?

Log in

No account? Create an account
inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


Категория: общество

караулова уже посидела
inchief
kmartynov

Друзья, я не очень верю в жанр петиции, крайне редко подписываю их сам и прошу подписываться вас. В данном случае у меня как раз есть этот редкий повод.

Варвара Караулова, студентка нашей Alma Mater, приговорена к 4,5 годам колонии за преступление без жертв и без ясного состава. Фактически за то, что ее родители обратились за помощью к родной ФСБ.

Караулова сейчас сидит в тюрьме в ожидании апелляции в Верховном суде, там она встретила и Новый год, и вообще оставила уже значительную часть своей юности. Пока мы тут с вами сдаем или принимаем сессии, делаем проекты и заваливаем дедлайны, она продолжает сидеть в тюрьме.

И если приговор не будет отменен, просидит там еще долгие годы. Это несправедливо. Сидеть ей не за что. Она тоже должна заваливать дедлайны, тупить над книжками и страдать от того, что ее никто не понимает.

Она одна из нас.

Заступиться за нее особенно некому, как оказалось. Поэтому этим должны заняться мы с вами. Особенно это касается всех причастных к философским факультетам.

Братцы-интеллектуалы, если вы вдруг искали повода, чтобы проявить гражданскую активность, не могли найти и не спали ночами, this is it.

Совместно с адвокатами Варвары, мы изложили аргументы в пользу того, почему ее нужно освободить.

По ссылке — петиция на имя председателя Верховного суда Лебедева. Именно эта организация вскоре решит, оставлять ли приговор в силе.

Караулова уже наказана за все свои проступки, если вы считаете, что ей нужно было наказание. С нее хватит. Она может и должна выйти на свободу по отсиженному.

Прошу подписывать и распространять.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

урбанистика как научный коммунизм сегодня
inchief
kmartynov

dystopian_hive_city_enviroment_drawing_by_robskib-d55bkkx

Урбанистика стала популярна в России в тот момент, когда у нас отменили политику. Последние годы у нас каждая собака урбанист.

Урбанисту дозволено иметь мнения при соблюдении двух условий.
Во-первых, его амбиции не должны выходить за рамки градостроительства, причем такого, которое а) не конфликтует с интересами начальства, б) касается каких-нибудь милых пустяков в витринной части города, но определенно избегает вопросов, связанных со снесенными парками или точечной застройкой спальный районов. Идеальный предмет градостроительного мышления — какие-то безделушки, лавочки, кадки, велодорожки.

Во-вторых, и это, возможно, главное, урбанист обязан говорить от лица современной науки. Урбанист в России больше, чем урбанист: это инженер человеческих городов и душ, который в каждый конкретный момент времени знает единственно верное научное решение и предлагает его изумленному населению с высоты своего авторитета. Аргумент «начальству виднее», аргумент «не надо прикрываться бумажкой» теперь усиливается и дублируется аргументом «товарищу урбанисту виднее, как вам здесь жить».

Нет нужды говорить о том, что это единственно верное решение по совпадению оказывается тем, которое позволяет заработать начальству, а в идеале и самому урбанисту.

Неделю назад в такой ситуации оказался умнейший Григорий Ревзин, который после получения контракта на 2 млрд рублей, обрел истинное видение московской проблемы и заявил, что вскопанный город, гигантские суммы, потраченные на «благоустройство», уничтоженные троллейбусы, убитый летний сезон для граждан, и вездесущая гранитная плитка, которая превратится зимой в каток — это

а) городской спектакль для горожан, устроенных как животные;

б) аксиома научной урбанистики;

в) единственный способ выживания для города с радиально-кольцевой структурой.

Что в действительности сделал Ревзин своим заявлением, так это вскрыл историю о том, как городская политика, всегда представляющая собой конгломерат конфликтов и компромиссов, была объявлена несуществующей и оккупирована бюрократами. Как граждан лишили даже формальных прав, а взамен на сцену выведена «научная урбанистика».

Урбанистика в этом смысле начала выполнять в масштабе российских городов ту же роль, которая раньше принадлежала научному коммунизму. Вести сограждан Ревзина в единственно верное будущее, которое обязательно наступит.

Туда, в бетонное кольцо из московских и подмосковных спальных районов, где на гранитной плитке урбанист и бюрократ танцуют джигу.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


конец работы
inchief
kmartynov

n8ko96cdqMw

Когда люди задумываются о том, что программы смогут заменить их на рабочих местах, они задают один вопрос: а чем же будем заниматься мы? Сейчас идет обширная дискуссия на этот счет.

Одни пугают апокалиптическими сценариями гибели запада, по сравнению с которым перенос промышленного производства в Азию показался бы пустяком. Другие вспоминают историю первой промышленной революции и намекают, что люди снова адаптируются — да, тогда пострадали крестьяне и ремесленники, но зато появились промышленные рабочие и клерки. В журнале Wired по этому поводу особенно много реплик на тему «they’ll give us new jobs».

Третьи уповают на то, что запад создаст систему социальных пособий, передаст гражданам гарантированный доход как раз накануне критических технологических изменений, и это позволит пережить смуту, а потом разобраться. Ковчегом в новую эру тогда выступит государство, но что оно попросит взамен. Четвертая группа — это блаженные — считают, что слухи о появлении роботов сильно преувеличены, хайп вокруг неройнных сетей и big data скоро сойдет на нет, и мы вернемся в старый добрый двадцатый век, где усталый отец семейства будет закрывать на ночь домашнюю лавку.

Как всегда интересно как-то вклиниться в это перечисление позиций со своим.

Есть давняя традиция, не слишком сильная, но живучая — она славит лень. А труд проклинает, — он ведь и на самом деле проклятие. В русской народной мудрости эта традиция представлена мощным тезисом «отмучился», который принято говорить про умершего. Речь при этом не об агонии, а обо всем, так сказать, жизненном пути. Как тянуть лямку, делать грязную и тупую работу, вставать в пять утра, терпеть унижение от начальства. Работа убивает, это знает каждый честный человек. Бог ввел воскресенье, чтобы как-то это смягчить. У марксистов это особенно светло увидел Поль Лафарг, написавший фундаментальный труд «Право на лень».

Могущество правящего класса основано на том, что он может позволить себе лениться, мечтать, мучиться от духовных вопросов, неделю лежать на диване, и глядеть в потолок. Кататься в отчаянии по полу etc. Да, образ представителя элиты в западной культуре скорее связан с эффективностью, высокой работоспособностью, хорошим университетом за плечами. Но правда состоит в том, что в жизни высокоэффективных людей бывают периоды, когда самое разумное, что можно сделать, — это упасть на диван. Бедные просто никогда не могли себе позволить ничего за пределами поиска ежедневного пропитания. Никогда в истории человечества.

И вот каждый день рано утром начинается тяжкий труд. Машинисты метро встают со слипшимися веками из холодных постелей своих жен. Женщины в оранжевых робах несут тяжелые инструменты вдоль летящих «Сапсанов». Воспитательницы в детских садах на ходу вгрызаются зубами в холодные бутерброды. Сотрудник отдела пиара, трясущийся из-за страха быть сокращенным, готовит квартальный отчет. Каждый день в истории вида homo sapiens, особенно после того, как наши предки изобрели себе на погибель сельское хозяйство, был отмечен работой. Круглый год и год за годом человеческие существа повторяли движения своих тел и своих умов, чтобы делать работу. Работа превратилась в цель существования цивилизации. Разумеется, предполагалось, что работа никогда не будет сделана.

Но, возможно, это заблуждение. Возможно, работа — это всего лишь культурное изобретение, пережившее несколько эпох. Можно утверждать, что в палеолите человек не трудился — он искал еду, кочевал и размножался. Поле, которое нужно обрабатывать, создало труд, его разделение и излишки еды.

И, может быть сейчас, мы видим горизонт, после которого вся работа будет наконец закончена. В лавке в последний раз опустят конторку и погасят свет. Задача человеческой культуры, возможно, всегда состояла именно в том, чтобы сделать всю работу.
Не знаю, что сказали бы в журнале Wired, если бы однажды мы проснулись в мире, где работы больше нет. — Работа? О чем вы говорите, мистер?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


быстро — значит без людей
inchief
kmartynov

lemelson-mit eat it undergrad spyce kitchen

Студенты из MIT сделали полностью автоматизированную закусочную. Из свежих ингредиентов роботы готовят любое блюдо в стиле пасты, карри или вока — т.е. из тех, которые основаны на термической обработке только что сделанной смеси. Вот видео, демонстрирующее, как это работает.

Авторы проекта, получившего название Spyce Kitchen говорят о том, что они хотят изобрести фаст-фуд заново и сделать его по-настоящему быстрым. Лишней деталью в быстром фаст-фуде оказались именно люди — эти медлительные аналоговые существа, склонные лениться, ошибаться и отвлекаться.

Ясно, что эта та же логика, которая позволяет Uber делать заявлений о том, что самой иррациональной и дорогой частью их сервиса являются водители автомобилей — как только будет создано эффективное коммерческое предложение на рынке роботов-такси, Uber намерена выкупить 50 тысяч таких автомобилей и тем самым наконец обзавестись собственным автопарком, но уже без посредников в виде людей. Spyce Kitchen, как и роботы Uber, потенциально лишат работы десятки миллионов людей по всему миру.

У этой истории есть и другая сторона. В культуре давно обсуждается фигура официанта — безымянного и случайного слуги, доступного любому представителю среднего класса. Некоторые люди не любят кафе, в которых есть официанты, потому что это унижает человеческое достоинство. Роботы уничтожат официантов, а вместе с тем поставят вопрос о достоинстве роботов. Я подумал об этом, сидя в массажном кресле — для того, чтобы записаться к массажисту из плоти и крови я слишком брезглив. Мы с ним отличные партнеры — цифровой кентавр на заре нового века.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


inliberty: этика это свобода
inchief
kmartynov

Bioshock-Infinite-Screenshot-Wallpaper-Comstock-Statue

Для весенней школы Inliberty попросили ответить на вопрос, зачем нужна этика. Я высказал несколько гипотез, но центральная строится от ценности свободы. Тезис заключается в том, что этика нужна людям, которые намерены жить свободными.

Представим себе мир, где не существует этики. В этом мире по-прежнему действуют люди, имеющие различные, взаимоисключающие интересы. Если мы уходим от войны всех против всех, то передаем полный контроль над ситуацией государству. Любое столкновение интересов регулируется законом или становится предметом судебного разбирательства. Тем самым растет могущество государства: ни одно социальное действие не происходит без его вмешательства.

Этика — это система неформальных договоренностей, которая пересобирается в режиме реального времени участниками социального проекта, ищущими корректные ответы на новые вопросы («является ли просмотр порнографии видом супружеской измены»).

