.

То есть считалось, что каждый уважающий себя студент философского, например, факультета должен иметь как минимум избранные тома «Философского наследия» издательства «Мысль» и Лосева.

Собирание становилось увлекательным занятием, родом охоты, из сегодняшней перспективы лишенным любого смысла и присущего диким досетевым аборигенам. Сейчас все можно либо найти в сети, либо уж мгновенно заказать в сети у букинистов, а охотиться за книгами в академических целях все равно что охотиться на зайцев, имея под боком бургерочную и стейк-хаус.

В доцифровую же эпоху студенты ради этого архаического дела экономили буквально на всем. Я, например, отказывался от сосисок в тесте и шире — вообще от обедов. Так что к выпуску у меня была личная библиотека в сотни томов, две пары джинсов, один пиджак и обязательных в таких случаях свитер в катышках, уже упоминавшийся ранее в других заметках. И со всем этим богатством я скитался по съемным квартирам, трясясь над «Зеркалом природы» Рорти — у того, верите ли, загнулись странички.

Теперь риторический вопрос. Кто вернет нам деньги, потраченные в те годы на книги? Сколько невыпитых бутылок волшебных напитков, столь ценных и необходимых для цветения юности, мы пожертвовали на этот алтарь?

Как-то у нас был семинар по Шопенгауэру. И я, конечно, купил шесть томов Шопенгаэура, чтобы а) как следует подготовиться и б) покормить библиотеку на века. И молодая преподавательница, любившая надевать короткие юбки с чулками и блузки телесного цвета, из которых, когда она распалялась немецкой классической философией, начинал торчать кружевной лифчик — эта богиня гедонизма, она сказала веско:

— Это в скольких же удовольствиях нужно себе отказать, чтобы купить шесть томов Шопенгауэра?

До сих пор не вполне понимаю, что она имела в виду. Но стратегически, on the long run она, конечно, была права, черт побери.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

диссиденты как ускользающий объект исследований

vessie-spine_preview

В издательстве Прохоровой вышла книга по истории диссидентского движения в России — французского автора Сесиль Вессье. В который уже раз мы становимся объектом изучения западных авторов, а самостоятельно собственную даже недавнюю историю, участники которой часто еще живы, систематически описывать не умеем и не можем — есть совсем недавний пример в этой же сфере, книга о неформалах во время перестройки Кароль Сигман.

В целом, ясно, что диссидентский опыт в современной России оказывается востребованным. Увы, в пятнадцать лет назад этих стариков можно было списывать как тихих победителей, получивших наконец возможность выезжать из страны и говорить о чем угодно, но теперь ни то, ни другое не гарантировано, а инструменты подавления людей возвращаются в неизменном состоянии. У российских силовиков, думаю, там просто образовалась преемственность — седые деды из 60-х учат молодняк вызывать на «беседы» в ФСБ и предупреждать о серьезности последствий, ставить людей на «сторожевой контроль» и снимать с рейсов в аэропортах, запрещать цитировать Конституцию на митингах в пользу свободы слова — в 1969 году у памятника Маяковского в Москве была разогнана группа людей, певших «Интернационал».

Диссидентское движение, конечно, не является образцом и контекст в действительности сильно поменялся — тогда не было интернета, который нам все еще не отключили, а студенту философского факультета МГУ Эдуарду Кузнецову пришлось после первой отсидки за антисоветскую деятельность пытаться захватить самолет, чтобы выбраться за границу с группой единомышленников. Сейчас пока попроще. Более того, диссиденты были принципиально изолированы от более широких социальных групп в СССР, довольно малочисленны, и замкнуты в себе, что было и их силой и их слабостью. Как писала Людмила Алексеева позднее, если все ваши друзья ездят в Париж, вы не видите ничего особенного в том, чтобы ездить в Париж, а если все ваши друзья сидят в тюрьме, вы не видите ничего особенного, чтобы сидеть в тюрьме.

