?

Log in

No account? Create an account
inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


Категория: литература

десять книг 2014 года
inchief
kmartynov

В нынешнем году я писал традиционные «10 книг» для «Новой газеты«, что накладовало определенные обязательства, все-таки федеральная пресса, а не заметка в блог.

Пришлось, в частности, писать короче, и отказаться от формата 10 книг + еще несколько интересных текстов этого года, который раньше меня спасал, когда все не помещалось.

Не поместились, в частности, переписка Ханны Арендт и Мартина Хайдеггера, изданная в Институте Гайдара Валерием Анашвили, формально помеченные 2015 годом, они уже есть в печати, читайте обязательно. Замечательная книга Найла Фергюсона «Цивилизация», посвященная судьбе западного мира. Выдающаяся история мировой торговли от Уильяма Бернстайна («Великолепный обмен»), и еще как минимум несколько книг по новейшей отечественной истории — «Это было навсегда, пока не кончилось» Алексея Юрчака, «Витрины великого эксперимента» Майкла Дэвида-Фокса, — а еще воспоминания дочери Шпета и т.п.. Это все нужно читать обязательно.

Jurchak_cover haid_1_450 tnw296-dovh-filosofa-cover tnw420-tnw296-Fergusson-Civilization-1000 cover David-Fox_Cover

А десятка получилась такой.

tnw296-Genis-Kosmopolit-1000

1. АЛЕКСАНДР ГЕНИС. «КОСМОПОЛИТ. ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ». М.: CORPUS, 2014

Генис буднично создает великую русскую прозу. Написанные в традиции Довлатова и одновременно Герцена, эти тексты можно использовать как пособие по сборке хорошего вкуса. Что важнее сегодня, книга для нынешней России нежно играет терапевтическую роль. Вместе с Генисом мы обнаруживаем, что мир не заканчивается на границах Ростовской области или Республики Крым. Он большой, яркий, и в нем всем найдется место, а особенно — русским (которые есть почти везде, что в Японии, что среди индейцев). Травелог Гениса тянется не только в пространстве, но и во времени, а в центре повествования всегда остается наша великая Родина. Понятая, однако, не как мир начальников, но как умение вбить гвоздь при помощи русского языка. Когда я пришел работать в «Новую газету», имея в чемодане «Космополита», то с удивлением обнаружил, что добрая половина эссе из этой книги здесь впервые и опубликована.

eburg

2. АЛЕКСЕЙ ИВАНОВ. «ЁБУРГ». М.: РЕДАКЦИЯ ЕЛЕНЫ ШУБИНОЙ, 2014

Модное столичное издание недавно сделало подборку материалов о провинциальной культуре, где через запятую перечислялись, скажем, калмыцкие панки и петербургская поэзия. Культурная жизнь в стране забаррикадировалась внутри Садового кольца; и все, что еще шевелится за этим периметром, — вызывает искреннее удивление: вот и поэты Петербурга — теперь провинциальная экзотика. «Ёбург» Иванова мощное, но одинокое опровержение русского москвоцентризма. Иванов дал провинции голос, рассказав историю советского Свердловска, ставшего главным уральским мегаполисом — Екатеринбургом, поварившись в своем соку в 90-е. В Екатеринбурге есть жизнь, там, к примеру, варят сейчас лучшее в стране пиво. Читать о зарождении жизни надо обязательно. И еще мечтать о том, что другие наши города обретут свои истории.

COVER-Still-grey-2

3. КЭРОЛИН СТИЛ. «ГОЛОДНЫЙ ГОРОД. КАК ЕДА ОПРЕДЕЛЯЕТ НАШУ ЖИЗНЬ». М.: STRELKA PRESS, 2014

Исследование британского архитектора, утверждающее, что города исторически складывались вокруг рыночных площадей, выполнявших сразу две функции: во-первых, там торговали едой, во-вторых, там отправляли политические функции. В эпоху продуктовых санкций читается даже слишком актуально. От греческих полисов Стил ведет свой рассказ к средневековому городу, трудностям Парижа и взлету Лондона (возможно, последний избежал революции потому, что никогда не имел серьезных проблем с подвозом продовольствия). Появление бакалейных лавок и современных кулинарных традиций, вроде английского завтрака, стало возможным после изобретения железной дороги, лавки становятся ровесниками среднего класса. Дальше Стил обращается к расколдовыванию современного супермаркета. Откуда в нем, в самом деле, каждый день берутся продукты? Ну или раньше брались. Стоит обратить внимание и на другие книги серии Strelka Press о городах: они все очень хороши.

morozoff

4. ЕВГЕНИЙ МОРОЗОВ. «ИНТЕРНЕТ КАК ИЛЛЮЗИЯ. ОБРАТНАЯ СТОРОНА СЕТИ».
М.: CORPUS, 2014

Долгожданный перевод на русский язык первой книги молодого американского интеллектуала белорусского происхождения Морозова. Морозов, которому к моменту публикации книги не было еще и 30, является удивительным примером человека, который с одинаковой легкостью может цитировать Пруста и критиковать корпоративную политику Google. «Интернет как иллюзия» — одна из первых развернутых попыток осмыслить перемены, которые произошли в нашей жизни после прихода интернета. В этой книге Морозов обсуждает проблему взаимосвязи цифровых инноваций и власти и показывает, что интернет может быть не только инструментом освободительной революции в духе «арабской весны», но и использоваться тоталитарными правительствами. Выйти в интернет — не значит решить все наши проблемы.

content_DSC02791

5. АЛЕКСАНДР ПАВЛОВ. «ПОСТЫДНОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ». М.: ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ НИУ ВШЭ, 2014

Еще один молодой интеллектуал, доцент Высшей школы экономики Александр Павлов подводит итоги и одновременно предлагает глубоко личную апологию для яркого тренда последних лет: обращению интеллектуалов к массовой культуре. Павлов делает страшную и грязную работу за всех нас: смотрит очень плохое кино. А потом рассказывает, какие политические смыслы мы можем из него вычленить. Прежде чем приступать к этому чтению, вы обязательно должны просмотреть все серии американского мультсериала South Park.

1010340620

6. МИРИАМ ДОБСОН. «ХОЛОДНОЕ ЛЕТО ХРУЩЕВА. ВОЗВРАЩЕНЦЫ ИЗ ГУЛАГА, ПРЕСТУПНОСТЬ И ТРУДНАЯ СУДЬБА РЕФОРМ ПОСЛЕ СТАЛИНА». М.: РОСПЭН, 2014

Британский историк написала небольшую книгу о судьбе бывших врагов народа и национал-предателей, возвращающихся в советское общество эпохи «оттепели». Cюжет, знакомый по воспоминаниям бывших заключенных и «Холодному лету 53-го», наконец стал предметом научного изучения. Вообще, серия «История сталинизма», которая в течение многих лет готовится РОСПЭНом, заслуживает гораздо большего внимания в нашем обществе. Быть сталинистом можно в основном из-за плохой информированности.

46_tn3

7. АЛЕКСАНДР КУШНИР. «СЕРГЕЙ КУРЕХИН. БЕЗУМНАЯ МЕХАНИКА РУССКОГО РОКА». М.: БММ, 2013

Первая полноценная биография Сергея Курехина, уникального русского музыканта-виртуоза, композитора, сценографа, затейника и мистификатора. По иллюстрациям и качеству текста не имеет аналогов. Вот сценка: Гребенщиков и Курехин в день смерти Брежнева, под траурные гудки заводов сидят на петербургской крыше и обсуждают Толкиена и Лао-цзы.

book_spec_pic_5812_iconbb

8. ГАЙ СТЭНДИНГ.«ПРЕКАРИАТ: НОВЫЙ ОПАСНЫЙ КЛАСС». М.: АД МАРГИНЕМ, 2014

Экономист Гай Стэндинг ввел одно из самых влиятельных понятий в современном социальном знании. Прекариат — это класс, состоящий из людей, занятых на временной, низкооплачиваемой или не оплачиваемой вовсе работе, не имеющих доступа к медицинской страховке, образованию, карьерному росту и часто не могущих рассчитывать ни на постоянный доход, ни на собственное жилье. Мы легко найдем примеры таких людей вокруг нас, от рабочих-мигрантов до фрилансеров, работающих на сдельной основе в СМИ. Вместе с тем, как старый средний класс отступает во всем мире, а имущественное неравенство растет, прекариата становится все больше. Стэндинг указывает, что общество, состоящее из подобных «временных» людей, подвержено рискам, и жить в нем довольно опасно.

rbc_style_book

9. АСЯ КАЗАНЦЕВА. «КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ! КАК МОЗГ ЗАСТАВЛЯЕТ ДЕЛАТЬ НАС ГЛУПОСТИ». М.: CORPUS, 2014

Возрождение жанра научно-популярной литературы, написанной на русском языке. Хороших книг в таком духе в последнее время выходит немало, но и на этом фоне текст недавней выпускницы биофака СПбГУ и научного журналиста Казанцевой выделяется. Резюме здесь такое: с тех пор, как мы окончили школу, биология узнала много нового о человеке. И позволяет убедительно объяснять, почему нам, к примеру, нравится объедаться, даже когда это вредно. Или что чувствует влюбленная женщина. Или генетическую природу депрессии. И во всем, конечно, виноват мозг.