Важнейший момент тут состоит в том, что хотя государство может быть субъектом этического суждения, у него почти никогда нет монополии на него (в отличие от знаменитой монополии на легитимное насилие). Государство всегда один из участников этической дискуссии, но не автор монолога о морали. Исключение — тоталитарное государство, где партия становится синонимом бюрократии, и одновременно единственным моральным агентом. Задача государства — монополизировать этику и превратить ее в «устное право» в целях максимизации своей власти. Задача общества не допустить такого сценария и решать максимальное число конфликтов на уровне этики, не прибегая к услугам государства.

В аморальном и несвободном обществе люди заняты поисками коррупционных возможностей и удовлетворением требований начальства. Чем выше уровень свободы в обществе, тем больше люди вынуждены обсуждать неформальные правила взаимного сосуществования — дискуссия об этике становится ядром публичной сферы. Именно по этой причине для российского общества дикостью выглядят те дискуссии, которые ведутся сегодня на западе. Зачем дискутировать, если есть традиционные ценности, т.е. если начальник всегда прав.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

вся эта вот русофобия
inchief
kmartynov

В Выборге есть шведский замок, а в центре замка — башня св. Олафа. Я был там прежде один раз, подростком. Помню трясущуюся металлическую лестницу, грязные деревянные перекрытия, покрытые пылью, и многочисленные надписи на стенах в стиле «Киса и Ося».

Сегодня я снова поднялся на башню. Прошло почти двадцать лет, но лестница и перекрытия все те же — слой пыли остался неизменным. Словно представители какой-то древней цивилизации начинали тут много столетий назад ремонт, но потом все вымерли. Башня стоит пустая и гулкая, набитая страшным хламом, останками. И еще никуда не делись надписи. Кажется, их здесь в последний раз стирали в конце 90-х, еще до эпохи путинской стабильности. Потому что первые датировки начинаются с миллениума: «Вова и Натаха любовь. Чемкент. 2000 г.»

За вход на территорию замка взымается плата в 20 рублей, а потом, чтобы подняться на башню, нужно платить еще 80 рублей в другой, отдельной кассе, которая расположена внутри замкового двора. «Там же пять раз объявление написано», — сообщает вам классическим хамским тоном музейная женщина, если вы посмели не заметить второй кассы. Она возвращает вас обратно вокруг башни. Она сделала вам большое одолжение, что впустила за деньги осмотреть загаженные внутренности шведского донжона.

Я вижу в этом вот эту вот всю русофобию. Как видел ее в Феодосии, где кучи экскрементов лежат в альковах разрушенной генуэзской крепости. А что советские жители сделали с финским городом Выборгом в целом, об этом и говорить не стоит — каменные внутренности вывернуты, зияют пустые окна на последней исторической Крепостной улице. Люди гадят, где живут, по всей нашей необъятной родине: как объясняет это культурная антропология?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


чай и мошенничество на руси
inchief
kmartynov

ivanchay

С конца XVIII века в России развивается крупный внутренний и транзитный чайный рынок. Китайский чай называется в России кяхтинским по наименованию села в Бурятии, через который шли основные поставки товара. Словари сообщают, что за границей этот чай назывался русским и отличался от кантонского, поступавшего в Европу морем.

Рынок рос быстро, и привлекал предприимчивых людей. Якобы некий крепостной побывал в Китае и узнал там секрет приготовление ферментированного чая. Вернувшись домой, он организовал производство русского аналога чая близ Финского залива у села Копорье. Напиток производился из ферментированного кипрея или иван-чая, и получил название копорского чая.

Так что в XIX век Россия вошла, имея сразу два «чая» — кяхтинский и копорский, причем второй стоил в разы дешевле первого. Естественно, начались подделки — наивным покупателям копорский чай продавался под видом кяхтинского, или же вмешивался в последний. В центральной России у крестьян возник даже целый промысел по изготовлению поддельных деревянных ящичков для чая по китайскому образцу.

Правительство было вынуждено бороться с подделками и с 30-х годов XIX века издавало специальные запретительные указы. С развитием торговли и появлением железных дорог стоимость китайского чая постепенно снижалась, и звезда копорского напитка закатилась.

Интересно, что сейчас иван-чай существует в сегменте премиум-напитков и продается как «возрожденная русская традиция», сделанная в монастырях, и продающаяся по цене вровень с хорошим китайским чаем как «настоящий русский иван-чай». Разумеется, с секретными целебными свойствами.

На этикетке такого напитка я прочитал, что иван-чай «традиционно делался в селе Копорье близ Петербурга с XII века», и очень восхитился этому Петербургу с XII века. По вкусу же этот современный элитный иван-чай напоминает подделку под улун — полуферментированные листья кипрея явно напоминают именно вкус полуферментированных чайных листов.

Возможно, «русский (кяхтинский) чай» XIX века тоже был по вкусу ближе к улунам, чем к обычному черному чаю, который в России в основном пьют сегодня?

Это была история о том, что такое наши традиционные ценности.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

1977: мир, выпавший из утопии
inchief
kmartynov

438101

Ключевой нарратив, описывающий-предсказывающий распад советского общества, — это не «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года» Амальрика, например, а «Служебный роман» Рязанова. Хотя бы по той причине, что со вторым ознакомились, приняли и согласились бессчетное количество людей.

Собственно, «Служебный роман» — это двухсерийная история умирания советского человека. Советским человеком быть решительно невозможно, и он сбрасывает свою кожу, под которой оголяется нерв мелкобуржуазного существования. Советский человек хотел быть субъектом некоторого невиданного прогресса, но его отбросило на несколько десятилетий назад — он хочет пожить по-человечески, беря за образец довоенную Европу.

Самый очевидный сюжет здесь — крах советской женщины Людмилы Прокофьевны, которая обнаруживает, что самостоятельность, карьера и руководство крупным советским предприятием счастливой ее не делает, а нужны ей для счастья наряды, цветы и муж. Так что она несколько утрированно даже начинает делать из себя женщину — феминистки бы сказали, подчиняться мужским стереотипам о «прекрасном поле», короче, запускает процедуру самообъективации. Прямо по Фуко, она накладывает на свое тело дисциплинарные практики — учится у секретарши правильно вести себя как женщина, правильно ходить и так далее.

С другой стороны, ее альтер-эго Новосельцев проходит становление классического буржуазного мужчины. Карьерные перспективы в советском обществе у него минимальные, он может стать заведующим отделом в статистическом управлении, и он реализует себя иным способом — завоевывает престижную женщину, одновременно романтический трофей и признак состоявшегося мужчины. Очевидно, что параллельно Новосельцев должен освободиться от бытовых функций, которые закреплены в буржуазном обществе за женщинами: заботиться о его детях отныне будет Людмила Прокофьевна. Новосельцев хотя и справлялся с родительскими обязанностями, но показано было это так, как если бы мужчина ничем подобным заниматься не должен. Новосельцев пока рохля и неудачник, еще и отец-одиночка, это две стороны одного явления. Он должен преодолеть это недоразумение, женившись на Людмиле Прокофьевне. В 90-е Новосельцев, воспользовавшись новыми связями, должен был бы стать бандитом или олигархом.

Распад общества существует не только на личном уровне, он охватывает и всю циклопическую организацию Людмиле Прокофьевны. Формально задача Новосельцева, как и всего коллектива статистической конторы заключается в том, чтобы планировать советскую экономику, и предсказывать, сколько тех или иных товаров народного потребления следует производить. Но на самом деле статистики с этим не справляются — тактически потому, что Новосельцев не подготовил отчет, а на более общем уровне в силу несовершенства природы человека. Вместо того, чтобы подобно красным суперменам, героически сражаться с несовершенством плана и товарным дефицитом, герои картины заняты выстраиванием матримониальных или клиентских сетей. Новосельцев находится в романтическом делирии, куда он вовлекает и Людмилу Прокофьевну, где-то рядом решает свои амурные вопросы секретарша Верочка, Ольга Петровна Рыжова поглощена написанием советской версии «Декамерона» в адрес Самохвалова, и даже трагическая фигура заведующего отдела пищевой промышленности Бубликова испытывает эротические позывы, глядя на ноги, проходящих мимо статистиц. Кульминацией этого отказа от публичного в пользу советского частного становится сцена, в которой коллектив Людмилы Петровны занимается ритуальным нанесением макияжа — делается это утром, в рабочее время, в советской версии open-space, и считается легитимным поводом отложить проблемы плановой экономики на время после обеда.

Попытки же быть советским человеком в мире «Служебного романа» решительно разоблачаются в качестве радикального лицемерия. Так происходит, например, когда Самохвалов пытается решить проблему интимной страсти Ольги Петровны через коллектив — то есть поступает тем способом, который предписывался всей традицией соцреализма.

Я как-то писал про Павку Корчагина, что это глубоко фрейдистский персонаж, который хотел женщину, но раз за разом понимал, что может любить только партию. «Служебный роман» — это мир, сорвавшийся из утопии и стремительно падающий на землю. Ему было суждено разбиться.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

альтернативная история-2014
inchief
kmartynov

2(1)

2014 год начался с того, что мы выиграли на домашней Зимней Олимпиаде, вопреки всем прогнозам спортивных экспертов. Замечательно выступили тогда наши спортсмены. Этим тот год в основном и запомнится. В экономике, конечно, были проблемы, но, положа руку на сердце, когда их не было. Еще был судебный процесс над Навальным, и москвичи снова вышли на Манежную площадь, а приговор опять отложили. Нечего вспомнить, в сущности. Так, личные дела, суета, нормальная жизнь.

Олимпиада 2014 года кончилась сном девочки, и последним сюжетом в этом сне были пионеры и стиляги. Россия еще не знала, как ей нужно относиться к самой себе, к формам своей новейшей истории. Это означало, что будущего еще нет, что его еще предстоит выбрать, построить. В 2014 году мы еще не сделали никакого определенного выбора, только размышляли, готовились.

Янукович тогда бежал из Киева, и в Украине прошли досрочные выборы, был избран новый президент. Горячие головы, националисты, ура-патриоты кричали, что Россия должна ввести в Украину войска, вмешаться в дела братского народа, спасти мальчишек из “Беркута”. Но президент, если помните был тверд: “Мы не будем махать шашкой”. В Украине все быстро успокоилось. Только в Крыму еще несколько месяцев кто-то распускал слухи о поездах с бандеровцами, стоящими на запасных путях в Джанкое.
Кстати, на выборах голоса украинцев разделились примерно поровну. Кто-то выступал за курс на интеграцию с ЕС, кто-то был уверен, что будущее их страны с Россией. Много тогда дискутировали, и было даже несколько сумасшедших, рассказывающих о том, что Россия вопреки мировому праву, своим международным обязательствам и здравому смыслу, хочет напасть на Украину и забрать себе Крым. Сумасшедшим сочувствовали и за глаза крутили пальцем у виска. Ну вы же все понимаете, парни немного перечитали классиков украинского национального движения.