Советские диссиденты, пожалуй, могли быть названы первой dignity revolution — именно в том аспекте, что оно стало возможным, когда режим смягчился, и появились «стилистические разногласия» с советской властью, а не драка за пайку хлеба. Сейчас очень важный момент, чтобы переосмыслить тот опыт, не пытаясь его копировать — диссиденты аутичны, это видно даже по книге Вессье, которая вдруг сбивается на лексику своих героев, и каждого второго персонажа книги награждает эпитетом «талантливый». В этом смысле мне гораздо больше понравились, например, мемуары Подрабинека, который дает простую картину человеческой жизни в нечеловеческом государстве — жизни поэтому против него. Но системности там нет, это не исследование — даже не такое полупублицистическое как у Вессье, которая все же претендует на охват в том числе тем, связанных, например, с религиозностью и «русской партией».

Главная же особенность нынешней ситуации в России в этом контексте — на государственной службе состоят верные тролли-неокомсомольцы, задача которых прямо издеваться над всей диссидентской риторикой. Подонок, который пишет от лица «Льва Щаранского», сообщит вам популярно, что у нас в счастливой стране просто так в психушку не сажают, равно как и войн с Украиной не развязывают.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

цветное зрение для макиавелли

changizi

Традиционное объяснение природы цветного зрения у приматов сводится к тому, что наши далеким предкам оно позволяло искать фрукты и съедобную листву в тропических зарослях. Марк Чангизи в «Революции в зрении» дополняет эту точку зрения неожиданными аргументами, связанными с социальной жизнью высших приматов — цветное зрение нужно для того, чтобы различать оттенки, которые принимает кожа других приматов, и тем самым диагностировать их намерения, настроение и другие качества.

Аргументация Чангизи крайне примечательна: представителям всех человеческих рас их кожа кажется бесцветного или «телесного» оттенка точно так же, как людям кажется, что они сами говорят без акцента — по крайней мере до тех пор, пока они находятся в родной языковой среде. Кожа одновременно не имеет цвета и способна принимать всевсе возможные цвета — в зависимости от кровообращения, которое в свою очередь связано с состоянием организма примата. Это, конечно, очередной аргумент в пользу «гипотезы маккиавеллевского разума», согласно которой человеческий интеллект есть, главным образом, продукт интриг, растянувшихся на многие тысячи поколений и связанных с тем, что наши предки были стадными приматами.

Но еще тут важно зафиксировать разрыв, который существует между нашим субъективным восприятием цветов и, таким образом, собственного цветового зрения, и реальным генезисом такой эволюционной способности как восприятие цвета в популяции приматов рода Homo. Цвета возникают, чтобы лучше ориентироваться в поведениии других приматов в стае, но затем становятся нашим способом восприятия мира, раскрывающимся как в эстетике, так и в повседневном опыте. Объяснить последний в терминах эволюционной физиологии, не значит объяснить нечто, что мы называем переживанием цвета. Но это доказывает лишь наличие обозначенного выше разрыва — мы не готовы переживать себя как существ, возникших в результате адаптации.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

никонов

Кирилл Иванович Никонов любил рассказывать о рае.

— Вот я, допустим, атеист, — яростно говорил Кирилл Иванович, бешено вращая глазами. — Но если бы я мог представить себе рай, то каким бы я его увидел? А?
Пауза. Термос.

— Не знаете? А я вам скажу, каким. Рай — это бесконечное количество времени в моей библиотеке. Бесконечное. Я бы заперся там с концами.
Пауза.

— Но тут вот какое дело, — продолжал Кирилл Иванович еще более яростно, с надрывом, — я-то атеист. Рая нет, да и черт бы с ним. Хуже другое. Времени в библиотеке становится все меньше, понимаете вы?

И переставал вращать глазами.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

судьба коммунистки

r3Bs-VyRlxo

В 1931 году двадцатилетняя Ольга Берггольц пишет обличающую статью о детских поэтах Данииле Хармсе и Александре Введенском. Берггольц пылкая коммунистка, комсомолка, человек истово верящей в правоту партии. Она обвиняет обэриутов в отсутствии классовой тематики, в презрении к классике марксизма, называет их творчество «контрреволюционной пропагандой» и рекомендует изъять их детские книги из всех книжных магазинов. К моменту публикации статьи Берггольц (она об этом не знала) Хармс и Введенский оказываются арестованными — в первый раз.