Nefory_Perestroika_450-1

10. КАРОЛЬ СИГМАН. «ПОЛИТИЧЕСКИЕ КЛУБЫ И ПЕРЕСТРОЙКА В РОССИИ. ОППОЗИЦИЯ БЕЗ ДИССИДЕНТСТВА». М.: НЛО, 2014

Еще одна актуальная для текущего момента книга. Французский исследователь Кароль Сигман анализирует феномен неформальных политических клубов, созданных в ходе перестройки и ставших первым в СССР полулегальным пространством конкурентной политики. Осмысление этого опыта возвращает нас к вопросу о формировании широкой оппозиционной коалиции, направленной на демократизацию России. Кажется, в 2014 году нам есть чему поучиться у людей из 1987-го. Читать особенно поучительно, потому что большинство героев книги, вроде Вячеслава Игрунова, Павла Кудюкина или Анатолия Чубайса, здравствуют, и при желании от них можно требовать разъяснений. Как это вы дожили до победы, а?..

Предыдущие десятки:

Десять книг 2013 года: от «Внутренней колонизации» и сексуальных перверсий Мишеля Фуко до теории столиц и больших данных

Десять книг 2012 года: от фильтров в сети и биографии Лимонова до истории академической музыки и Ричарда Докинза

Десять книг 2011 года: биографии «Единой России» и Джойса до эволюции человека и медиатории

Десять книг 2010 года: проектирование нации и теории заговора

Десять книг 2009 года: «Правый руль» Василия Авченко, Джаред Даймонд и «Черный лебедь»

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

жижек всё
inchief
kmartynov

t2quKyzfQ1U

Жижека за последние годы на русском языке издали страшное количество, это коммерческий товар. В отличие, кстати, от скучной академической философии, которая остается чаще непереведенной и неизвестной местным мыслителям (спроса в Москве со стороны шибко умных хватает только на Жижека). Каждый следующий том становился событием. Я видел, как на одном книжном фестивале на стенде издательства “Европа” висело объявление “В продаже имеется свежий Жижек”. Я представлял, как знакомый продавец вылавливает свежего Жижека из цистерны большим сачком и отдает на вес людям. И вот все это стухло.

Это стало ясно, когда очередного Жижека издали в Екатеринбурге в издательстве “Гонзо”. Речь идет о сборнике статей под заголовком “Киногид извращенца”, одноименном с соответствующим фильмом. Здесь Жижек делает все то же самое, что и раньше, и также хорошо. Но это не имеет никакого значения, потому что каждый теперь сам себе Жижек. Жижек научил нас препарировать массовую культуру, имея в качестве скальпеля Маркса, в качестве зажима Гегеля и в качестве тампона Фрейда. Этот Жижек больше не нужен.

В книге есть несколько новых статей, например, заметка Жижека о Тарковском, но проблема в том, что каждый может сесть, и написать несколько эссе на тему “Что бы Жижек наш сказал о Тарковском”, и не окажется совершенно уж не прав. Сбылась мечта аналитических философов — о создании робота-Спиршейка, который пишет пьесу “Спамлет”, которая ничем не хуже “Гамлета”, как мы его знаем, даже если чуть другая.

И получается, что главный текст в “Киногиде извращенца” написан не Жижеком, а доцентом факультета философии НИУ ВШЭ Александром Павловым. Павлов поступил с Жижеком как Михайлов с Хайдеггером. Рассказал о его первой книге, показал, как Жижек вырос, как у него отросли рефлексивные ручки, клешни и усики, как он был, наконец, признан сообществом в качестве авторитетного киноведа. Существуют, поясняет Павлов, уже и журналы по жижековедению. И все статьи написаны, все кофе-брейки на конференциях проведены.

Жижек всё // The Vyshka

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


техноненависть или как полюбить сейфы
inchief
kmartynov

img_20140506_165929-1050x953

- Такой вещи как интернет просто не существует, — говорит молодой человек в очках, развалившийся на диване. Это не очередной провинциальный гуру, а, наоборот, респектабельный и в меру популярный американский журналист Евгений Морозов, выходец из Белоруссии, который к тридцати годам сделал себе отменную карьеру публичного интеллектуала — история сама по себе достаточно захватывающая.

Обе книги Морозова не переведены на русский язык. Я наводил справки: некоторые российские издатели выкупили на них права, но пока ничего не опубликовали. А время, между тем, тут летит быстро: никто не знает, какие войны новых луддитов с солюционистами развернутся завтра. Поэтому очень здорово, что первая публикация Морозова в России все-таки состоялась усилиями партизанского анархического издательства Common place, сотрудничающего с легендарным магазином “Фаланстер”.

“Техноненависть” составлена из 11 статей Морозова, опубликованных в последние годы в ведущих американских изданиях, редакторского послесловия и рецензии Дмитрия Ракина, опубликованного год назад на моем сайте mnenia.ru. В целом как раз то, что нужно современному читателю: формат фаст-ридинга высокой умственной емкости. Первая статья тут, к примеру, посвящена тому, как мы проследуем в обратном пути по сравнению с Буддой Гаутамой, в цифровой дворец улучшенной реальности, где умные очки или контактные линзы будут ретушировать для нас в реальном времени все некрасивое в окружающей городской среде (например, бомжей). В сборник вошла и моя любимая статья Морозова “Смерть киберфланера”, рассказывающая об изменениях нашего отношения к интернету по аналогии с судьбой фланера — одинокого городского наблюдателя, появившегося и погибшего в позапрошлом веке.

Повсеместная рационализация жизни города превратила фланерство в подпольное увлечение, вынудив многих его подвижников предаться “внутреннему фланерству”, вершину которого представляло добровольное отшельничество Марселя Пруста, закрывшегося в своей комнате, обитой пробковым деревом для лучшей звукоизоляции”.

Морозов, несмотря на свой скепсис в отношении интернета, ведет весьма примечательный твиттер, в котором он шутит, например, про Эрика Шмидта (Google) и Карла Шмитта (политическая философия, Третий Рейх). Я знаю только один похожий проект: компанию Морозову составляет филолог-германист Эрик Яросински, более известный как @NeinQuarterly (читайте заметку о Яросински в The New Yorker, это, кстати, еще и интересный пример рефлексии традиционного СМИ о новых медийных форматах) . Вместе они одно время устраивали у меня в ленте настоящий карнавал на тему критической теории, философии языка и теории интернета, но в последнее время Морозов реже появляется в социальных сетях.

The Вышка

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


маленькие репрессии и большие данные: десять книг-2013
inchief
kmartynov

В 2013 году в России окончательно и официально победили славянофилы, а значит вновь модными стали дискуссии о судьбах родины. Правда, говорить об этом душераздирающем предмете принято, пользуясь языком колониальных исследований и конструктивизма, так что из славянофильской затеи выходит какая-то каша. Другие интересные темы этого книжного года: маленькие пока репрессии и большие данные, современное искусство и женщины, чтение и Фуко.

Etkind_cover_1 (1)

1. Александр Эткинд “Внутренняя колонизация. Имперский опыт России”. М., “Новое литературное обозрение”, 2013.

Главная, по всем оценкам, книга на русском языке, изданная в этом году. Александр Эткинд — литературовед и историк, профессор Кэмбриджского университета, — в 90-ые прославился легендарным “Хлыстом”, исследованием, посвященным влиянию религиозных сект на русскую революцию. “Внутренняя колонизация” расширяет тему. Теперь перед нами, по сути, пример классической русской философии, главным и единственным предметом которой всегда выступала сама Россия. Эткинд пишет парадоксальную, яркую, провоцирующую дискуссии литературоцентричную историю Отечества. Россия представлена в качестве аномальной метрополии-колонии, обращенной внутрь себя, которая в то же время повторяет модели других колониальных империй. В качестве колонистов выступали дворяне или немцы, которыми Екатерина заселяла Поволжье. В качестве колонизируемых аборигенов — русские крестьяне. Интеллигенция и власть связаны в империи тесными узами, писатели и поэты не противопоставлены чиновникам, а чаще являются одними и теми же лицами. Нефтяное проклятие появилась у нас задолго до XX века — в средние века в Новгородском и Московском государствах в качестве эквивалента нефти выступали соболиные и беличьи шкурки. Экономика, основнная на их экспорте рухнула вместе с широким распространением в Западной Европе дешевых шерстяных тканей (сланцевого газа?). Эткинда нужно читать обязательно, даже если в итоге вы получите негативный опыт. Изучать историю как литературный текст у нас все еще непривычно, мы по-эссенциалистки преданы вечной России, существующей до всяких текстов. Но “Внутренняя колонизация” дает нам новый язык для того, чтобы ставить вопросы о нашем настоящем и будущем. Как возможна деколонизация в России? Ведь гомогенизация империи в логике национального государства оборачивается в XX веке большой кровью, подчеркивает автор. Вот какую проблему придется решать, как говорится, уже следующему поколению россиян. Есть ли у нас для этого достаточный интеллектуальный потенциал, готовы ли мы превратиться из объекта исторической логики России в субъект — вопрос открытый. Ведь в конце концов книга Эткинда была написана и опубликована впервые на английском языке, как и другие ключевые исследования о Восточной Европе в последние десятилетия.