Начиналась весна и Россия жила обычной жизнью. Кто-то строил Южный поток, кто-то теплицу на даче. Кто-то воровал, а кто-то боролся с коррупцией. Дмитрию Киселеву в 2014 году пришлось уволиться с телевидения, потому что рейтинги его передач начали падать. На одних сожженных сердцах геев долго не протянешь, новых объектов для всенародной ненависти долго не находилось, и Киселева постигла участь другой звезды, Светланы Курицыной.

Хамон и пармезан безбожно дорожали, так что приходилось выбирать самый простой. Скажем, вместо Хамон Иберико Беллота брали Хамон Серрано. А вместо пармиджано реджано часто вообще приходилось брать аргентинские аналоги. Что поделать, не научили мы еще в 2014 году жить по средствам.

Зато не на что было жаловаться ни польским фермерам, ни украинским кондитерам. Они отправляли своих детей учиться: первые по традиции в Германию, вторые, как водится, в Москву. Не на что было жаловаться и работникам Valio, и экспортерам электроники, и розничным торговцам мебелью, и работникам заводов по производству ракетных двигателей. Йогурт кушали, на смартфонах играли в игры, на мебели сидели, а ракеты с русскими космонавтами или американскими астронавтами улетали к Международной космической станции. Шла нормальная жизнь.

В магазинах можно было при большом желании, если знать, где искать заранее, найти малотиражные книги скромного графомана Федора Березина о войне в Украине. Чего только не придумают эти фантасты с их вечными попаденцами, крутили пальцем у виска покупатели, и шли покупать новые книги Джоан Роулинг.

Арсений Сергеевич Павлов работал в Ростове на автомойке, и никто кроме его ближайших корешей не знал, что его зовут Моторола. Игорь Всеволдович Гиркин клеил танчики и обсуждал результаты этого процесса на военно-исторических форумах. Александр Юрьевич Бородай ездил на московские радиостанции рассказывать о мировом правительстве: мы с ним часто там встречались.

Кстати, в 2014 году в Крыму произошли большие изменения. В Москве вдруг впервые за двадцать лет вспомнили, что там живут наши соотечественники, что почти весь полуостров русскоязычный, и решили этим воспользоваться. В Севастополе был основан новый русскоязычный университет с большими амбициями. В Симферополе создан новый телеканал, вещающий на русском языке для всех жителей полуострова. На деньги российских меценатов начали создаваться новые библиотеки и частные школы. Крымчане постепенно простили Россию за 90-е. А мировые СМИ наперебой расхваливали мудрую политику Кремля в регионе. В The New Republic вышла большая статья: “Америке придется учиться образцовому использованию soft power у русских”. Кремлевские политтехнологи ходили гордые и раздавали интервью. Киеву это, конечно, не нравилось, но и придраться было не к чему, так что Украине пришлось тоже думать о том, как бы интегрировать наконец русский и татарский по культуре Крым в состав своего независимого государства. Все чаще в Раде обсуждались идея о том, чтобы сделать русский вторым государственным языком Украины.

Донецкий “Шахтер” выиграл чемпионат Украины по футболу. Городские богачи во главе с Ринатом Ахметовым увлеклись коллекционированием и начали создавать один из крупнейших в Восточной Европе центров современного искусства. В Донецком аэропорту начали строительство третьего терминала. На интернет-форуме Славянска с оживлением обсуждалось, на каком слоге в названии города правильно ставить ударение. РЖД не отменяла поездов в Украину, украинцы и россияне как и все эти годы свободно и буднично пересекали границу. В Харькове, Мариуполе никто не ждал внезапного нападения. В Одессе, Луганске никто не погиб. Вообще никто, нигде не погиб.

Год, наверное, был трудным. Стоимость нефти упала, и рубль было последовал за ней, но остановился на курсе 40 за доллар и 50 за евро. Экономика России была встроена в глобальные торговые и финансовые институты, где нашла для себя дешевые кредиты. Инвесторы не бежали, рабочие места не были потеряны, дефицита и паники не было.

Всего этого, к сожалению, не случилось. Мы с горечью читаем список наших потерь. И вычеркнуть пармезан из него проще простого, а вот польских фермеров уже сложнее, а еще сложнее вычеркивать братьев-украинцев и великий русский народ, который обеднел за считанные месяцы ровно в два раза. А совсем невыносимо — вычеркивать мертвых из списка живых. У нас в стране есть профессионалы в этом деле, профессионалы-статистики и статисты. Их труд часто вознаграждается шато в швейцарских Альпах, такова здесь мера успеха. И они же часто говорят, что тем, кому здесь — в нашей нынешней атмосфере — не нравится, нужно уезжать из страны, пока границы открыты. Наша и их проблема заключается в том, что мы в гораздо большей степени почвенники, чем те, кто нас отсюда изгоняет.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


субмарина
inchief
kmartynov

Submarine_movie_stills_1

Неделю назад на историческом факультете смотрели со студентами фильм «Субмарина» 2010 года, снятого режиссером Ричардом Айоади. Был аншлаг, 60 человек в аудитории, никто не жрал попкорн, разумная беседа после фильма — сплошные плюсы, студенческий киноклуб СКИФ процветает. Первая вещь, которая меня в этом контексте интересует: где студенческий киноклуб им. Мишеля Фуко, посвященный вопросам власти, знания, насилия и гендера? Это недоработка.

Поскольку меня пригласили что-то говорить про фильм, то я добросовестно в течение просмотра делал пометки. Кстати, еще одно преимущество студенческих клубов — в кинотеатрах пометки делать неудобно, мешают соседи-киноманы. Потом, соответственно, я счел своим долгом почтенной публике все свои тезисы пересказать, из-за чего болтать пришлось довольно много, прошу меня извинить. А сейчас я еще об этом и напишу, тезисы-то валяются.

«Субмарина», в общем, нормальный иронический фильм про пубертат и подростковые страдания. Вы знаете их все до одного, и именно на эффекте узнавания здесь все работает. Я один в этой Вселенной. Меня никто никогда не поймет. Одноклассница будет моей любовью до гроба. Особенно если родителей дома не будет. Кстати, о родителях — я должен решить их проблемы и наладить им гармоничную семейную жизнь. А иначе, особенно если одноклассница предпочтет другого прыщавого уникального и непонятого индивида из 9-Б, мне придется совершить суицид. Подумайте хорошенько, как вы будете в этом случае горевать.

Вот примерно такой фильм «Субмарина». Он состоит из штампов. Штампованных историй, подростковых клише, индустриального отчаяния маленького (в буквальном смысле слова) человека, которому не нужно работать пастушком в поле, которому не грозит голодная смерть и у которого слишком много свободного времени. И на эти штампы ужасно интересно смотреть.

С одной стороны, все это касается только подростков, и первая моя фраза будет «Какое счастье, что вся эта поебень кончилась!». С другой, этот партикулярный подростковый опыт вдруг оказывается важен и для более старшей аудитории. Думаю, это потому, что наш опыт как подростков во многом остается для нас единственным. Он первый, то есть аутентичный, и не подлежащий сравнению ни с чем кроме книг и вообще массовой культуры (а герой «Субмарины», к слову, очень книжный мальчик). То, что бывает с нами подростками остается собственно нашим, все остальное дубли. Партикулярное оборачивается и закрепляется как универсальное.

Иными словами, в районе 15 лет с нами происходит какая-то полная ерунда, совершенно случайная. Часто она остается самым важным в жизни, если не событийно, то эмоционально, призмой, через которую мы видим мир. Это интересный сюжет — я люблю его интерпретации у Генриха Белля в повести «Глазами клоуна» и еще в повести «<НРЗБ>» Сергея Гандлевского. Последний случай чистый, в той истории юноша лезет на второй этаж в окно к даме сердца, она его отвергает, и он натягивает штаны и спускается обратно. После чего у него вся жизнь идет не так, как задумано. В тапочках, в свои пятьдесят он гуляет с собачкой во дворе дома и думает, что если бы тогда она ему дала, все пошло бы иначе. А между тем ретированием и нынешним убогим пенсионером как бы и не было ничего. И в общем, соответственно, мы изо всех сил смотрим «Субмарину», ведь там вся правда, причем уже известная нам в полном объеме.

Например, мы знаем, как тяжело мальчикам с ровесницами в 15. Ты щуплый, возможно, еще с высоким голосом, денег на кафе постоянно нет, экономишь на завтраках, чтобы подарить ей розы. У нее уже бедра и грудь, взгляд с поволокой и, скорее всего, с ней ходит девятнадцатилетний верзила. Хтонический ужас школьной дискотеки бегло показан в «Субмарине». Вообще-то в зале темно, но у тебя глаза кошки, и в случайном луче светомузыки под High Hopes от Pink Floyd ты видишь, как она идет танцевать с каким-то хреном. О, нет ничего трагичнее на свете, Гамлет сосунок, «Архипелаг ГУЛАГ» еще не написан, чувства встали и торчат. В такой момент было бы очень этично сбрасывать на школьников ядерную бомбу.

Когда все налаживается, ключевым моментом экзистенциальной онтологии становится уже упомянутое отсутствие родителей дома. Возможно, самое важное заявление, которое мы делаем в жизни (окей, по крайней мере, в нынешней сентименталистской традиции, где только частная жизнь избавляет нас от отчужденного существования и социальных ролей), так вот самое важное заявление — это «У меня завтра никого не будет дома». Это очерчивает твою субъективность и разум не в виде абстрактного морального конструкта, но как реальный выбор и ответственность за него, так что Кант должен был быть в восторге. Имей мужество сказать ей, что завтра у тебя никого не будет дома, — вот начало просвещенного индивидуализма.

Подростки жуткие консерваторы, поэтому зарождение потливой индивидуальности сочетается с бескомпромиссным требованием полноты чувств, самопожертвования и отдачи себя всего. Поэтому герой «Субмарины» совершенно не может понять своего отца, который спокойно относится к измене матери с соседом — великолепном персонаже, кстати, у которого по сюжету случилось озарение и он стал странствующим учителем мудрости, проповедником цветовой теории счастья, люблю такое. Герой занят принуждением старшего поколения к гармонии. У него «все сложно», так пусть хотя бы у предков будет «в отношениях», чтобы было куда возвращаться в мыслях — в уютный добрый дом, где любящая семья и деды воевали, а не то, что сейчас молодежь пошла. Без деды воевали в той или иной вариации, то есть без веры в мудрость старших, пубертат почти физически невыносим.