Семью годами спустя Берггольц теряет своего мужа Бориса Корнилова, обвиненного в антисоветской деятельности, а также нерожденного ребенка — под пыткой в НКВД. Второй ее муж позже погибает во время блокады, разделив судьбу Хармса.

В 1940 году Берггольц писала в дневнике:

«Я круглый лишенец. У меня отнято все, отнято самое драгоценное: доверие к Советской власти, больше, даже к идее ее… «Как и жить и плакать без тебя?!»
Я задыхаюсь в том всеобволакивающем, душном тумане лицемерия и лжи, который царит в нашей жизни, и это-то и называют социализмом!!
Я вышла из тюрьмы со смутной, зыбкой, но страстной надеждой, что «всё объяснят», что то чудовищное преступление перед народом, которое было совершено в 35–38 гг., будет хоть как-то объяснено, хоть какие-то гарантии люди получат, что этого больше не будет, что освободят если не всех, то хоть очень многих, я жила эти полтора года в какой-то надежде на исправление этого преступления, на поворот к народу — но нет…»

Она умерла в 1975 году, на многие десятилетия пережив не только контрреволюционеров Хамса и Введенского, но и собственных детей. Вошла в историю как голос блокадного Ленинграда.

Настоящая подлость совершается из искренних побуждений, из романтических идеалов юности. Профессиональные подлецы скучны, а Берггольц страшная. Вспомнила ли она о своих литературных опытах эпохи веры в величие «системы»? Настоящая мука не злодей, совершающий злодеяния, а добрый человек, осознающий ужас своего мира, своих дел и своего мира. Настоящий ужас — это коммунист, сидящий в сталинских застенках.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

десять книг 2014 года

В нынешнем году я писал традиционные «10 книг» для «Новой газеты«, что накладовало определенные обязательства, все-таки федеральная пресса, а не заметка в блог.

Пришлось, в частности, писать короче, и отказаться от формата 10 книг + еще несколько интересных текстов этого года, который раньше меня спасал, когда все не помещалось.

Не поместились, в частности, переписка Ханны Арендт и Мартина Хайдеггера, изданная в Институте Гайдара Валерием Анашвили, формально помеченные 2015 годом, они уже есть в печати, читайте обязательно. Замечательная книга Найла Фергюсона «Цивилизация», посвященная судьбе западного мира. Выдающаяся история мировой торговли от Уильяма Бернстайна («Великолепный обмен»), и еще как минимум несколько книг по новейшей отечественной истории — «Это было навсегда, пока не кончилось» Алексея Юрчака, «Витрины великого эксперимента» Майкла Дэвида-Фокса, — а еще воспоминания дочери Шпета и т.п.. Это все нужно читать обязательно.

Jurchak_cover haid_1_450 tnw296-dovh-filosofa-cover tnw420-tnw296-Fergusson-Civilization-1000 cover David-Fox_Cover

А десятка получилась такой.

tnw296-Genis-Kosmopolit-1000

1. АЛЕКСАНДР ГЕНИС. «КОСМОПОЛИТ. ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ». М.: CORPUS, 2014

Генис буднично создает великую русскую прозу. Написанные в традиции Довлатова и одновременно Герцена, эти тексты можно использовать как пособие по сборке хорошего вкуса. Что важнее сегодня, книга для нынешней России нежно играет терапевтическую роль. Вместе с Генисом мы обнаруживаем, что мир не заканчивается на границах Ростовской области или Республики Крым. Он большой, яркий, и в нем всем найдется место, а особенно — русским (которые есть почти везде, что в Японии, что среди индейцев). Травелог Гениса тянется не только в пространстве, но и во времени, а в центре повествования всегда остается наша великая Родина. Понятая, однако, не как мир начальников, но как умение вбить гвоздь при помощи русского языка. Когда я пришел работать в «Новую газету», имея в чемодане «Космополита», то с удивлением обнаружил, что добрая половина эссе из этой книги здесь впервые и опубликована.