2. Родрик Брейтвейт “Афган: русские на войне”. М., Corpus, 2013.

Оммаж русским солдатам, погибшим на южных границах умирающей советской империи. Постыдная правда об отечественной гуманитарной науке и нашем обществе состоит в том — я говорил об этом много раз — что почти за четверть века, прошедшие с момента окончания войны в Афганистане в России не написано ни одного полноценного исследования об этой важнейшей теме. Все, что у нас есть — это истории отдельных ветеранов, публицистика в стиле “Цинковых мальчиков” Светланы Алексиевич и попытка военно-тактического анализа хода войны от генерала Бориса Громова. Почему Союз вел ту войну, как это повлияло на советское общество, к каким результатам привела интернациональная помощь братскому афганскому народу — об этом российские историки молчат, а российская публика вынуждена ориентироваться в это материале по Википедии. Невозможно представить себе, чтобы американцы так относились к войне во Вьетнаме. Публикация книги британца Родрика Брейтвейта на русском в этом смысле событие не рядовое. Написанная с явной симпатией к советским воинам, эта книга дает ответы на многие вопросы, касающиеся и нашего сегодняшнего дня. Показательна, например, история вступления СССР в войну: в результате борьбы двух фракций в Политбюро было принято во многом случайное решение, которое затем стало одним из важных факторов распада Союза. Или более интересная деталь: рыночной экономике и коммерции советские граждане начали массово учиться впервые именно в Кабуле, где можно было обменивать солярку на видеомагнитофоны и косметику. За десять лет в 40 армии успели отслужить многие тысячи будущих членов кооперативного движения; так, войдя в Афганистан, СССР сделал шаг к дикому капитализму.

3. Вадим Россман “Столицы: их многообразие, закономерности развития и перемещения”. М., Издательство Института Гайдара, 2013.

Вадим Россман — российский философ, много лет работающий в различных зарубежных университетах, в том числе в США и Юго-Восточной Азии — придумал новую науку, теорию столиц. Мы занимаемся изучением государств и городов, но рассматриваем столицы как нечто непримечательное и само собой разумеющееся. В то же время именно столицы чаще всего ассоциируются у людей со своими странами (“Париж — это Франция”), именно в них сосредоточена административная и экономическая элита, принимаются важнейшие решения. В этом и состоит главная роль столицы — они есть символ своей нации, говорит Россман, и именно поэтому национальное строительство так часто связано с созданием новой столицы, как об этом свидетельствуют примеры США, Австралии, ЮАР и других стран. Обо всем этом теперь есть фундаментальный труд, В нынешнем году у Россмана вышло сразу две книги на русском языке. Вторая, “В поисках Четвертого Рима”, изданная в Высшей школе экономики, посвящена российским дискуссиям о переносе столицы — то есть теме, которой мы все любим с большим энтузиазмом обсуждать (я, например, давно мечтаю о Великой Тихоокеанской России со столицей во Владивостоке). И вот теперь всему этому дали научное обоснование. Очень интересно, конечно, подумать о том, почему у советской власти хватило сил и энтузиазма только на то, чтобы вернуться в древнюю столицу московских царей и сделать своей резиденцией средневековую крепость. Почему у российских властей после 1991 года даже в мыслях не было создавать новую столицу, как со всем этим связан “совок” и что все это означает для нашего будущего.

4. Наоми Вульф “Миф о красоте. Стереотипы против женщин” М., Альпина нон-фикшн, 2013.

Шумная и немного ностальгическая книга поп-феминизма, изданная в США в 1991 году, наконец переведена и в России. Идея Вульф проста: женщина, от которой требуют в любых обстоятельствах “выглядеть хорошо”, подвергается патриархальной эксплуатации в качестве сексуального объекта. Написано это лучше, чем можно подумать на первый взгляд, “Миф о красоте”, хотя и полный повторов, читается на одном дыхании. Под огнем критики Вульф оказываются боссы-сексисты и офисная культура, заставляющая мужчин надевать строгую униформу, а для женщин допускающая легкомысленные блузки и платья; женские журналы, учащие не грешить после 18 часов со своими холодильниками и рекламирующие кремы для кожи, которые якобы работают “на молекулярном уровне”; порнография, которая популяризует эротическое и “красивое” насилие над женщинами и заставляет мужчин сравнивать своих партнерш с моделями, прошедшими через фотошоп; и пластические хирурги, уверяющие, что женский путь к успеху лежит через идеальную форму носа. На Западе Вульф вызвала огромную дискуссию и целое социальное движение, требующее отказаться от представлений о том, что женщина должна подвергать себя пыткам только ради того, чтобы остановить естественный процесс старения и выглядеть как та идеальная красотка с обложки. В России общество, кажется, все еще вообще не видит в этом проблемы. И миллионы женщин в этот момент занимаются тем, что наносят на лицо боевую раскраску, чтобы выйти на ритуальную охоту. Забавно, что в новом предисловии к книге, написанном в начале “нулевых”, Вульф жалуется, что миф о красоте теперь распространился и на мужчин. Отцы семейств, сидящие перед телевизором, вдруг начали беспокоиться о своих животиках, с которыми они раньше прекрасно уживались.

5. Джеймс Миллер “Страсти Мишеля Фуко”. Екатеринбург., Кабинетный ученый, 2013.

За последние несколько лет на русском языке вышло сразу три биографии Мишеля Фуко. Это, видимо, рекорд, как для философа, так и вообще для публичной фигуры, умершей тридцать лет назад. Интерес к Фуко в России огромен, и пишут о нем сегодня очень много. Видимо, этот мыслитель, провокатор, интеллектуальный революционер и основатель “Группы информации о тюрьмах” сообщает нам нечто важное о нашей собственной судьбе. Первой в серии ЖЗЛ была опубликована академическая биография за авторством Дидье Эрибона, которая дает портрет Фуко на фоне университета, перед нами предстает ученый, исследователь и блестящий лектор, ученик великих французов Дюмезиля или Мерло-Понти. Эрибон сознательно дистанцируется от скандалов, связанных с именем Фуко. Стратегия второй биографии, написанной товарищем Фуко Полем Веном, заключается в том, чтобы дать максимально рельефный интеллектуальный портрет мыслителя, в том числе на основе личных дискуссий автора с героем. Джеймс Миллер же идет в самую гущу скандала и, говоря о мышлении Фуко, предпочитает не игнорировать его гомосексуальность и приверженность садомазохизму. Девиантное сексуальное поведение становится у Миллера не темной и постыдной изнанкой жизни великого ученого, которое нуждается в умолчании, а частью жизненного опыта Фуко и его сознательным выбором, отчасти — источником и методом построения его философии. Как-то раз один французский психоаналитики хорошо проиллюстрировал эту идею, начав свою российскую лекцию о Фуко со следующей фразы: “Как-то раз лежим мы в постели с Гваттари”.

6. Виктор Майер-Шенбергер, Кеннет Кукьер “Большие данные. Революция, которая изменит то, как мы живем, работаем и мыслим”. М., “Манн, Иванов и Фербер”, 2014.

Оперативно изданная свежая книга, объясняющая публике главную фишку последних пары лет — Big Data. Дешевые вычисления сделали возможным загружать в компьютеры гигантские массивы информации и создавать математические модели, которые ищут в этой информации скрытые закономерности. Big Data уже сегодня используется везде: на фондовых рынках, при приеме на работу, при оценке рисков международной политики, при выдаче кредитов, в спорте, в маркетинге и так далее. Дальше данных будет еще больше, модели их обработки будут совершенствоваться, и все это будет еще сильнее влиять на нашу жизнь. Собственно, если вы озабочены сменой профессии, то к этой истории стоит присмотреться особенно внимательно. А остальным нужно просто держать нос по ветру. Что Big Data готовит нам? На что будет похож мир, полный необычных корреляций? Пример: установлено, что перед ураганами в магазинах “Wal Mart” в семь раз лучше продается печенье “Поп-тартс”. Майер-Шенбергер и Кукьер считают, что человечество, научившее свои машины открывать подобные взаимосвязи, ждет лучшее будущее, они оптимисты.

7. Франческо Бонами “Я тоже так могу! Почему современное искусство все-таки искусство”. М., V-A-C Press, 2013.

Короткая просветительская книжка, вышедшая в России в тот момент, когда в ней здесь была острая потребность. Вместо того, чтобы спорить с критиками современного искусства, Бонами рассказывает его историю, начиная с Дюшана и Поллока, и объясняет, что именно они делали. Принципы существования искусства в мире инфляции красоты и перепроизводства впечатлений просты. Нужно, во-первых, делать что-то первым, придумать идею, которую прежде никто не воплощал в жизнь (на этом построена и логика русского авангарда, развернутая к “Черному квадрату”, и ready-made). Во-вторых, то, что вы сделали должно вызывать эмоциональную реакцию, вести зрителя и участника вашего искусства к остранению и катарсису. Наконец, искусство не может быть связано с насилием — в этом отличие акций Pussy Riot от мрачных фантазий авторов сериала Black Mirror о художнике-террористе.