Действие «Субмарины» происходит в провинции, за счет чего вообще все и становится возможным. Если бы подросток попал сразу в эпицентр нынешнего миропорядка, он стал бы ненужным как класс. Можно уже с 15 лет мечтать о бюджетах, стать брокером на бирже, делать карьеру и записаться в секту вроде «Бизнес молодости». Это драматическим образом решает вопрос с лишним опытом и избыточной рефлексией. Нужно держаться несколько в стороне от чистого скользящего мирового духа-капитала, чтобы немного повариться в своем соку и осознать ужас своего присутствия в мире. Собственно, это еще один момент, почему нам нравится смотреть на подростковые проблемы: тогда мы «были собой», что бы это ни означало. Промежуток между приходом в сознание и устройством на первую работу — единственное неотчужденное время с точки зрения вульгарно прочитанного неомарксизма, который вполне убедителен для наших целей. Человеческая жизнь есть воспоминание о том, как вы держались за ручку и потели в пятнадцать. Это открытым текстом сообщают авторы фильма («все это будет важно, и когда мне исполнится 38, как родителям»).

Особенно интересно, что «Субмарина» опять рассказывает нам не о нынешних подростках, а о некотором предыдущем состоянии, оборвавшемся где-то в начале нулевых годов. Разница существенна: у нынешних подростков взросление и формирование картины мира происходит в условиях новых медиа, принятых как естественная данность, где лайки, репосты и личные чаты — что-то вроде елочек в лесу, где они всегда стояли. Нет больше никаких записок, телефонов-автоматов и прочей архаики. Думаю, что «Субмарина» эту тему обходит, как и большинство других подростковых нарративов, потому, что никто точно не знает, каким языком говорить о нынешней ситуации. Скажем, простейший случай — как рассказывать о процессе ухаживания, который состоит в выставлении некоторого строго взвешенного числа лайков под фото, песен на стене и прочее? Через записки и одиночество в телефонной будке нам пока понятнее.

Тоска по аутентичности у героев случается рано, так что они сразу начинают делать полароидные снимки и любительские фильмы на камеру 8 мм, потому что как знать, что от этого всего осталось бы в нынешнюю эпоху смартфонов? Тут же появляется квазицитирование — герой лезет в пальто в ванну, но, конечно, потому что он Субмарина, а вовсе не потому, что он начинающий Ипполит. Хотя, кажется, залезание в пальто в ванну стало сквозным символом нонконформизма в наши дни. Особенно тяжело приходится грамотным мальчикам с воображением, интеллигенции. Они отбивают у мира женщину, но она не читает Ницше, она вообще ничего не читает, и все идет прахом.

В 1974 году вышел зверский фильм Сергея Соловьева «Сто дней после детства», советская версия «Субмарины», и, вероятно, повод для всесоюзной поллюции. И «Королевство полной Луны» Веса Андерсона в этом контексте тоже очень важно смотреть.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

техноненависть или как полюбить сейфы
inchief
kmartynov

img_20140506_165929-1050x953

- Такой вещи как интернет просто не существует, — говорит молодой человек в очках, развалившийся на диване. Это не очередной провинциальный гуру, а, наоборот, респектабельный и в меру популярный американский журналист Евгений Морозов, выходец из Белоруссии, который к тридцати годам сделал себе отменную карьеру публичного интеллектуала — история сама по себе достаточно захватывающая.

Обе книги Морозова не переведены на русский язык. Я наводил справки: некоторые российские издатели выкупили на них права, но пока ничего не опубликовали. А время, между тем, тут летит быстро: никто не знает, какие войны новых луддитов с солюционистами развернутся завтра. Поэтому очень здорово, что первая публикация Морозова в России все-таки состоялась усилиями партизанского анархического издательства Common place, сотрудничающего с легендарным магазином “Фаланстер”.

“Техноненависть” составлена из 11 статей Морозова, опубликованных в последние годы в ведущих американских изданиях, редакторского послесловия и рецензии Дмитрия Ракина, опубликованного год назад на моем сайте mnenia.ru. В целом как раз то, что нужно современному читателю: формат фаст-ридинга высокой умственной емкости. Первая статья тут, к примеру, посвящена тому, как мы проследуем в обратном пути по сравнению с Буддой Гаутамой, в цифровой дворец улучшенной реальности, где умные очки или контактные линзы будут ретушировать для нас в реальном времени все некрасивое в окружающей городской среде (например, бомжей). В сборник вошла и моя любимая статья Морозова “Смерть киберфланера”, рассказывающая об изменениях нашего отношения к интернету по аналогии с судьбой фланера — одинокого городского наблюдателя, появившегося и погибшего в позапрошлом веке.

Повсеместная рационализация жизни города превратила фланерство в подпольное увлечение, вынудив многих его подвижников предаться “внутреннему фланерству”, вершину которого представляло добровольное отшельничество Марселя Пруста, закрывшегося в своей комнате, обитой пробковым деревом для лучшей звукоизоляции”.

Морозов, несмотря на свой скепсис в отношении интернета, ведет весьма примечательный твиттер, в котором он шутит, например, про Эрика Шмидта (Google) и Карла Шмитта (политическая философия, Третий Рейх). Я знаю только один похожий проект: компанию Морозову составляет филолог-германист Эрик Яросински, более известный как @NeinQuarterly (читайте заметку о Яросински в The New Yorker, это, кстати, еще и интересный пример рефлексии традиционного СМИ о новых медийных форматах) . Вместе они одно время устраивали у меня в ленте настоящий карнавал на тему критической теории, философии языка и теории интернета, но в последнее время Морозов реже появляется в социальных сетях.

The Вышка

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


в чем неправ киев
inchief
kmartynov

XbHfAxlOPug

В Киеве многие склонны считать, что проблема Донецка связана с недостаточными усилиями украинского государства по развитию сознательности (свидимости) и пропаганды украинской идеи. Дескать, двадцать лет нужно было активнее вести культурную политику и выкорчевывать ассоциации с Россией.

Думаю, это ошибка. Эта логика была бы возможной, если бы, как мечтают многие, к востоку от Харькова начинался бы великий океан, и никакого культурного и экономического давления России не было. В реальности у Украины не было возможностей ассимилировать Одессу или Крым, например, — оба эти региона просто тянут на самостоятельное небольшое государство по центральноевропейским меркам.

Была возможность идти за реальностью, и строить украинскую политическую нацию с русско-украинской культурой, признав языки, и попытавшись договориться о примирении Бандеры и маршала Жукова — в конце концов перед Россией та же дилемма стоит до сих пор в виде примирения белых и красных. Возможность была упущена, сначала в виде инерции и желании отмежеваться от России самым примитивным этническим способом, а затем, после майдана, уже из-за тактической глупости и отсутствия стратегического мышления. Уже наступила очень горькая расплата за эту ошибку, однако украинское государство и украинские элиты не способны поменять риторику — это означало бы перечеркнуть все двадцать лет нацстроительства.

Этот поезд идет под откос, и это большое горе. Собственно, сейчас трудно понять, где ситуация может стабилизироваться: даже если раскол Украины оформится, закрепить его мирным путем будет очень сложно, трудно будет поддерживать гражданскую жизнь в послевоенном Киеве.

При этом именно украинское правительство сейчас является наследником гибнущего интернационализма и космополитизма, светлой стороны советского проекта, даже если сплошь одето в вышиванки. Ему, а не Путину, приходится искать компромисс в национальных отношениях, и пытаться балансировать между украинскими ультрас, все еще в основном пассивным русским населением и меньшинством татар. Реальный национализм сейчас на стороне победоносного Путина, и не случайно все отечественные нацисты сейчас готовы встать под знамена Кадырова, известного защитника мирного русского населения, и постоянно вводят свои диванные войска в Украину.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

что я в последнее время всем рассказываю про идеологии
inchief
kmartynov

liberte_egalite_fraternite

Три самых влиятельных в современном мире политических идеологии – либеральная, социалистическая и консервативная – сложились к концу XVIII – началу XIX века. Они существуют на политической сцене и никуда не исчезли.

Изначально эти идеологии раскладываются довольно просто. Грубо говоря, либеральная идеология и социалистическая – это две ветви, исходящие от идей Французской революции. Обе они предполагают, что человек в состоянии сам определять свою судьбу и что социальная реальность подлежит такому сознательному проектированию. Ведь до конца XVIII века люди не считали, что мир, в котором они живут, социальный мир, создается ими самими. Они были уверены, что этот мир существовал всегда, и то, что идет от века, есть некий естественный – точнее божественный – порядок, не подлежащий никаким изменениям. А потом люди придумали, что общество – это то, что может и должно реформироваться. Собственно, это и было рождением современного политического поля. Стало понятно, что задачи политической борьбы состоят не в том, чтобы прогнать плохого царя и назначить хорошего царя, – что было главной целью русских крестьянских бунтов, к примеру, – а в том, чтобы существующие социально-политические институты заменить другими, потому что мы считаем, что эти вторые институты лучше отвечают нашим человеческим потребностям.

И социализм, и либерализм верят в то, что человек в состоянии выстраивать свою жизнь самостоятельно и создавать те политические институты, которые для этой жизни больше подходят. Соответственно, они разделяют лозунг «Свобода, равенство и братство!», который является своего рода брендом Французской революции. Но между социализмом и либерализмом с самого начала было существенное противоречие на политэкономическом уровне. Оно состояло в том, что социализм считает условием свободы, а особенно равенства и братства, полную отмену либо серьезное ограничение частной собственности, которая в социалистической традиции рассматривается как способ закрепощения человеческого труда, отчуждения и прочих традиционных марксистских представлений, впрочем не обязательно даже марксистских. Тут можно вспомнить Прудона, который марксистом не был, но у которого есть тезис «собственность – это кража».

Либералы, наоборот, считают, что если у человека нет возможности владеть собственностью, то ни о какой свободе речи не может идти. В основе либеральной политики всегда лежит представление о том, что у индивида есть такие права, на которые никто не может покуситься – ни государство, ни демократическое большинство. И к таким неотчуждаемым правам относится право собственности.
Но на самом деле противоречие между социалистами и либералами глубже, чем вопрос о собственности, потому что сам по себе он следствие различной интерпретации человеческой природы. Для социалистов человек – это открытый проект, сущность которого, по Марксу, проявляется в свободном труде, т.е. в реализации творческого потенциала. И соответственно, цель борьбы заключается в том, что труд должен быть освобожден. Существует даже интерпретация этой идеи и вообще всей марксовской теории освобождения пролетария и перехода к коммунизму как создания своеобразного «общества поэтов». Романтический поэт претендует на то, что он, возвышаясь над толпой, творит свою реальность самостоятельно, – и точно так же пролетарий Маркса, освобождаясь от оков, разрывая цепи, затем переходит к творению своей жизни как большой поэмы.