eburg

2. АЛЕКСЕЙ ИВАНОВ. «ЁБУРГ». М.: РЕДАКЦИЯ ЕЛЕНЫ ШУБИНОЙ, 2014

Модное столичное издание недавно сделало подборку материалов о провинциальной культуре, где через запятую перечислялись, скажем, калмыцкие панки и петербургская поэзия. Культурная жизнь в стране забаррикадировалась внутри Садового кольца; и все, что еще шевелится за этим периметром, — вызывает искреннее удивление: вот и поэты Петербурга — теперь провинциальная экзотика. «Ёбург» Иванова мощное, но одинокое опровержение русского москвоцентризма. Иванов дал провинции голос, рассказав историю советского Свердловска, ставшего главным уральским мегаполисом — Екатеринбургом, поварившись в своем соку в 90-е. В Екатеринбурге есть жизнь, там, к примеру, варят сейчас лучшее в стране пиво. Читать о зарождении жизни надо обязательно. И еще мечтать о том, что другие наши города обретут свои истории.

COVER-Still-grey-2

3. КЭРОЛИН СТИЛ. «ГОЛОДНЫЙ ГОРОД. КАК ЕДА ОПРЕДЕЛЯЕТ НАШУ ЖИЗНЬ». М.: STRELKA PRESS, 2014

Исследование британского архитектора, утверждающее, что города исторически складывались вокруг рыночных площадей, выполнявших сразу две функции: во-первых, там торговали едой, во-вторых, там отправляли политические функции. В эпоху продуктовых санкций читается даже слишком актуально. От греческих полисов Стил ведет свой рассказ к средневековому городу, трудностям Парижа и взлету Лондона (возможно, последний избежал революции потому, что никогда не имел серьезных проблем с подвозом продовольствия). Появление бакалейных лавок и современных кулинарных традиций, вроде английского завтрака, стало возможным после изобретения железной дороги, лавки становятся ровесниками среднего класса. Дальше Стил обращается к расколдовыванию современного супермаркета. Откуда в нем, в самом деле, каждый день берутся продукты? Ну или раньше брались. Стоит обратить внимание и на другие книги серии Strelka Press о городах: они все очень хороши.

morozoff

4. ЕВГЕНИЙ МОРОЗОВ. «ИНТЕРНЕТ КАК ИЛЛЮЗИЯ. ОБРАТНАЯ СТОРОНА СЕТИ».
М.: CORPUS, 2014

Долгожданный перевод на русский язык первой книги молодого американского интеллектуала белорусского происхождения Морозова. Морозов, которому к моменту публикации книги не было еще и 30, является удивительным примером человека, который с одинаковой легкостью может цитировать Пруста и критиковать корпоративную политику Google. «Интернет как иллюзия» — одна из первых развернутых попыток осмыслить перемены, которые произошли в нашей жизни после прихода интернета. В этой книге Морозов обсуждает проблему взаимосвязи цифровых инноваций и власти и показывает, что интернет может быть не только инструментом освободительной революции в духе «арабской весны», но и использоваться тоталитарными правительствами. Выйти в интернет — не значит решить все наши проблемы.

content_DSC02791

5. АЛЕКСАНДР ПАВЛОВ. «ПОСТЫДНОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ». М.: ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ НИУ ВШЭ, 2014

Еще один молодой интеллектуал, доцент Высшей школы экономики Александр Павлов подводит итоги и одновременно предлагает глубоко личную апологию для яркого тренда последних лет: обращению интеллектуалов к массовой культуре. Павлов делает страшную и грязную работу за всех нас: смотрит очень плохое кино. А потом рассказывает, какие политические смыслы мы можем из него вычленить. Прежде чем приступать к этому чтению, вы обязательно должны просмотреть все серии американского мультсериала South Park.

1010340620

6. МИРИАМ ДОБСОН. «ХОЛОДНОЕ ЛЕТО ХРУЩЕВА. ВОЗВРАЩЕНЦЫ ИЗ ГУЛАГА, ПРЕСТУПНОСТЬ И ТРУДНАЯ СУДЬБА РЕФОРМ ПОСЛЕ СТАЛИНА». М.: РОСПЭН, 2014

Британский историк написала небольшую книгу о судьбе бывших врагов народа и национал-предателей, возвращающихся в советское общество эпохи «оттепели». Cюжет, знакомый по воспоминаниям бывших заключенных и «Холодному лету 53-го», наконец стал предметом научного изучения. Вообще, серия «История сталинизма», которая в течение многих лет готовится РОСПЭНом, заслуживает гораздо большего внимания в нашем обществе. Быть сталинистом можно в основном из-за плохой информированности.