8. Александр Генис “Уроки чтения. Камасутра книжника”. М., АСТ, 2013.

Сборник эссе о книгах и чтении за авторством критика и культуролога Александра Гениса, которые он публиковал в “Новой газете”. Написано местами банально, местами близко к гениальности. Как, например, в том месте, где Генис рассуждает о том, что каждый писатель требует особой техники чтения, и вот конкретно Гоголя нужно читать вдумчиво и медленно как контракт — и все равно Гоголь тебя надует. Очень здорово, что Генис не вошел в компанию грустных культурных консерваторов вроде композитора Владимира Мартынова, оплакивающих смерть чтения и литературы. Вместо этого у автора “Камасутры книжника” можно найти очень актуальные идеи — например о том, что очень хорошие сериалы заменят большие романы в качестве длинных историй, потребность в которых никуда не делась (кто сказал “Breaking Bad”?). Ужас генисовской камасутры в том, как ее издали в АСТ. С аляповатой обложкой, выполненной каким-то художником-внештатником на удаленке, на грязно-коричневой тонкой бумаге — на такой печатались в прежние годы самые дешевые местные газетки, с убогими шрифтами. Что ж, сексуальная жизнь книг в России напоминает отечественную же унылую порнографию. Чем брать в руки такую “Камасутру”, лучше уж читать первоисточник, сайт “Новой газеты”, на айпаде.

9. Уильям Зинсер “Как писать хорошо. Классическое руководство по созданию нехудожественных текстов” М., Альпина Паблишер, 2013.

В нынешнем мире почти все люди писатели, специализирующиеся на жанре нон-фикшн. Если вы не пишете отчетов на работе, то уж точно желаете делиться наблюдениями о жизни свого кота в Facebook. Совместными усилиями мы производим гигантское количество текстов, и большинство из них никуда не годится. Поэтому пособие Зинсера, десятки раз переизданное в США, теперь касается не только профессиональных писателей и журналистов, оно предназначено всем. Среди подобных how-to книг “Как писать хорошо” резко выделяется. Она короткая, написанная по делу, содержит конкретные рекомендации и примеры и — что удивительно! — легко читается. То есть текст выполняет те самые задачи, которые в нем обсуждаются. У Зинсера есть, правда, одна проблема: он написал очень репрессивную вещь, пример настоящего стилистического сталинизма. Прочитав эти рекомендации, вы рискуете осознать все слабости своих текстов и вообще ничего не писать, даже про котов. Но все равно горячо рекомендую попытаться и сделать наш мир чуть менее уродливым.

10. Ниал Фергюсон “Империя. Чем современный мир обязан Британии” М., Corpus, 2013.

По обыкновению блестящий Фергюсон дополняет рефлексию об имперском опыте рассуждением о наследии Британской империи в мире. В противовес post-colonial studies Фергюсон проводит ревизию этого самого агрессивного государства в мировой истории, и приходит к выводу, что либерализм, прогресс и права человека часто приходили в самые отдаленные уголки земного шара вместе с британскими штыками. Глобализация, уничтожающей старый мир, патриархальное угнетение, ксенофобию и религиозные предрассудки, воспетая Марксом в “Манифесте коммунистической партии”, заставила мир говорить по-английски. Текстом Фергюсона, как обычно, остались недовольны все. Специалисты искали фактические ошибки, социалисты сразу разоблачили это оправдание империализма, критики загнивающего запада сказали, что в бассейне Конго было хорошо и без британских пароходов и мужчин в пробковых шлемах. Но читать это очень увлекательно, и, само собой, напрашиваются триумфальные параллели с Римской империей и ее следе в истории Запада, а также скорее грустные параллели с прошлым и будущем имперской России.

Предыдущие серии:

Десять книг 2012 года.

Десять плюс одна лучшие книги 2011 года.

Десять книг 2010 года.

Десять с половиной книг 2009 года.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


шелдон как утопия
inchief
kmartynov

За что мы любим сериал «Теория Большого взрыва»? Я сегодня придумал еще один ответ на этот вопрос.

Big Bang Theory — это целая коллекция утопий.

Повод для того, чтобы мечтать о прекрасном будущем, глубокая и грустная сказка.

Первая утопия тут — космос. Говард Воловиц летит на орбиту на старом советском корабле «Союз», от безысходности преодолевая страх. Это, конечно, последний человек на планете, который должен был лететь туда, и вот он, несмотря ни на что, шагает прочь из колыбели-Земли. Значит, нам туда дорога.

Вторая утопия — мечта о прогрессе, демонстрация перманентной радости научного открытия. Мы физики и, следовательно, знаем вселенную и все, что находится в ней. Быть умным очень круто, особенно если у тебя есть при этом винтажные комиксы и видеоигры. Другие люди завидуют тому, какой ты просвещенный индивид, имеющий мужество пользоваться собственным разумом. Подтягиваются до твоего уровня. Помните, как Шелдон объяснял Пенни физику? В Древней Греции стоял теплый летний вечер…

Третья утопия — это наше постчеловеческое будущее, воплощенное в Шелдоне. Я уже писал о том, что дальнейшее развитие нашей цивилизации будет связано с Шелдоном Купером, сделавшим первый шаг к практическому становлению в качестве киборга. Это люди, которые разорят психоаналитиков и сделают множество научных открытий.

Наконец, самое главное. «Теория Большого взрыва» — это история о «Винни-Пухе» для взрослых. Помните, как заканчивается сказка Милна?

И они пошли. Но куда бы они ни пришли, и что бы ни случилось с ними по дороге,— здесь, в Зачарованном Месте на вершине холма в Лесу, маленький мальчик будет всегда, всегда играть со своим медвежонком.

Студенческие ситкомы наводят на грустные размышления. Мы знаем, что университет и молодость закончится, и «Елен и ее ребята» окажутся на разных концах земли. Но с Шелдоном история совсем другая.

Они живут в бытовом коммунизме Калтеха, не зная страха и забот, и будут жить так всегда. Что бы не случилось, Леонард Хофштадтер останется соседом Шелдона Купера в вечности.

Короче, это сказка про то, как люди совместно противостоят времени. Героям за тридцатник, и пора бы им уже остепениться. Но нет, что там у нас по четвергам? Мы заказываем тайскую пищу и смотрим «Стартрек».

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ты только все, пожалуйста, запомни, товарищ каммингз
inchief
kmartynov

cummings

Э.Э. Каммингс и Россия. Приключения нетоварища Кемминкза в Стране советов. Издательство Европейского университета в СПб., 2013.

Главная книжная новинка осени — для меня просто какая-то фантастика — это издание в Петербурге травелога «Эйми, или Я Есмь», написанного классиком американского авангарда Э.Э. Каммингзом в ходе его путешествия в СССР в 1931 году.

Это почти такая же фантастика, как история про тайное путешествие в СССР Витгенштейна в 1935 году, от которого в его записных книжках осталась запись «ул. Большие Кошки» и номер телефона.

Как видно, до Второй мировой войны в столицу революции приезжали многие интеллектуалы, только некоторым СССР нравился, а другим — не очень. Каммингз относится к числу радикальнейших критиков Марксландии, которую он называет Нежизнь, Смрад, она представляется ему вывернутым наизнанку порядком вещей. Очевидно, порядком, вывернутым не в ту сторону — не о том мечтал революционер языка Каммингз.

Соответственно, о путешествии товарища Каммингза нам ничего не рассказывали, да и самого товарища в курсе литературы старались особенно не упоминать. И вот теперь, в 2013 году товарищ возвращается в Россию. Путь был неблизкий, надо полагать.

Каммингз один из ключевых авторов американского авангарда. Я узнал и полюбил его из современных экспериментов в сфере поэзии и музыки — лирику Каммингза использует на одной из своих пластинок швейцарская певица Сьюзан Эббьюэль.

somewhere i have never travelled,gladly beyond from A Lover's Songbook on Vimeo.

Но наследие Каммингза и его значение для современного английского языка неизмеримо шире.

this isn’t happiness by e.e. cummings

Книга прекрасно издана и дает чрезвычайно широкий портрет путешествия в его контексте — здесь упомянуты герои русского авангарда, в том числе забытые и уничтоженные, такие как Сергей Третьяков с его поэмой «Рычи, Китай!», они представлены в связи с классиками европейского модернизма, Джойсом, Паундом.

Мне трудно себе представить, какую работу нужно было проделать, чтобы перевести небольшой текст Каммингза на русский язык — это все равно, что переводить Хлебникова, скажем, на английский.

Как он пишет, можно увидеть здесь, я сфотографировал на ходу, за чтением — это относительно простое и беззлобное место.