При этом социалисты считают, человека можно воспитывать, что он может стать лучше. По этому поводу Николай Бухарин в 1926 году говорил: если бы мы, большевики, не верили в то, что человек может меняться к лучшему, мы бы никакой революции не затеяли. То есть если бы коммунисты не верили в то, что советский человек по своим возможностям – это человек коммунистического будущего, то они никогда бы не подняли вооруженное восстание.

Есть много разных социалистов. Есть социалисты, которые склоняются к ленинской, а то и к сталинской модели, т.е. предполагают, что в основе этого преобразования человека должен стоять авангард партии, которая одновременно становится государством диктатуры пролетариата. Есть очень влиятельная концепция Антонио Грамши, которая не предполагает участия государства в таком преобразовании. В соответствии с его идеями, сначала идет культурная борьба, устанавливается культурная гегемония, и уже внутри этой культурной гегемонии и зарождается человек, способный сделать следующий шаг.

Вообще-то мы сейчас все грамшианцы. Грамши писал свои тексты в 20-е годы, сидя в тюрьме при режиме Муссолини. Он наблюдал, как большевистская революция победила в России и проиграла в Западной Европе – в Германии, Венгрии. Он сделал из этого вывод, что разным обществам нужны и разные формы борьбы. В большой аграрной стране, такой как Россия, действительно может возникнуть подобная авантюра – «партия авангарда», т.е. ленинизм, большевизм, – и там вооруженное восстание может увенчаться успехом. А в индустриальном обществе, как считал Грамши, нужно использовать другую тактику. Здесь необходимо начать борьбу за культурную гегемонию: мы занимаем ключевые посты в университетах, издательствах, средствах массовой информации и потом целенаправленно транслируем определенные политические ценности и смыслы через все эти опорные точки. При этом мы действуем просто как группа единомышленников, независимо от какой-либо внешней силы, принуждающей нас к этому (имеется в виду политическая партия).

Правые, консерваторы, позднее присвоили себе эти грамшианские идеи. Сегодня американские радикальные республиканцы, консерваторы вовсю стараются транслировать свои ценности в качестве именно осознанного жеста культурной борьбы, отбиваются ими от своих оппонентов-демократов. Под эти задачи создаются специальные учебные заведения, выделяются гранты.

Но вернемся к спору социалистов и либералов. Итак, социалисты верили в то, что человек способен стать лучше. А вот либералы считали, что человек по своей природе достаточно эгоистичен. Этот человеческий эгоизм, собственно, и является двигателем социального прогресса, как объясняется у Адама Смита. Один из самых известных афоризмов Смита, наряду с его фразой про «невидимую руку рынка», – это тезис о том, что мы получаем свежий хлеб не потому, что булочник нас любит как братьев, а потому что он хочет денег заработать. Не благодаря альтруизму, а благодаря человеческому эгоизму мы имеем те экономические блага, которые у нас есть.
Грубо говоря, у социалистов антропология позитивная, а у либералов антропология скорее негативная, и все социальные институты должны выстраиваться под эту антропологию. Поэтому социализм в шведской модели в отношениях с населением склоняется скорее к какому-нибудь прянику. А либерализм разного рода считает, что нужно человека мотивировать на конкуренцию и прочие подобные вещи.

Про консервативную идеологию говорить гораздо сложнее.

Первым из консервативных мыслителей был, как считается, Эдмунд Бёрк, который отреагировал, собственно, на Французскую революцию и сказал, что так дела не делаются, что все эти идеи социальной инженерии, вмешательства человека в естественный порядок вещей, они на самом деле утопические и вредные.

Таких авторов было довольно много. В России, допустим, это Константин Леонтьев, а в Италии – Юлиус Эвола.

У консерваторов изначально есть сильный когнитивный аргумент: они утверждают, что традиция как некий коллективный исторический опыт всегда важнее, чем мышление одного человека, и жить надо так, как заповедовали предки. Они считают, что человек склонен ошибаться, поэтому лучше делать только такие шаги, которые естественным образом вытекают из той политической традиции, в которой вы живете. То есть они считают, что обществом не надо манипулировать, оно должно существовать так, как это сложилось исторически.

В современной России в роли консерваторов выступают неоклерикалы, которые говорят, что есть некая православная традиция, которая отличает нас от других народов и государств, и ее надо придерживаться в повседневной жизни не только в церкви, но и за ее пределами. Политика, которой придерживается патриарх Кирилл, это типично консервативная политика. Официальные представители Церкви четко говорят: мы не либералы, мы не хотим, чтобы нам навязывали какие-то новые ценности, у нас старых хватает.

Но проблема консервативного подхода заключается в том, что, как показали в XX веке самые разные научные исследования – социологические, этнографические, политологические и т.д., –традиции почти всегда изобретаются задним числом. То есть та традиция, та древность и те ценности, к которым апеллируют консерваторы, они, как правило, тут же придуманы на коленке.

Это как раз то, что в социальном знании называется «конструктивизмом», в том числе и применительно к национализму. (Бывает, конечно, и либеральный национализм, но в целом националисты выступали обычно в роли консерваторов, в Европе по крайней мере.) Среди исследователей, разрабатывавших конструктивистские теории наций, стоит назвать недавно умершего Эрика Хобсбаума (у него есть книга, которая так и называется – «Изобретение традиции», но она пока не переведена на русский язык), а также Эрнста Геллнера и Бенедикта Андерсона.

В общем, традиции изобретаются, и это очень четко видно. Например, у американских республиканцев, особенно радикально настроенных, существует значимый для них образ – «Америка, которую мы потеряли» (почти как «Россия, которую мы потеряли»). Это страна до рузвельтовских реформ, в которой жили свободные сильные люди, способные сами позаботиться о себе и своей семье, не зависящие от федерального правительства, платящие, соответственно, мало налогов. Федеральное правительство постепенно подбирало под себя этих свободных людей, и, таким образом, ради того, чтобы заботиться о всяких бедных меньшинствах, мы потеряли, собственно говоря, эту главную опору Америки. Для республиканцев эта страна американской мечты является своего рода «золотым веком».
Поэтому главная претензия к консерваторам заключается, по сути, в том, что они являются таким же продуктом современности, как либералы и социалисты. Они тоже появились 200 лет назад. И они тоже вынуждены изобретать себе традиции. Только социалисты и либералы занимаются проектированием нужных им социальных схем в будущее, а консерваторы занимаются проектированием этих схем в прошлое. И здесь самый очевидный пример – это нацисты, конечно.

Сегодня существуют самые разные попытки интерпретации этого явления, но в принципе, если пытаться классифицировать все нацистские и фашистские режимы XX века, они все-таки будут консервативными, потому что все они выступали за так называемые «традиционные ценности»: мужественные мужчины, патриархальные семьи, война как рыцарская доблесть, общее важнее частного. И они всегда себе придумывали какую-то фантастическую историю, которая за ними стоит. Собственно, само название гитлеровского государства – «Третий рейх» — как раз и указывает на эту воображаемую традицию.


Полная версия была опубликована в журнале «Культиватор».

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


онлайн-семинар про жижека для первого курса
inchief
kmartynov

Два часа проболтали накануне экзамена про Жижека с первым курсом факультета менеджмента.

base_5e321d2804

Кирилл Мартынов
Ладно, давайте я тезисно сформулирую про Жижека, потом задавайте вопросы. Потом я вас тоже что-нибудь умное спрошу, может быть.
18:00:17

Валерия Матюхина
Хорошо
18:00:26

София Гончарова

18:00:44

Андрей Тукшумский
На практике вы так уже делали?
18:00:58

Кирилл Мартынов
Особенность Жижека — он генерирует очень много текстов, достаточно похожих друг на друга, но часто посвященных актуальным событиям. Грубо говоря, он предлагает говорить языком философии о новостях — показывать абсурд, подвох, недоговоренность нашей информационной повестки.
18:02:08
Кроме того, он постоянно обращается за примерами, аналогиями и источником для вдохновения к массовой культуре, в частности к голливудским фильмам
Это позволяет многим обвинять его в том, что он вообще не философ, а так, популяризатор и болтун. Но я предлагаю его все-таки более серьезно оценивать

Арина Яшухина
а тексты в основном с политикой связаны?
18:04:39

Кирилл Мартынов
С политикой, но в широком смысле слова — скорее с устройством общества и мышления современного человека
18:05:24
Почему Жижек обращается к массовой культуре? Главный аргумент в том, что современный человек живет в массовой культуре как у себя дома
Иными словами, для нас реальность массовой культуры — это способ понимания и видения мира. Мы про Бэтмена знаем больше, чем про соседей

Tim Akhmetov
Можно ли утверждать, что Жижек пытается в некотором смысле разоблачить скрытый политический подтекст, скрытый в фильм?
18:07:20

Андрей Тукшумский

http://vk.com/slavoyzizek

18:07:41

Арина Яшухина
да конечно это определенно он

Кирилл Мартынов
Поэтому когда мы обсуждаем голливудские фильмы, мы обсуждаем то, что по каким-то причинам важно смотреть современному человеку. Т.е. голливудские фильмы говорят о нас больше, чем мы привыкли думать
18:10:59

Дарья Кузнецова
А почему вы считаете что его стоит оценивать более серьезно? Обращаясь к массовой культуре
18:11:00

Филипп Еньков
Это такая отсылка к психоанализу? Бессознательное?
18:12:39

Кирилл Мартынов
Поэтому для Жижека изучать массовую культуру = изучать наш мир. Так, отвечаю на вопросы
18:13:02

София Гончарова
почему он обращается именно к голивудским фильмам?современные российские фильмы не подошли в качестве примеров? у нас же есть остро социальное современное кино…..
18:14:31

Кирилл Мартынов
Да, Жижек пытается показать, что контекст массовой культуры даже не столько скрыт, сколько всегда избыточен по отношению тому, что в него пытались внести авторы и что увидели нормальные зрители. Массовая культура — это тот язык, на котором говорит современный капитализм, она отражает его надежды, желания, страхи и амбиции
18:15:12
И эмоции капиталистов и наемных работников, соответственно
Дарья, я думаю, Жижек несмотря на его «попсовость», все-таки продолжает думать как философ, сейчас процитирую короткую реплику на этот счет

Аня Карева
так получается массовая культура-это отражение того, что нам пытаются пропагандировать или все-таки реальные общественные ценности и настроения?
18:17:58

Мария Кара
Жижек только анализирует устройство общества или вносит свои идеи решения каких-либо проблем, которые он затрагивает?
18:18:16

Кирилл Мартынов
Вот небольшая цитата:
18:21:53
Философ Жижек или не философ?