46_tn3

7. АЛЕКСАНДР КУШНИР. «СЕРГЕЙ КУРЕХИН. БЕЗУМНАЯ МЕХАНИКА РУССКОГО РОКА». М.: БММ, 2013

Первая полноценная биография Сергея Курехина, уникального русского музыканта-виртуоза, композитора, сценографа, затейника и мистификатора. По иллюстрациям и качеству текста не имеет аналогов. Вот сценка: Гребенщиков и Курехин в день смерти Брежнева, под траурные гудки заводов сидят на петербургской крыше и обсуждают Толкиена и Лао-цзы.

book_spec_pic_5812_iconbb

8. ГАЙ СТЭНДИНГ.«ПРЕКАРИАТ: НОВЫЙ ОПАСНЫЙ КЛАСС». М.: АД МАРГИНЕМ, 2014

Экономист Гай Стэндинг ввел одно из самых влиятельных понятий в современном социальном знании. Прекариат — это класс, состоящий из людей, занятых на временной, низкооплачиваемой или не оплачиваемой вовсе работе, не имеющих доступа к медицинской страховке, образованию, карьерному росту и часто не могущих рассчитывать ни на постоянный доход, ни на собственное жилье. Мы легко найдем примеры таких людей вокруг нас, от рабочих-мигрантов до фрилансеров, работающих на сдельной основе в СМИ. Вместе с тем, как старый средний класс отступает во всем мире, а имущественное неравенство растет, прекариата становится все больше. Стэндинг указывает, что общество, состоящее из подобных «временных» людей, подвержено рискам, и жить в нем довольно опасно.

rbc_style_book

9. АСЯ КАЗАНЦЕВА. «КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ! КАК МОЗГ ЗАСТАВЛЯЕТ ДЕЛАТЬ НАС ГЛУПОСТИ». М.: CORPUS, 2014

Возрождение жанра научно-популярной литературы, написанной на русском языке. Хороших книг в таком духе в последнее время выходит немало, но и на этом фоне текст недавней выпускницы биофака СПбГУ и научного журналиста Казанцевой выделяется. Резюме здесь такое: с тех пор, как мы окончили школу, биология узнала много нового о человеке. И позволяет убедительно объяснять, почему нам, к примеру, нравится объедаться, даже когда это вредно. Или что чувствует влюбленная женщина. Или генетическую природу депрессии. И во всем, конечно, виноват мозг.

Nefory_Perestroika_450-1

10. КАРОЛЬ СИГМАН. «ПОЛИТИЧЕСКИЕ КЛУБЫ И ПЕРЕСТРОЙКА В РОССИИ. ОППОЗИЦИЯ БЕЗ ДИССИДЕНТСТВА». М.: НЛО, 2014

Еще одна актуальная для текущего момента книга. Французский исследователь Кароль Сигман анализирует феномен неформальных политических клубов, созданных в ходе перестройки и ставших первым в СССР полулегальным пространством конкурентной политики. Осмысление этого опыта возвращает нас к вопросу о формировании широкой оппозиционной коалиции, направленной на демократизацию России. Кажется, в 2014 году нам есть чему поучиться у людей из 1987-го. Читать особенно поучительно, потому что большинство героев книги, вроде Вячеслава Игрунова, Павла Кудюкина или Анатолия Чубайса, здравствуют, и при желании от них можно требовать разъяснений. Как это вы дожили до победы, а?..