Мир лучше видеть в полных красках, русскую революцию и ее крах, вываленные в перьях американской авангардной речи. В 1931 году Каммингз приехал поездом как раз к полному разгрому революции (кто-то скажет, к ее беспросветному торжеству) и никого не гладил здесь по головке.

Жестокий ответ на все советские тексты об Америке того времени, Маяковского, Ильфа и Петрова.

А 28 ноября эту книгу будут обсуждать в Фаланстере.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ремарк, учебник пития
inchief
kmartynov

sovremennik

Поспорили мы тут с Бударагиным о том, можно ли нынешнюю популярность Ремарка в России считать побочным продуктом советского книгоиздания.

Мне кажется, что в таком тезисе вполне есть смысл. И я с цифрами в руках пытался это доказывать, ссылаясь, например, на то, что на русском языке почти в десять раз больше страниц о Ремарке в интернете, чем на немецком — 2 млн против 240 тысяч.

Данные по продажам у нас редко раскрываются, но ясно, что Ремарк в России постоянно держится в списке Топ-100 авторов по книжным магазинам и скачиваниям с сайтов. А на американском Amazon он в 4-й тысяче романистов.

Словом, там где в России есть фигура суперизвестного и крайне актуального писателя Ремарка, там в мире — один из классиков беллетристики двадцатого века и не более того. Рядовой, в общем-то, таких не один десяток.

Думаю, за этим скрывается любопытное качественное различие.

На Западе Ремарк — прежде всего антивоенный автор, написавший «На Западном фронте без перемен». Он где-то там в списке пацифистов после Хемингуэя и Воннегута. Часто ли мы вспоминаем антивоенные тексты не в публицистических и не в дидактических целях?

Зато в России Ремарк есть нечто совсем другое. Его главный роман у нас — «Три товарища», и учит он патетике чувств, развитию вкуса к жизни. Женщин предъявляет фентезийный образец мужчины, готового на смертельную и безукоризненную любовь к туберкулезной больной Пат. Мужчинам показывает образец литературной дружбы, той, что крепче любви.

И все хотят мчаться на винтажном спорткаре в горный пансионат навстречу истинным чувстам. Да.

Но главное, конечно, «Три товарища» — это русская школа культурного алкоголизма. Именно по этому тексту мы учились пить, в особенности — ром, и мечтали о совсем уж неведомом кальвадосе. Ценнейший источник, передаваемый из поколения в поколение. Настольная книга.

P.S. На иллюстрации, кстати, сцена из постановки «Трех товарищей» в «Современнике», из которой видно до чего же это в сущности чудовищная пошлятина и волчек. В театре эту Духовность, как я понимаю, ставят исключительно в России.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


шаламов
inchief
kmartynov

У Шаламова мне запомнилась апология естественного экзистенциализма. Когда тебе приходит конец, ты одинок. Каждый умирает в одиночестве, а следовательно и живет в одиночестве. Связи между людьми иллюзорны, существуют лишь гнусный червяк тела, бьющееся сердце, тревожащийся ум, сокращающийся желудок. Вот и весь человек.

Дружба не зарождается ни в нужде, ни в беде. Те «трудные» условия жизни, которые, как говорят нам сказки художественной литературы, являются обязательным условием возникновения дружбы, просто недостаточно трудны. Если беда и нужда сплотили, родили дружбу людей – значит, это нужда не крайняя и беда не большая. Горе недостаточно остро и глубоко, если можно разделить его с друзьями. В настоящей нужде познается только своя собственная душевная и телесная крепость, определяются пределы своих возможностей, физической выносливости и моральной силы.

Ладно, тут он прав. Я видел, как умирала семья. Как общение с родными превращалось в пытку. Как отворачивались друзья. Как самые близкие становились случайными прохожими.

Но вот чего я не понимаю у Шаламова. Его текст претендует на радикальную правду. Литературу, которая рассказывает истину о том, что произошло на родине советских людей. Тогда главное – точность слов, точность атмосферы, точность звуков. Но все политические, охрана говорят у Шаламова правильным, чистым литературным языком. Все уголовники говорят исковерканным нежным русским с некоторым налетом педерастии (“Ванечка”, “лепеха”, парень по имени Машка). Так, без ругательств и обязательной матерных междометий в жизни никто не говорил, понятное дело, то есть это авторское изобретение – особый литературный язык, зависший где-то на полдороге из Московского университета на Колыму. Язык на пересылке.

В этом Шаламов абсолютно совпадает с советским официозом, который в “Джентльменах удачи” изобретает ругательное слово “редиска”, чтобы не шокировать и не развращать добропорядочных зрителей. Воры у Шаламова и вовсе обходятся без брани.

Почему? Один вариант в том, что Шаламов считал, что тексты с матом не пропустит цензура. Но она не пропускала и все остальное, а “Колымские рассказы” все равно писались. Второй вариант – Шаламов собирался своими текстами не только рассказывать правду о сталинском обществе, но и заботиться о читательской нравственности. Про убийства, голод, пытки и людоедов читателю можно было знать и даже нужно, а вот блатная лексика имела бы необратимые последствия. Развратила бы она нас. Об этом у Шаламова даже есть специальный рассказ.

А тогда вот что: литература, атакующая бастионы лжи, и человеческой, и политической, и какой угодно еще, сама оказывается построенной вокруг хребта языковой цензуры. Для правды используются ложные слова. И вся картинка, тщательно собранная Шаламову, от первого рассказа “По снегу”, замечательная литературная картинка, начинает трескаться по швам.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


интервью с величайшим поэтом земли
inchief
kmartynov

МНЕНИЯ.РУ5 Ноября 2012, 22:27:40

«YOBA, поэзия, чай, г***но, роботы — это я люблю!»

Человек по имени Павел живет в городе Кирове и пишет стихи. Стихи он наговаривает на камеру и отправляет в интернет, где Павел известен как Pauloctus. Мнения.ру взяли интервью у этого феномена.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


о поэзии
inchief
kmartynov

Робототехника – дело мое.
Роботов делаю я.
Первый мой робот водочку пьет,
Второй потребляет коньяк.

Чувак, который поет песню “про слона”, оказался совсем великим.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


долгий век эрика хобсбаума
inchief
kmartynov

На 96-м году жизни умер Эрик Хобсбаум, европейский интеллектуал, один из самых важных для меня авторов. Предметом анализа историка Хобсбаума оставался “долгий XIX век” – изобретенный им промежуток времени, стартовавший с Великой Французской революции (1789) и закончившийся с началом Первой мировой войны (1914). Цепь событий, развернувшаяся между этими двумя датами: промышленная революция, урбанизация, появление современных идеологий, развитие социалистического движения и национализма, первая викторианская глобализация, – является центральной для понимания мира, к которому мы пришли сейчас. Трилогия Хобсбаума (“Век революций”, “Век капитала” и “Век империи”), посвященная этому периоду, написана мастерски и с большой любовью, – в этом последнем вообще можно видеть узнаваемый, характерный почерк этого историка.

Тексты Хобсбаума полны симпатии. Он симпатизирует живым и уже умершим людям, их мечтам и действиям, их способу творить историю (или следовать за ее объективным ходом). Вторая черта его текстов – способность писать лаконичные обзоры сложнейших явлений, вычленять из вековых процессов главное, предъявляя это главное своему читателю. Это особенно отчетливо видно в самой, пожалуй, известной работе Хобсбаума “Век крайностей”, рассказывающей о периоде с 1914 по 1991 год (крушение советской системы) – “коротком XX веке”. Здесь в равной степени нашлось место обсуждению динамики цен на нефть и ссылкам на Билли Холидей как примера уникальной исполнительницы джазовых стандартов.

Обладая столь универсальным разумом и рассуждая о столь масштабных исторических явлениях в своих достаточно лаконичных книгах, Хобсбаум подвергался яростной критике со стороны коллег, замкнутых в своих узкоспециализированных научных темах-кельях. Его критиковали за некорректную интерпретацию фактов, за предвзятость, за использование мифологических конструкций в объяснении тех или иных явлений. Особенно бывшему члену коммунистической партии Хобсбауму, через всю жизнь пронесшему идеи равенства и справедливости, доставалось от радикально настроенных либералов и в то же время от правых. Впрочем, в чем Хобсбаума никто не мог обвинить, так это в отсутствии интеллекта и эрудиции.

Хобсбаум родился в имперской Австро-Венгрии в 1917 году, его жизнь была полна трагедий XX столетия, следовала за ними. Империя рассыпалась, юный Хобсбаум отправился в школу уже в маленькой межвоенной республиканской Австрии. Старые карты и книги учили его любить совсем другую страну, населенную десятками народов, говорящую на множестве языков. Впоследствии это спровоцировало ученого-историка Хобсбаума на интерес к теории наций и национализма. Почему люди рождаются в одной стране, а потом объявляют своей родиной совсем другую, возникшую на ее осколках? Этот вопрос вслед за Хобсбаумом может задать себе каждый родившийся в СССР житель современной России и любой другой бывшей советской республики.