По этому поводу и в контексте очередной газетной публикации Жижека, по-моему, очень хорошей, пускай и вполне простой, завязалась дискуссия.

Я думаю вот что.

Дело не в том, насколько Жижек оригинален, дело, а в скорости. Он выполняет важную культурную роль — быстро предлагает альтернативные интерпретации событий и культурных явлений. Борется с энтропией мира и с информационной инфляцией. Отличный, я считаю, философ.

И поэтому, если понимать под философией собрания мертвецов в париках, присыпанные пылью, и понятные трем калекам на конференции, то, конечно, — Жижек вовсе не философия. А если философия — это борьба с доксой и поиски автономного рефлексивного мышления, то наоборот, именно Жижек сегодня и будет философией.

Философия и не сводилась никогда к производству новых концепций. Киники тому хороший пример, да и не только они. Жижек может удивляться привычным вещам и заражать нас своим удивлением. Его недавняя статья говорила, например, о Толоконниковой в российском суде как о сцене из порнофильма — красотка в наручниках в клетке. Это демонстрация неприличного в привычном и обыденном, остранение, антидокса. Здесь не надо великих концепций, они будут только мешать удивляться, и более того, настаивая на философии в стиле Гегеля вы никогда не успеете за современном миром — вам как Подороге придется скрываться в башне от ужасов сегодняшнего дня, где появляется очень много информации и философы уже не имеют никаких шансов обратить на себя внимание, если будут тормозить.

Так что Жижек — это именно та философия, которая может работать в современном мире. Если, конечно, вы не стоите на радикально антиэгалитарных позициях и не считаете, что все это быдло вообще должно быть лишено интеллектуальной культуры, и что философия должна отказаться от всяких претензий на участие в социальной жизни.

Tim Akhmetov
На сколько мне известно Жижек говорит о том, что формирование , с его точки зрения, более правильного уклада социальной жизни в принципе возможно. Суть его философский рассуждений — это надежда на это.
18:22:24

Кирилл Мартынов
Филипп, да это отсылка к психоанализу, но не только, и не совсем в стандартной инорпретации, об этом еще надо будет сказать — какими инструментами пользуется Жижек
18:22:40
София, российские фильмы менее релевантны, поскольку они либо подражают голливудским, либо являются провинциальными за редким исключением, а Жижека в первую очередь интересует универсальный язык капитализма
Аня, массовая культура — это и отражение пропаганды, и реальность, они там перемешаны. Даже пропаганду можно анализировать в этом ключе: что она говорит, и для какого общества создается. Пропаганда — симптом общества
Мария, ну если коротко, то Жижек коммунист, причем тут самый важный вопрос вот в чем: он спрашивает, конечен ли капитализм. Если нет, то почему мы считаем, что он будет вечным (может, от нехватки воображения?) Если да, то как он может кончится и что его заменит? Под капитализмом понимается мир конечных благ, частной собственности, наемного труда и эксплуатации по Марксу
Тим, да верно — многие считают, что Жижек уходит от ответа о своей программе, когда заявляет о надежде, но он так и говорит, да.
Более совершенный мир возможен, говорит он, даже если мы пока можем видеть только самые смутные его очертания

Арина Яшухина
А что понимается под культурным капитализмом? он много где упоминается в статьсях про Жижека
18:31:37

Кирилл Мартынов
Арина, культурный капитализм — это когда производятся не столько товары, сколько символы, фильмы, образы жизни, картинки, медиа, а общество представляет из себя потребителей всего этого
18:32:48

Мария Кара
Ну у него есть свои предположения о том, каким образом может прерваться капитализм? Что может его разрушить?
18:33:00

Арина Яшухина
понятно, спасибо)
18:33:25

Кирилл Мартынов
Т.е. был индустриальный капитализм, который критиковал Маркс, но со второй половины 20 века его сменяет культурный капитализм, где, например, классическая музыка ничем не отличается от голливуда — просто у голливуда хорошие продажи, а у классической музыки маленькие.
18:33:38
Мария, как максист он в первую очередь должен думать о создании технологий, хотя он об этом мало рассуждает фактически. Представьте себе мир, где любой товар можно распечатать дома на трехмерном принтере. Что тогда будет с капитализмом, к примеру?
Самого Жижека больше занимает культурная ритика и риторика борьбы — ну как бы кто-то должен прыгать вокруг современности и тыкать в нее палочкой, чтобы она слишком самодовольна не была

Мария Кара
Т.е. он как бы высмеивает пороки капитализма, играете роль их индикатора?
18:36:58

София Гончарова
что насчет психоанализа?почему по его мнению он так необходим для России?
18:37:12

Кирилл Мартынов
Мария, ну можно и так сказать, но надо учесть, что под капитализмом имеется в виду не абстрактная система, а все мы и наши жизни, включенные в него
18:41:28
София, я не обратил внимание на связь конкретно с Россией, про психоанализ сейчас скажу
Надо рассказать вот что еще
У Жижека очень специфическая манера публичной дискуссии, многие ему начинают подражать.
В 2006 году он читал лекцию в Москве и единственное, что я из нее помню до сих пор — это анекдот про югославскую армию. Там было много национальностей, и вот Жижек хотел сказать, что постоянное словесное издевательство друг над другом было в этой армии скорее признаком взаимного мира и доверия между народами, чем формой ненависти.

София Гончарова
Да? Просто я недавно наткнулась на статью, где он говорит о том, что психоанализ необходим для нашего общества. Мол рефлексия и больше мысли помогут нам преодолеть социальное безумие и искоренят сумашествие из русских..

Кирилл Мартынов
У каждого народа был свой общеизвестный порок, и вот про македонцев было известно, что они очень ленивые. Поэтому Жижек рассказывает анекдот: «Что делает македонец, когда хочет заняться онанизмом? Он выкапывает маленькую ямку в земле, ложится и ждет землетрясения.»
18:47:14
София, ну да, это он мог такое ляпнуть — дескать, освобождение от имперского психоза и травмы наступит в результате того, когда мы выговоримся )
Еще один пример из Жижека-оратора. На лекции в Аргентине (он постоянно гастролирует) он рассказывает о различии нацизма и сталинизма. На первый взгляд, эти режимы похожи, но Жижек хочет доказать, что даже совершенно упырский коммунизм все равно отличается от нацизма.

Валерия Матюхина
каково мнение Жижека по поводу власти?
18:49:20

Кирилл Мартынов
И вот он говорит: Гитлер, фюрер немецкой нации, когда заканчивает свое выступление принимает аплодисменты толпы как должное. Его народ аплодирует своему фюреру.
18:49:40

София Гончарова
Кстати…
хотели бы Вы быть чем — то похожим на него?
18:50:42

Кирилл Мартынов
Что делает Сталин, когда заканчивает свою речь? Он начинает аплодировать первым. Почему? Его формальная должность — секретарь коммунистической партии, он стоит на трибуне не потому, что он такой крутой, а как бы потому, что его туда рабочие поставили — такая мифология. И говорит как бы не Сталин, а миллионы угнетенных, а он просто их транслирует
18:50:46
После этого Жижек заначивает свою лекцию и начинает аплодировать.

Валерия Матюхина
Я прочитала, что Жижек во многом уделяет все большее внимание анализу и критике современных культурных и общественно-политических реалий, что конкретно вы могли бы добавить по этому поводу?
18:52:10

Кирилл Мартынов
Валерия, власть — это система угнетения, которая время от времени уничтожается в акте революционного насилия (майдане) до тех пор, пока опять не закостенеет эта самая система. Но при этом вроде есть какой-то прогресс: борьба людей с властью в течение веков сделала нашу жизнь лучше.
18:52:38

Даша Худякова
А много ли последователей у Жижека? Вы лично разделяете его точку зрения?
18:52:39

Кирилл Мартынов
София, ну быть похожим на Жижека сомнительная затея, ведь это получается быть копией при оригинале. Знаете, как в СССР позднем было несколько составов «Ласкового мая», которые гастролировали по стране. И я был бы в третьем составе )
18:55:29

Аня Карева
Получается, что Жижек сам является частью массовой культуры, можно ли считать, что это показатель того, что люди задумались о несостоятельности капитализма?
18:55:44

Кирилл Мартынов
Валерия, а вот достаточно две вещи уточнить по этому вопросу. Во-первых, можно взять любой текст Жижека, хотя бы «Диктатура пролетариата в Готэм-сити» из таких легких статей относительно. А-во,-вторых, что важно нужно понять, к каким интеллектуальным инструментам Жижек прибегает. Я сейчас об этом расскажу
18:56:52
По поводу «Готэм-сити» — там, конечно, в тексте бардак, но я специально его дал, чтобы вас заинтриговать возможностью нового взгляда на «Бэтмена», который вроде бы просто развлекательный фильм

София Гончарова
В любом случае ,пару его качеств я бы себе приплюсовала…..)
18:57:32

Кирилл Мартынов
Я себе отметил к семинару главную мысль Жижека по Готэм-сити — в самом конце статьи практически
18:57:56
Реальным оппонентом Бэтмена в последнем фильме становится восставший народ, т.е. совершенно другой уровень противника, чем его традиционные враги — Джокер, Бейн, всякие криминальные элементы и коррумпированные политики
И как бы тайна Готэм-сити в том, что фильм показывает восстание народа, но потом все это как-то замолкает, и Бэтмен опять сражается с теми, кого можно победить, настучав по лицу
Дарья, мне кажется, Жижека можно использовать «в быту», т.е. брать у него ходы и играть в них — это полезно. Он довольно популярен в целом при этом
Еще бы, у человека над кроватью висит портрет Сталина и группа Тату в маечках
Анна, все являются частью массовой культуры — даже самый высоколобый интеллектуал, живущий в замке из слоновой кости, все равно встречается с людьми, мозги которых набиты детективами, музыкой Стаса Михайлова и голливудискими боевиками. С этим надо жить! В смысле, мы должны понять, как они (мы) думают, и что дальше
Вот обратите внимание
Я попробую сформулировать универсальный багаж, который Жижек пользуется: его интеллектуальные инструменты стандартные и их примеры, это самое важное в этой истории.
В общем, мы обращаемся с Жижеком к любой теме — например, в работе «Кукла и карлик» такой темой становится религия и христианство в частности, строим дискуссию, опираясь на примеры из массовой культуры, которые нужны, повторюсь, чтобы описать того человека, который их в современном обществе создает и потребляет.
И что мы используем при этом такого «философского»?
Первый инструмент — марксизм. Из марксизма главное, что мы берем: это требование докапываться до сути вещей, отказываться от видимостей и идти к реальности.
Как Буратино, который проткнул носом нарисованный очаг на холсте, а там дверца
Помните, марксисты говорят: допустим, человек рассуждает о романтической любви. Он молодец, но, возможно, он просто хочет завести себе бесплатную прислугу в виде жены — которой как бы на роду написано обслуживать мужчину в доме?
Или политик говорит о величии России: может быть, он просто хочет заработать денег, пролоббировав поставки оружия?
Вот пример из недавней жизни: на Ютуб можно найти видео с камер резиденции Межигорья, где видно, как Янукович в ночь побега вывозит ковры и хрусталь в спешке.
Он при этом действует как «президент», т.е. отдает приказы своим подручным, и вся цель его президентства в этот момент сводится к тому, чтобы спасти свои ковры.
Что если в этом и состоит природа государственной власти, где видимости — это гимн, герб, торжественный караул и судьи в мантиях, а реальность — это приказ в спешке вывозить имущество?