Предыдущие десятки:

Десять книг 2013 года: от «Внутренней колонизации» и сексуальных перверсий Мишеля Фуко до теории столиц и больших данных

Десять книг 2012 года: от фильтров в сети и биографии Лимонова до истории академической музыки и Ричарда Докинза

Десять книг 2011 года: биографии «Единой России» и Джойса до эволюции человека и медиатории

Десять книг 2010 года: проектирование нации и теории заговора

Десять книг 2009 года: «Правый руль» Василия Авченко, Джаред Даймонд и «Черный лебедь»

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

что я думаю про циолковский

В Украине идет гражданская война.

В России существуют силы, которые активно помогают одной из сторон. Некоторые утверждают, что только гуманитарной помощью и морально, другие — что отправляя по ту сторону границы технику и живую силу, на убой. Есть и убедительная точка зрения, согласно которой это не столько украинская война, сколько созданный искусственно конфликт, подпитываемый из страны, гражданином которой я являюсь.

В Украине живут мои друзья, кто-то в Киеве, кто-то теперь беженец из Донецка. Это длится уже много месяцев. Это очень стыдно и страшно.

У всего происходящего есть свои идеологи. Я точно не знаю, насколько весом их вклад в «победу», скольких людей они вдохновили, чтобы взять оружие в руки и пойти убивать. Но идеологи с жаром этим занимаются, разрушение государства под названием Украина — дело их жизни. Ради своей мечты они готовы закрывать глаза на все.

Такой идеолог пишет статьи в российские пропагандистские издания, а потом издает эти статьи под названием «Карать карателей». Там говорится о том, почему враг должен быть повержен, как сделать это эффективнее, кто есть наши герои, почему они должны убивать неправильных героев, какая военная стратегия является выгодной.

Еще там есть восхваление действий вооруженных наемников на территории соседнего государства, оправдание военных преступлений, риторика ненависти ко всем, кто не разделяет ценностей автора, прямой призыв к уничтожению политического врага, специальное пояснение, что такой враг существует и внутри России.

Иными словами, я думаю, книга учит убивать моих друзей. Это нельзя назвать литературной игрой или смелой политической метафорой, поскольку убийства, воспетые в «Карать карателей», наша повседневная реальность.

Директор московского книжного магазина, сам сторонник соответствующих политических идей, охотно представляет свой магазин для презентации книги. Я в ответ пишу, что был очень рад покупать в этом магазине книги и устраивать мероприятия — теперь это в прошлом.

Московский книжный магазин стал первым в мире книжным магазином, который в полувоенной обстановке пропагандирует политические убийства части своих покупателей, и считает, что те не должны принимать это слишком близко к сердцу.

В ответ мне говорят разную чушь. Что это такая свобода слова, что я пытаюсь осуществлять цензуру, что я тоже могу провести свое бандеровское мероприятие (предполагается, что я тоже кого-то хочу убивать?), что я действую как сторонник 282 статьи, что я неправильно якобы писал что-то о сбитом Боинге, и что, наконец, мне нужно записаться в батальон «Азов». Из всех этих конструкций ясно, что директор книжного магазина сам мог бы написать книгу «Карать карателей», разделяет все основные тезисы ее автора и, понятное дело, следовательно, не видит в презентации ни малейшей проблемы.

Я думаю по этому поводу вот что. Автор «Карать карателей» может выступать где угодно, его книга продаваться, где угодно, магазин может проводить какие угодно презентации.

Я в свою очередь могу послать весь этот клуб друзей-антифашистов в задницу. И сделать это публично, чтобы не было ни малейших сомнений.

Дорогие друзья, не надо думать, что если вы занимаетесь пропагандой войны, то все будут считать это просто милой шалостью, особенностями вашей картины мира.

Книжный магазин сделал свой выбор и ушел на войну. Там теперь обсуждают убивать «бандеровцев», «карателей», потенциальных членов батальона «Азов», назначать которых в книжном магазине научились мгновенно.

У меня в жизни было две скидочные карты — в магазине вина, и в этом книжном магазине. В социальных сетях и блогах у меня под сотню восторженных упоминаний о нем, проверил сейчас. Я записывал промо-видео о книге из магазина. Я помогал делать там несколько встреч по разным поводам и сам участвовал в других встречах. Своим студентам я рассказывал, какое это замечательное место.

Ну, ошибся. Оказывается, карать покупателей для нашего книжного магазина — в кайф.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.