Ответы на него Хобсбаум дает в своей замечательной книге “Нациии и национализм после 1780 года”, где исследователь встает на конструктивистские позиции, объявляя понятие нации артефактом, созданным людьми в XIX веке в идеологических и политических целях. Подобный вывод Хобсбаум делает на основании другой своей книги “Изобретенная традиция”, не переведенной пока на русский язык: здесь он доказывает, что “нация” является типичной традицией, изобретенной задним числом.

В 16 лет, будучи берлинским школьником-сиротой, Хобсбаум наблюдает за приходом к власти Адольфа Гитлера. В том же году он вместе со своими дядей и тетей покидает Германию и оказывается в Лондоне. Несколькими годами позднее в Кэмбридже Хобсбаум защищает диссертацию по истории, посвященную Фабианскому обществу – ассоциации социалистов-реформистов конца XIX века.

В дальнейшем Хобсбаум посвятит множество своих работ истории европейского социализма и трудовых отношений. В 1989 году выходит его первая книга о музыке – The Jazz Scene, здесь Хобсбаум раскрывает себя как блестящий и тонкий критик и ценитель этой музыкальной традиции. В 2002 году на английском языке опубликована автобиография Хобсбаума Intresting Times. Ученый активно продолжает работать после того, как ему исполнилось 90 лет: последняя его книга, посвященная Карлу Марксу, была издана в 2011 году.

Эрик Хобсбаум – мыслитель, ставший примером интеллектуальной честности и достоинства для многих поколений. Если вы не успели прочитать его труды при жизни, сейчас для них самое время.

http://mnenia.ru/rubric/culture/dolgiy-vek-erika-hobsbauma/

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


очень плохо сделано в китае
inchief
kmartynov

Пол Мидлер “Плохо сделано в Китае”. СПб: БХВ-Петербург, 2012.

Пол Мидлер, специалист по истории и культуре Китая, в течение двух десятилетий работает консультантом, представляющим интересы американских компаний-импортеров в КНР. Его работа, посвященная критике молодого китайского капитализма, стала международной сенсацией. The Economist и другие влиятельные издания включили ее в список лучших книг 2011 года, а в самом Китае она так и не нашла издателя из-за возможных санкций со стороны правительства.

Текст Мидлера читается как классический авантюрный роман. Представьте себе, что китайский таксист в Шанхае везет вас из аэропорта в отель. Вы договорились о цене в 20 долларов, но на глухой темной дороге китаец внезапно останавливает машину и заявляет, что он не может ехать дальше. Вот за тридцать долларов, наверное, он смог бы найти верный путь. Что вы станете делать? Спорить о цене и привлекать к разбирательству полицию? Это неправильный ответ, поскольку полицейский вряд ли встанет на вашу сторону. Искать новое такси среди ночи? Издержки будут слишком велики. Если вы достаточно пожили в Китае, говорит Мидлер, то вы знаете верное решение. Нужно согласиться с новыми требованиями таксиста, а потом, когда вы счастливо доберетесь до отеля, вручить ему изначально оговоренные 20 долларов. Эта китайская мудрость, увы, распространяется и на отношения между импортерами и местными производителями.

Стратегия последних, как показывает Мидлер, заключается в том, чтобы предлагать крупным международным компаниями заниженные цены на производство промышленных товаров на территории Китая с тем, чтобы затем постараться извлечь для себя двойную выгоду. Китайский производитель косметики, или игрушек, или промышленного оборудования может поставлять все эти вещи за себестоимость, однако это отнюдь не пример альтруизма или нерасчетливости. Дело не только в том, что на китайском рынке высокая внутренняя конкуренция за международные контракты. Главный ответ связан с тем, что любой китайский производитель, который вроде бы работает себе в убыток, в действительности постоянно манипулирует качеством произведенных товаров, изменяя по своему усмотрению их параметры и экспериментируя с их ингредиентами.

Если вы производите в Китае линейку шампуней, рассказывает Мидлер, вы никогда не можете быть уверенным, что это именно тот шампунь, который вы заказывали. Производитель может добавить туда более дешевый краситель или изменить форму флакона, а “честно сэкономленные деньги” положить себе в карман. Производство в Китае легко организовать (“все, что нам нужно, – это образец”, – любят повторять китайцы), в Китае нет никаких разрешительных и контролирующих государственных органов, никаких лицензий, и именно за отсутствие всего этого (а вовсе не за дешевизну рабочей силы) любят эту страну иностранные импортеры.

Однако в дальнейшем сотрудничество с китайцами для западных компаний превращается в настоящую войну на истощение. Китайские представления о деловой этике не предполагают запретов на обман партнера, при условии, что он его не заметил. Китайцы также очень любят “улучшать” товары, заказанные им американцами или европейцами. От мошенничества со стороны китайских подрядчиков не застрахованы даже крупнейшие корпорации. Пример – гигантский скандал в 2007 году вокруг свинца в игрушках производителя куклы “Барби” компании Mattel, когда с рынка было отозвано более 18 млн изделий.

Чем увереннее чувствует себя производитель, тем больше “экономии” такого рода он может себе позволить. Мидлер считает, что это целенаправленная стратегия, столь же популярная у китайцев, как и массовое и креативное производство подделок, чем в Китае, в отличие от других стран, гордятся.

Но манипуляции с качеством товаров – это еще не все. Готовность китайцев работать без прибыли проще объяснить, если мы посмотрим на реальную структуру их экспорта. Китай производит множество товаров, но практически не создает новых разработок. Все произведенное на территории страны – это копирование западных решений. Работая с крупными международными корпорациями, китайские подрядчики получают доступ к новейшим технологиям, идеям и материалам, которые они затем используют для создания собственных изделий, предназначенных для экспорта в страны “третьего мира”. Манипуляции с качеством и воровство – вот основа китайского экономического чуда, резюмирует Мидлер.

“Плохо сделано в Китае” разрушает главный миф современности, посвященной этой стране. Мы привыкли думать, что в Китае отличная экономика и очень плохая политика. Что уничтожение демократических свобод и социальное неравенство сочетается с невиданным ростом ВВП, который безудержно тащит мировую экономику ко все новым и новым высотам (об этом в контексте потребительской культуры нового Китая см. книгу Карла Герта “Куда пойдет Китай, туда пойдет мир”: Пер. с англ. Н. Мезина. – М.: ООО «Юнайтед Пресс», 2011. – 271 с. ). Мидлер мало говорит о политике, но демонстрирует, как в самом сердцу китайского чуда – экспортной промышленности страны – пролегает огромный рубец. Отсутствие технологической креативности и общепринятой деловой этики делает вывод мирового производства в Китай рискованной авантюрой, а всех нас – заложниками этого решения “невидимой руки рынка”. В самом деле, когда китайцы предложили американским компаниям выгодные контракты, никто не мог проследить долгосрочных последствий этого выбора. Теперь мировая экономика, по всей видимости, обречена зависеть от Химерики (Chimerica) – удивительного финансового симбиоза двух стран-антагонистов, описанного известным историком Нейлом Фергюсоном.

Мидлер не профессиональный журналист, но и не кабинетный ученый. В его книге вы не встретите ссылок на многочисленные научные труды, а все повествование строится как набор иллюстраций. Как, где и когда американские импортеры пытались заработать на китайцах, и что китайцы предпринимали в ответ, – вот основной сюжет этого текста. Его было бы полезно прочитать и российским чиновникам: условия для инвестиций, как показывает опыт Китая, создаются, когда этих чиновников совсем не видно.

http://morebo.ru/books-all/item/1345934245275

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


брюзжащие совки эпохи финальной стабильности
inchief
kmartynov

Евгений Додолев “Взгляд – битлы Перестройки”. М., 2012.

Все мои последние изыскания в области позденесоветского ТВ и отсылки к той эпохе в целом индуцированы очень смешной книжкой, которую я читал между делом. Журналист Додолев попытался рассказать о героической эпохе отечественной теле-журналистики, получилось у него это пылко, но совершенно бестолоково. Текст распадается на бесконечные повторы, интервью с друзьями и бывшими соратниками Додолева, и все это склеено философскими рассуждениями автора о новейшей истории, современности, новых и старых медиа-звездах, прожитых годах и бабле. В части интервью попадаются по-настоящему интересные вещи, но в целом книги у Додолева написать не получилось. Просто времена настали такие (я тоже могу присоединиться к авторской лебединой песне), что книгу можно издать даже на основе содержимого корзины для бумаг.

Центральная форма повествования, впрочем, у текста имеется. Это сплетни. Кости перемываются почти всем, начиная от Влада Листьева и преподаюшего в Высшей школе экономики Анатолия Лысенко и заканчивая Навальным и Тиной Канделаки. Автор, исполненный благородством, молчит лишь в отношении тех, кому он “по жизни обязан” – главной из таких фигур является Иван Демидов. Смертельный враг Додолева -это не кремлевские старцы и не пыльная эпоха, против которой сражаются взглядовцы, оставшиеся в строю, – Политковский и Мукусев. Больше всего Додолева раздражают неподлинность, неискренность существования современных авторов, пишущих в ЖЖ и Твиттер. Этим формам досуга он противопоставляет высокую школу репортажа “Взгляда” и бескомпромиссную борьбу за эфир. Раньше, короче говоря, и трава была зеленее.