Кирилл Мартынов
Давайте попробуем еще примеры привести

Валерия Матюхина
Ну, возможно, так и есть, но думаю, есть и примеры, когда власть осуществлялась во имя нематериальных ценностей..
19:10:49

Кирилл Мартынов
Дело не в материальных ценностях, а в разрыве между показухой и механизмами, которые лежат в ее основе — в данном случае Януковичу важнее его хрусталь, чем его страна)
19:11:28
Ну или помните, мы говорили про классических хипстеров

Мария Кара
есть пример, схожий с вашим
19:12:02

Кирилл Мартынов
Таких ребят около 30 на мопеде Веспе, которые нигде не работают, пьют смузи и считают себя фотографами-фрилансерами
19:12:27
За этой видимостью реальность: хипстер живет, сдавая в аренду бабушкину квартиру в Москве.

Денис Переверзин
Можно провести в пример Путина и pussy riot.Что может быть безнравственней, чем использовать религиозные чувства общества, чтобы сводить свои личные счеты? Ведь все знают, за что их на самом деле судят.
19:13:41

Кирилл Мартынов
Рассуждения об успехе в этом контексте что? Способ заставлять людей в ущерб своей семье и жизни работать как можно больше.
19:13:49
Ну и так далее. Да, Денис, пример там сложнее получится, но в целом логика ясна.
Итак, это 1 часть Жижека: марксизм, понятый как постоянная подначка, поиск перехода от видимости к реальности.

Мария Кара
Война в Приднестровье, может мало об этом знает. Люди изъявили желание быть независимыми от другого государства, и эта была видимая причина войны. А на самом деле с помощью конфликта, происходящего на территории непризнанного государства, было осуществлено много такого, что было скрыто от людей
19:14:59

Кирилл Мартынов
Да, Мария, принято.
19:15:26
Очень мелкая картинка из книги «Маркс. Инструкция по применению» Бенсаида http://i.imgur.com/gk4mWj4.jpg

Валерия Матюхина
Вообще в политической власти очень часто на фоне каких-либо событий, принимаются законопроекты, так чтобы эти события отвлекали внимание людей…
19:16:54

Кирилл Мартынов
Показан глубокий марксистский анализ.
19:16:55

Филипп Еньков
:)))
19:17:13

Кирилл Мартынов
2. Инструмент Жижека — диалектика Гегеля.
19:17:58
Здесь идея в том, что обычно мы анализируем вещи, исходя из их определения и единственного главного свойства. А диалектика требует, чтобы мы смотрели на все как на сложные противоречивые объекты, которые к тому же находятся в развитии во времени.
Пример: этот человек молод и красив, но он стареет и умрет. Оба тезиса истинны.
Обычно мы думае только об одной стороне вопроса, а Гегель предлагал думать о единстве таких противоположностей.
Еще пример: революция — это борьба людей за свою свободу и надежда на лучшую жизнь, революция — это кровавое насилие.

Валерия Матюхина
Он прослеживал невозможность и крах попыток борьбы с антагонизмом…

Кирилл Мартынов
То же самое, обе части тезиса истинны одновременно.
19:20:18
Есть простая русская пословица на этот счет: «Нет худа без добра», она в общем отражает диалектический принцип.
Т.е. любое отрицательное явление также несет какие-то новые возможности. Я сломал ногу, теперь прочитаю несколько крутых книжек.
Путин отнял у Украины Крым, Украина теперь имеет возможность осознать себя как единый народ и выжить назло врагам.

Григорий Наговицын
но как тогда следует действовать, если посылки противоположны и требуют противоположных действий?
19:22:25

Кирилл Мартынов
Григорий, вот тут, видимо, начинаются ставки — вы должны сделать ставку, политическую, в контексте ваших ценностей и вашей игры, риска, понимая, что абсолютно верного решения ни у вас, ни у кого нету.
19:23:11
Пример: я поддерживаю геев, хотя всегда был раньше гомофобом, мне не нравится соответствующая субкультура и гей-парады, и у меня нет хорошего ответа на вопрос о допустимости воспитания детей в однополых семьях. Но ставка тут в том, что если государство запрещает геям браки, то государство на тех же основаниях будет запрещать мне читать книги или ковыряться в носу — просто потому, что государству виднее, если оно лезет в свободу, то его не остановить.
Ну это явная ошибка про автоматы)
Диалектика позволяет Жижеку жульничать по-разному
Но это такое жульничество, которое полезно с точки зрения борьбы с доксой — т.е. со взглядами на жизнь, присущим «нормальным людям», обывателям
Пример: в начале книги «О насилии» Жижек обсуждает русского философа Николая Лосского, которого в 1922 году выслали на философском пароходе из России — правительство Ленина выслало.
Это насилие, говорит Жижек? Безусловно. Мы все го порицаем.

Арина Яшухина
но это же насилие, которое как бы никто не замечает?) то есть объективное?
19:29:36

Кирилл Мартынов
Теперь сравним этот жест с жизнью Николая Лосского до революции. Он жил в поместье, ходил в белой рубашечке, выстиранной крестьянской женщиной, учился, кушал яичко всмятку на завтрак, серебряной маленькой ложечкой.
19:29:43
За окном в навозе копошились голодные грязные крестьянские дети. Было ли это насилием? Да каждый день. А говорим ли мы об этом, когда вспоминаем жизнь Лосского? Нет, мы сосредоточены на пароходе 1922 года.
Представим себе человека, который подходит к другому и бьет его в нос. Кровь идет, все в шоке, хулиганы.
Теперь представим, что камера берет общий план: оказывается, что человек, который ударил в нос, был рабом на плантации, а тот, кому он разбил нос был надсмотрщиком, который его и его семью мучал десятилетиями. Т.е. это сцена из фильма «Джанго».
Только бывший раб не убивает надсмотрщика, а просто бьет ему в нос и уходит. Это насилие? А может акт милосердия и доброты?
В «Готэм-сити» об этом близко говорится, когда обсуждается диалектика нежности и насилия у Христа и Че Геверы: они сошлись в том, что одно без другого не бывает.

Tim Akhmetov
Истинная любовь невозможна без яростных чувств, кажется примерно так
19:35:17

Кирилл Мартынов
И, если применять это к нашим жизням: что является большим насилием, террористы, которых никто не видел в реальности, и шансы на встречу с которыми меньше, чем шансы попасть в автокатастрофу, или, скажем, необходимость всю жизнь работать на ипотеку?
19:35:19
Или не является ли насилием, когда мы сидим в уютных кофейнях как я сейчас и не переписываемся о Жижеке за нашими гаджетами, собранными вьетнаскими женщинами и подростками за тарелку лапши?
Ну вот такая диалектика насилия — это конкретный пример, как можно «жульничать» или задавать неудобные вопросы
Другие темы тоже так могут играть, соответственно
Третий инструмент и будем заканчивать, готовьте вопросы.
Инструмент № 3 у Жижека — это тот самый психоанализ.
Он взят не в интерпретации Фрейда, а так, как сложился у одного из поздних послелователей во Франции — Жака Лакана.
Основной тезис Лакана прост — бессознательное и язык это одно и то же.
Иными словами, когда мы говорим, нами говорит в значительной степени не только желание что-то сказать, но и те структуры, которым мы неосознанно пользуемся, чтобы оформить свою речь
Ну, например, в нашем обществе очень распространена речь о женщине как об объекте, с которыми производятся какие-то манипуляции, — и это демонстрирует, что вне зависимости от желания зачастую мужчины относятся к женщинам как к собственности, а женщины это принимают тоже не отдавая себе в этом отчет.
Наша речь всегда избыточна, она говорит больше, чем мы хотим сказать.
Для Лакана это в частности означало, что встреча психоаналитика и клиента — это просто предложение поговорить, и особой разницы между сторонами тут нет, это некий обмен бессознательным, выговоренным.
Для Жижека тут важен ключ к массовой культуре: любой голливудский боевек, как и любое другое высказывание, сообщает нам гораздо больше, по сравнению с тем, что хотели сказать и имели в виду его авторы и даже увидели зрители.
Руководствуясь этим принципом мы вот так играем в жижеков, например

http://www.terra-america.ru/благодать-и-%D0%BF%D0%B0%..

Берем самый тупой американский фильм и находим там страшно глубокий смысл — отчасти в шутку, но только отчасти.
Завершая, вообще интересно играть в жижеков.
Я предлагал так играть, к примеру. Вот фотография корейцев, оплакивающих Ким Чен Ира

Что тут нам все говорят? Это несчастные зазомбированные люди, живущие в несвободной стране.

Андрей Тукшумский
То есть все люди верящие в какую-то идею являются зазомбированными?
19:45:36

Денис Переверзин
Ну так Сталина тоже оплакивали
19:46:00

Андрей Тукшумский
И Путина будут оплакивать)
19:46:15

Денис Переверзин
Путина не будут
19:46:23

Кирилл Мартынов

А вот японцы, оплакивающие смерть Майкла Джексона
19:46:25

И нам говорят, что это уже свободные люди, оплакивающие своего кумира, которого они сами себе выбрали
Ну так вот играть в жижека = спрашивать, а так ли уж велика разница?
И так постоянно, применительно ко всему.
Так, я все))

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


что я думаю про крымский референдум
inchief
kmartynov

Коротко: я за самоопределение Крыма с учетом его статуса административно переданного в подчинение УССР без всякого участия народа в этом вопросе.

Будет справедливо, если жители Крыма сами решат, как они хотят жить. И при этом нужно помнить, что Крым в последние 200 лет место действия русской истории, русской драмы. Первая Крымская война, оборона Севастополя, молодой военврач Константин Леонтьев пьет кофий за белоснежной скатертью в Феодосии во время обстрела города французской эскадрой, рассказы Толстого, последние залпы Гражданской войны и скорбный бег сотен тысяч русских в эмиграцию, русский флот, гниющий в Бизерте. Все это никому не отменить.