В визуальном смысле в книге меня больше всего поразила свадебная фотография Политковских, сделанная на фоне какого-то советского памятника – невеста и жених в центре, а по флангам свидетели и родственники. Точно такая же была в семейном альбоме моих родителей, что свидетельствует об уникальном культурном единстве позднего СССР, где концепты и эстетические каноны были общими для всех и схватывались, соответственно, на лету. Именно в таком пространстве существовал “Взгляд”, программа, которую, по утверждению Додолева смотрели 200 млн человек одновременно.

В интервью можно встретить различные поучительные истории. О том, как некоторые взглядовцы занимались откатами, например. Или о том, как они продавали коммерческую рекламу, работая на государственном телевидении, а деньги клали в карман. Бэкграунд у ведущих – советское иновещание, “контрпропаганда”, ориентированная на рассказ Западу о том, как процветает СССР. Это оказалось хорошей школой. Или вот история – взглядовцы в один голос говорят о том, что демократия на ТВ у нас кончилась с приходом Ельцына, при котором плохих репортеров, задававших неправильные вопросы начали тихо отодвигать в сторону. Время романткив закончилось, а началось время Караулова и Парфенова. Последний для этой тусовки враг, трусливый предатель интересов журналистики. Ну и прочее в том же духе.

В целом могу рекомендовать к пролистыванию для интересующихся историей и тем, как в этой стране делались медиа. Обращайте внимание на интервью, хотя книга сверстана так, что найти их в авторском словесном потоке непросто, и от чьего имени идет повествование почти всегда не ясно.

P.S. В заголовок книги вынесена фраза Тимофея Шевякова, которого Додолев называет историкам, за характеристику “Битлами” благорадит и ни в каком участии в провокациях на фронте журналистики не подозревает. Очень приятно, когда фразы бывших коллег вот так расходятся влет.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


культура курения в академическом разрезе
inchief
kmartynov

Smoke: всемирная история курения / Под ред. Сандера Л. Джилмена и Чжоу Сюнь; пер. с англ. А. Валиахметовой, А. Летучего, И. Машковой. — М.: Новое литературное обозрение, 2012. — 544 с.

XX век был не только временем рок-музыкантов, борьбы идеологий и открытия космоса, но и эпохой табака. Массовое производство сигарет, начавшееся в конце позапрошлого столетия и достигшее своего пика в 70-ых, сделало курение главным народным развлечением, главной страстью. Опиумом секулярного мира стал табак.

На несколько десятилетий образ курящего мужчины или молодой женщины превратился в западной культуре в синоним стиля, успеха, богатства. В классическом фильме Фрица Ланга “М”, снятом в 1931 году, табачный дым буквально заволакивает экран. Курят все, преступники на конспиративной квартире и чиновники на совещании в МВД. И только главный злодей – маньяк, за которым охотится весь город, не курит.

Начиная с 80-ых годов отношение к курению в западных странах резко меняется. К этому моменту накопилось значительное число научных данных о связи между этой привычкой и раковыми заболеваниями. Кстати, малоизвестный факт – в авангарде этих исследований стояли нацистские врачи, гитлеровская Германия стала и пионером борьбы за “чистый воздух”. У нацистов табакокурение было объявлено одним из виновников разрушения здоровья арийской расы. Курильщики подозревались в нарушении законов, направленных на ее защиту (известных как Gesundheitspflicht).

Сегодня курение на Западе стало маргинальной практикой, которая ассоциируется с нищетой и болезнями. В аэропорту Вены можно увидеть, как курильщики табака ютятся в крошечных стеклянных кабинках, а в США они и вовсе находятся на положении негров во времена расовых законов – гулять в парке с сигаретой нельзя, в общественных местах курение полностью запрещено. О курильщиках как о людях второго сорта с горечью пишет автор “Московских новостей” Игорь Ротарь.

В России ситуация сложная. С одной стороны, для курильщиков у нас небывалая вольница – еще недавно курить можно было практически везде, да и сейчас считается нормальным идти по улице и курить сигарету, заставляя дышать своим любимым сортом махорки прохожих. С другой, все больше людей высказывается за запрет курения по европейской и американской модели, и в Думе на рассмотрении даже находится соответствующий законопроект.

При этом остро ощущается нехватка гуманитарного знания, посвященного данной проблеме. Почему люди курят, как оценивают эту свою привычку? Как сложилась нынешняя модель курения в коротких перерывах или для того, чтобы “подумать”? Как и почему сигареты практически вытеснили всех своих более дорогих конкурентов, таких как сигары и трубки? Как курение стало звездой массовой культуры в довоенном кино и как постепенно сходило со сцены? Обречены ли курильщики как вид, или табак еще поборется за свои права?

В интернете в избытке хватает алармистской литературы о вреде курения (значительно меньше пишут, например, о вреде сладкого, хотя тут можно поспорить о том, что хуже – есть эклеры или дымить сигаретой). Растет и число деклараций со стороны “угнетенного меньшинства”. Меньшинство не хочет сидеть в стеклянных будках и подвергаться общественным гонениям. Но вот чего на русском языке не найти – так это научных исследований, посвященных культурологическому и социологическому, а не только медицинскому и политическому осмыслению курения.

Толстый том, изданный “Новым литературным обозрением”, в этом смысле является приятным исключением. Книга представляет собой сборник статей, составленный достаточно хаотично – что называется, “в зависимости от научных интересов авторов”. Тем не менее, и здесь можно найти массу всего интересного.

Две главные темы сборника, по сути, – это развитие традиции курения в неевропейских культурах, начиная от древней Мезоамерики и заканчивая советской Средней Азией и Китаем XIX века, а также образ курильщика в массовой культуре XX века. Первое читается скорее как экзотика. Второе является злободневной историей о том, как возникало триумфально дымящее большинство, и как затем оно было рассечено под влиянием государственных антитабачных кампаний и общественного давления. Ну а одной темы книге остро не хватает: что ждет табак в будущем?

Разделит ли он судьбу других наркотических средств, оказавшихся под жестким запретом, или же сумеет приспособиться к жизни в новом столетии? Думая об этом, я вспоминаю одну фотографию, снятую совсем недавно, в 2011 году. Командование американского авианосца, военно-морские офицеры, по определению ведущие идеально здоровый образ жизни, после успешных учений собираются на сигарную вечеринку.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

cogito в заложниках
inchief
kmartynov

Ян Филипп Реемтсма “В подвале”. М.: Логос, 2010.

В конце 2010 года на русском языке была издана одна из важнейших книг, посвященных опыту существования интеллектуала в современной культуре. Речь идет об автобиографическом эссе Яна Филиппа Реетмсмы, в котором он описывает свою жизнь в качестве заложника.

Интеллектуалов никогда не берут в заложники, потому что они никому не нужны. С них нечего взять. Поэтому субъектами терроризма всегда являются сами террористы, а фигура заложника остается объектом, претерпевающим страдания. Самое большее, что мы можем сказать о заложнике – это то, что он “стойко встретил испытания”. Заложник может описать свой опыт в режиме наивного описания, но редко претендует на его осмысление. Случай Реемтсмы – уникальный.

Профессор-филолог, утонченный ценитель поэзии и знаток философии, Ян Филипп был сыном табачного магната, оставившего ему многомиллионное наследство. Большая его часть пошла на благотворительность. Основанный Яном Филиппом Гамбургский институт социальных исследований издавал Беньямина и Адорно. Реемтсму ненавидели местные фашисты, но в заложники он попал из-за денег.

25 марта 1996 года Реемтсма был похищен гангстерами во главе с Томасам Драхом, которые в конечном счете получили за него выкуп в размере 33 млн немецких марок. Деньги, кажется, до сих пор не нашли, а Драх был арестован в 1998 году в Аргентине. Реемтсма провел 33 дня в подвале, в заточении. Результатом опыта стала эта книга.

Заложник – это объект радикального насилия, которое проявляется не столько в условиях содержания, сколько в потенциальных действиях похитителей, которые в любой момент могут применить к заложнику любые меры, не будучи связанны ни законом, ни общественным порицанием (они по определению, перешли эту грань), ни возможным сопротивлением жертвы. Это чистое насилие, краткосрочно – в случае Реемтсмы – разрывающее ткань повседневной жизни. Для него это стало предельным случаем самопознания.

Например, ты попытался сопротивляться вооруженному похитителю, напавшему на тебя у твоего дома. Ему пришлось тебя оглушить. И потом целый месяц это становится главным предметом рефлексии – ты не стал покорной жертвой, даже если у тебя не было выбора.

Существование “в подвале” раскрывается как тонкая ткань культуры, колеблющаяся под ударами животного начала, анималистического ужаса скованного тела. Разум выстраивает аналитические цепи, строит культурные параллели, вспоминает греческий эпос и романтическую поэзию, и только это позволяет человеку не сойти с ума. Культура щит от безумия мира, мост через смерть, мост через безобразие жизни.

Реемтсма испытал марксизм на практике – его жизнь буквально была опредмечена похитителями, насильственно превращена в товар. Индивидуальность, личное, приватное – начинает отмирать, когда ты сидишь в подвале, прикованный цепью к стене. Индивидуальность нуждается в сложной сети связей с миром людей и конструируется этой сетью. Cogito умирает, изъятое из социального пространства.

Человеческое редуцируется к опыту обращения с цепью, к тактике телесного выживания. Мечта о самоубийстве – величайший триумф, чтобы никогда не испытать ЭТО, есть лишь одно средство, быстрая смерть. Смерть – декларация независимости.

Но затем наступает состояние “жизнь продолжается”, и тогда стратегия адаптации заключается в том, чтобы демонстрировать людям свою “нормальность”. Я в порядке, да.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


как нужно писать книжные рецензии
inchief
kmartynov
У нас в культуре книжные рецензии существуют как маргинальные формы отчетности о проделанной работе. Издательство что-то издает, автор что-то сочиняет, и еще находится самый неприкаянный человек в этой цепочке от денег к деньгам - критик. Он бормочет какие-то звуки, исходя из числа знаков. И на этом его культурная миссия заканчивается. Я, когда пишу книжные рецензии, добавляю к этому разве что пересказ текста (читать лень и долго, а сослаться на модную книжку, показав свои нечеловеческие способности экономить на сне, - круто) и некоторую версию того, как к этому всему можно относиться. Т.е. это функция информационных сомелье.

А вообще говоря, книжные рецензии - это мощный политический и интеллектуальный инструмент. Где главное совсем не книги, а критика содержащихся в них идей. Примеры такого подхода можно найти, например, в London Review of Book, в России это делал журнал "Пушкин".

И вот образец рецензии-манифеста, который последовательно разрушает предмет своего исследования, вскрывая политическую идеологию проекта под названием "Биография Перельмана" за авторством Маши Гессен. В своей рецензии Надя Плунгян, показывает, как автор "Совершенной строгости" встраивается в структуры господства, занимает в них свою экологическую нишу, и затем пытается последовательно уничтожать любые попытки инакомыслия, в данном случае право Перельмана иметь собственную картину мира, не похожую на мир Гессен.

В нашей либеральной тусовке есть действительно хтонические образцы, зашоренные, глупейшие, вызывающие брезгливость. Не будьте как Маша Гессен, пожалуйста.

Российская академическая культура не знает ни дискуссии, ни культуры публичной конфронтации и критики. Тут все друг друга ненавидят, но на публике раскланиваются - это общая черта для университета и политической сцены, кстати говоря. Надя Плунгян показывает, что так делать, в общем-то, стыдно. И что примитивные претензии на интеллектуальное превосходство, сводящиеся в конечном итоге к месту в социальном символическом порядке и размеру вашего кошелька, нуждаются в открытом противодействии.

Именно поэтому я считаю, что текст Плунгян - одна из лучших книжных рецензий, которые я читал на русском языке. Именно так их нужно писать, и именно в этом культурная функция критики.
Метки:

перегруженный мозг
inchief
kmartynov

Издали книжку о том, как вредно перегружать мозг. Она так и называется “Перегруженный мозг”.

Я полистал ее с некоторой опаской и положил на место. Покупать и читать, конечно, не стоит. Ну, чтобы не перегружать.

Чтобы чего не вышло с мозгом.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

португальский слог открылся на минуту
inchief
kmartynov



С Хвостенко у них все получалось лучше, чем без него.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


терракотовая старуха
inchief
kmartynov



Елена Чижова – Терракотовая старуха. М.: АСТ, 2011.

Одна из наших российских тайн – это вопрос о том, почему совок погиб в молчании. Двое из тех, кто служил той системе, – кто вспомнит теперь их фамилии? – застрелились. Прочие разбежались. Большинство населения, как водится, оказалось обреченными на безмолвие. Но в итоге голос отчего-то потеряла и те, кто, казалось бы, обязаны были говорить. Помните, какие речи они произносили, заливаясь диковинными птицами на транслирующихся на всю страну съездах народных депутатах? Речь, в основном, шла о прошлом. Значение тогдашнего настоящего было безвозвратно утеряно. Потом была тревожная тишина. В этой тишине, прерываемой лишь коммерческими слоганами рекламы, выросли мы. По большому счету, ноша мифов о СССР, которую мы взяли с собой во взрослую жизнь, возникла именно из-за этого душераздирающего молчания старших. Никто из них не мог объяснить, как они видели то, что было за водоразделом 1991 года, как пережили разрушение общества и как пытались создавать его вновь. В разговорах на эту тему есть нечто постыдное. Товарный дефицит и семьи научных сотрудников, живших на зарплату уборщицы и охранника в ларьке. Что значило то время, если значило хоть что-то, – осталось загадкой. Не исключено, что эпоха – если вообще позволительно говорить в этих метафизических терминах – оказалась пустышкой. Не исключено, впрочем, что имело место и нечто иное.

Начало нынешних “десятых” обозначило конец паузы, во время которой те, кого слова распирали изнутри, набирались сил. Пошел вал текстов. Теперь, с запозданием, наши родители наконец хотят нам что-то рассказать. Я не знаю, кто покупает и кто читает такие книги. Речь определенно не о belles lettres, поскольку в эпохе в целом отсутствует belle. Но это и не документ эпохи – для документа он слишком плохо сверстан и краска печатей протекла и стала неразборчивой. Елена Чижова – уже, пользуясь ее собственным синтаксисом, маститая писатель, снова пришла разговаривать в облике своей “Терракотовой старухи”. Герметичным текстом, буквально фиксирующим паузу безмолвия – героиня живет в самом начале 90-ых и одновременно в наши дни. Промежуток тактично обойден молчанием. Издатели говорят, что “Терракотовая старуха” – это “женская проза”, чтобы подчеркнуть, что это – не женский роман. Чижова хороший маркетолог – проза становится приторно женской, чтобы понравится представителям обоих полов. Прекрасный книга учит, каким языком нужно говорить о своем опыте жизни в России “роковых минут”, растянувшихся на два десятилетия. Видимо, эта интеллектуально приправленная, скорректированная в сторону утонченности “женская доля” и привлекает к тексту Чижовой ее ЦА. Сильный гендер сможет наконец проникнуть в мистические полузапретные пространства – туда, где в центре онтологии находятся выкройка юбки из журнала Burda, под которую как раз есть нужный обрез ткани. Эта проза, кажется, становится слишком женской. Но в этот момент героине Чижовой на помощь приходит великая русская литература, сбитая в меш-ап с голливудскими историями успеха.

Татьяна Андреевна бывший университетский преподаватель русского языка и литературы. Ее бывший (опять липкий синтаксис Чижовой) мучает себя думами о России и иногда приходит к Татьяне Андреевне повидаться с дочерью и поесть хлеба с малом и сахаром. Даже нищенская академическая карьера бывшего не удалась: непреодолимым препятствием стала защита кандидатской диссертации. Портфель с черновиками пухнет, волосы выпадают, а Татьяна Андреевна становится помощником бизнесмена. Ставки в один миг взлетают до небес. Вчера преподаватель Татьяна Андреевна получала 500 рублей. Сегодня она научилась решать вопросы, потому что нужно кормить дочь, и в ее кармане 100 тысяч. Отдельная сцена – покупка сапогов, самых дорогих, что можно было купить в Петербурге холодной зимой 1992 года. Социальный опыт разрастается до горизонта. Филолог управляет производством мебели, договаривается с таможней и наблюдает за крышей. Крыша имеет узкие глаза, носит черную кожаную куртку и короткоствольный автомат. Потом все это кончается. И в наше время – Татьяна Андреевна снова возвращается к филологии. Устроила дочь на юридический. Готовит к ЕГЭ детей, родители которых могут платить деньги. Остается много времени на рефлексию. Среди тем которой – смысл существования холодного пространства России, фарс истории, женщины в обносках, уличные кофейни, тоска предков. “Терракотовая старуха” – нелепое существо, вечно беременное нерожденным сыном.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


уэльбек в тигровой шкуре
inchief
kmartynov


Издательство Ad Marginem выпустило очередной мусор, роман Abidas "современного грузинского писателя" Заза Бурчуладзе.

Интерес он представляет исключительно этнографический, причем этнографическая информация сводится к простому тезису: "золотая молодежь" Тбилиси ничем не отличается от аналогичной категории граждан в Москве.

Роман г-на Бурчуладзе тужится показать иллюзорность общества потребления на фоне русско-грузинской войны 2008 года, или же, наоборот, иллюзорность войны на фоне потребления. Теоретически, это означает, что мы услышали бы голос, поняли бы взгляд наблюдателей тех событий из Тбилиси. Но на практике голоса героев писателя Бурчуладзе - это второсортные записи предыдуших ораторов. А именно Уэльбека, Паланика и Коупленда, на которых натянули маленький кусочек тигровой шкуры.

Именно за это я презираю литературу, в частности современную, - она не дает ничего, ни фактов, ни мыслей, ни даже образов.

Пойду поставлю на почтовый ящик, может быть, кто-то из соседей проникнется грузинской прозой.