Но это не вся правда. Русская история имеет свое достоинство, благородство. Пускай это скорее миф о том, что наши всегда обладают какими-то полусказочными добродетелями. Но это правильный миф, он у всех есть, и у американцев, и украинцев, и он всем нужен. Сейчас мы теряем достоинство. Я в данном случае говорю «мы», сознавая всю условность этого оборота речи — мы, граждане РФ, говорящие на русском языке.

Правда сейчас не на нашей стороне. Мы могли бороться за свою историю другими способами, и если бы все эти годы Крым действительно находился бы в центре российской политической повестки, если бы мы как турки вкладывали деньги в русские школы и университеты, если бы в середине 90-х РФ поддержала президента Мешкова, если бы это и множество, — тогда был бы совсем другой разговор. Мы и теперь могли решить все вопросы, связанные с защитой русскоязычного населения без этой злой и позорной клоунады.

Да, крымчане, которые казалось бы давно перестали надеяться на Россию, вдруг решили, что она избавит их от всех проблем. Детская такая любовь к большой советской родине. Одно из самых сюрреалистических впечатлений моего отрочества: вполне подмосковная по антуражу электричка Симферополь-Севастополь, вдали горы, и женщина лет сорока говорит на чистом русском языке, даже без южного «гэ»: «А что там, в России?»

Референдум 16 марта организован жуликами и проводится по их жульническим правилам. Жителям Крыма предложат выбрать между конституцией 1992 года и фактической незавимостью в статусе непризнанной республики и воссоединением с Россией. Все это будет охраняться автоматчиками, и в страшной спешке. С предсказуемыми результатами. Все, кто будет против, будут, несомненно наказаны, и уже наказываются. Все это ценой ненависти во всей остальной Украине.

Я всегда считал, что русские так не делают. Что русские не подлые. Я ошибался.

Уже стало общим местом, что удар Путина по Украине должен по всем законам жанра затем вернуться в Россию, раздавив здесь инакомыслие во имя еще нескольких лет порядка. В отношении СМИ, например, совершенно непонятно, когда наступит порядок, до какой степени их собираются отрегулировать. Кажется, этого никто не знает. Но вспоминается славный опыт губернатора Тюменской области Собянина, при котором, как говорят, ни одна местная газета не выходила без большого портрета руководителя региона на каждом развороте.

Вспомним, во «Внутренней колонизации» Эткинд пишет об опыте имперского импорта насилия. Научившись повседневной жестокости на Кавказе и потом в Средней Азии, российские чиновники возвращались в центральную Россию и применяли здесь те же колониальные модели управления, основанные на дыбе и кнуте. В случае с Крымом нас, очевидно, ждет нечто подобное. «Беркут», принимающий российское гражданство, просто яркий символ такого положения вещей и такого нашего будущего. Избиения, возможно, политические убийства, досудебные аресты по любому поводу станут нормой нашей жизни в ближайшие годы. Суды перестанут даже для вида соблюдать процедуры. Услужливая, пассивная Дума даст всем желающим широкий набор поводов для преследования неугодных.

Самое главное, однако, состоит в другом. Крым, даже если он перейдет в состав РФ, всегда будет теперь спорной территорией. Украина никогда не признает — у нее даже при желании не будет для этого никаких законных оснований — переход своей территории в состав другого государства. Это значит, что отныне украинский фактор всегда будет частью внутренней политической повестки РФ (и наоборот, Россия еще больше, чем прежде станет гигантским фактором повестки Киева по всем вопросам).

Иными словами, революционное государство, осознавшее себя в качестве нации в реальных и кровопролитных боях, сцепляется через Крым с контрреволюционным и реакционным. Будет развязана война — хорошо, если только информационная, которая не будет иметь конца в обозримом будущем, на жизни нынешних поколений. Мы говорим на одном языке, так что пропаганда и контрпропаганда примут невиданные размеры. С территории Украины на Россию будут вещать антимосковские СМИ, также как российское телевидение сегодня обрабатывает жителей украинского Востока. В составе РФ появится регион либо с государственным украинским языком (одним из трех), либо с непризнанным украинским меньшинством, которое будет активно обрабатываться киевскими и львовскими активистами. Если раньше Украина была внешнеполитической проблемой — и мы все эти годы могли с чистой совестью ничего не знать о происходящих в Киеве процессах, — то теперь украинская проблема с нами навсегда.

А украинская проблема, напомню, сегодня означает то же самое, что революционная проблема. Приобретая Крым, РФ фактически занимается импортом революции. РФ в перспективе ближайших десяти лет ждет взрыв украинофильских настроений в среде образованных горожан и появление — сначала в Крыму — украинской партии.

Гипотетически, это означает, что надкусив Крым, РФ подавится украинской революцией. И поэтому, а также по военным и политико-символическим причинам, аппетиты правящей верхушки в Москве могут зайти сегодня дальше — в Харьков, Донецк, Луганск. Однако даже самый эффектный раздел Украины не избавит Москву от украинского революционного фактора.

Крым, который мне запомнился как пасторальное место отдыха донецких парней, заброшенных заповедников, разборок бандитов (может быть, как-то раз под памятником солдату и матросу я наблюдал за разборкой Сергея Аксенова с конкурентами — ребята приехали вооруженные на белых мерседесах), как сонная провинция на задворках мертвой империи, — этот Крым будет варварски разграблен. Я ловлю себя на мысли, что, возможно, украинские пограничники на станции Казачья Лопань все эти годы были платой за культурное разнообразие. Крым освоят, закатают в имперский асфальт. В Левадии снова будут отдыхать «цари». На шельфе Газпром найдет нефть. Въезд в город-герой Севастополь будет только для благонадежных.

Все как в Сочи, ребята, вам же так понравилось.

Что ж, мы приобретаем Крым, но теряем свою историю.

140296_original

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


неандертальцы, гены и социальные науки (факультатив 2 курса)
inchief
kmartynov

Уважаемые студенты Высшей школы экономики, а особенно философы 2 курса. В четвертом модуле я буду читать обзорный курс «Неандертальцы, гены и социальные науки: введение в современную антропологию». Там много всего полезного, начиная от обсуждения литературы про «альтернативные человечества», которой сейчас очень много через биотехнологическую утопию Фрэнсиса Фукуямы и поиску морали у мышей к истории любви между аналитической философией и биологией (в лице Деннета). И также обязательно обсудим, как жить по вегану на примере Питера Сингера.

Времени мало, поэтому если хотите, чтобы все это безобразие в виде факультатива состоялось, записывайтесь в ближайшие дни в учебной части. По опыту более старших курсов к этому объему знаний приходится потом возвращаться очень часто в самых разных контекстах.

Программу прилагаю. И буду благодарен за репосты.

ngss

Тема 1. Эволюционная теория в современном мире

Что в точном смысле утверждает современная теория эволюции?
Существуют ли альтернативы дарвинизму?
Можем ли мы называть дарвинизм «только теорией»?
Как была создана современная теория эволюции?
Что не ясно биологам-теоретикам сегодня?

Карл Циммер “Эволюция. Триумф идеи”. М., 2013.
Ричад Докинз “Величайшее шоу на Земле. Свидетельства эволюции”. М., 2009.

Тема 2. Антропогенез. Что шимпанзе говорит о человеке?

Современные представления о происхождении человека
Направления эволюции рода Homo и его расселение по планете
На что была похожа жизнь эректусов?
Почему у человека разумного такой большой мозг?
Что мы можем узнать о людях, наблюдая за шимпанзе?

Александр Марков “Эволюция человека. Т.1 Обезьяны, кости и гены”, М., 2012.
Джаред Даймонд “Третий шимпанзе”, М., 2013.
Десмонд Моррис “Голая обезьяна”, М., 2008.
Peter Gardenfors “How Homo Became Sapiens”

Тема 3. Неандертальцы и альтернативное человечество

Почему неандертальцы — это не наши вымершие предки
Что мы знаем о жизни и культуре неандертальцев
Евразия 50 тысяч лет назад: “хоббиты”, “эльфы” и люди

Л.Б. Вишняцкий “Неандертальцы: история несостоявшегося человечества”. М., 2010.

Тема 4. Альтруизм и мораль у приматов и других животных

Как приматологи изучают поведение обезьян
Теория происхождения этики: первая интервенция биологии в социальную теорию
Экспериментальные подтверждения наличия эмпатии у мышей

Франс де Валь “Истоки морали. В поисках человеческого у приматов”. М., 2014.
Александр Марков “Эволюция человека”, Т.2.

Тема 5. Биологический редукционизм в социальных науках

Генетический редукционизм и современная политическая теория
Споры о половом диморфизме: сущесвует ли “женский и мужской” пол?
Как биологи объясняют возникновение полов у животных
Дискуссия о пределах биологического редукционизма

Александр Марков “Эволюция человека”, Т.2.
Jess Prinz “Beyond Human Nature. How Culture and Experience Shape Our Lives” (2013)
Ричард Конифф “Естественная история богатых” М., 2004.
Мэтт Ридли “Секс и эволюция человеческой природы” М., 2012.
Карл Циммер “Паразиты” М., 2011.
Jerome H. Barkow Missing the Revolution: Darwinism for Social Scientists (2006)

Тема 6. Эгоистичный ген, мемы и расширенный фенотип

Вклад Ричарда Докинза в современную дискуссию о значении биологического знания
Концепция эгоистического гена и ее критика
Действительно ли существуют мемы?
Трансцендентализм и гены в работе “Расширенный фенотип”

Ричард Докинз “Эгоистичный ген”, М., 2001.
Ричард Докинз “Расширенный фенотип”, М., 2011.

Тема 7. Проблема специесизма в работах Питера Сингера

Проблемы распространения этики на другие биологические виды
Животные как объекты и субъекты морали
Идеи Сингера в “Освобождении животных”
Критика капитализма в работах Сингера
Прикладные последствия отказа от специесизма: веганы и борцы за права животных

Питер Сингер “Освобождение животных”, Киев, 2002.

Тема 8. Происхождение тезиса о человеческой исключительности и его критика

Культурные и интеллектуальные корни идеи о человеческой исключительности
Европейский рационализм и культурная антропология
Тезис о человеческой исключительности и современная наука
Последствия отказа от тезиса об исключительности
Идея клуджа как ключа к эволюции человека

Жан-Мари Шеффер “Конец тезиса о человеческой исключительности”, М., 2011
Гари Маркус “Несовершенный человек. Случайность эволюции мозга и ее последствия”. М., 2011.
Steven Pinker “The blank slate: the modern denial of human nature” (2002)

Тема 9. Политические последствия биотехнологической революции

Права человека и неизменность человеческой природы
Антиутопия генетического контроля
Проблема продления жизни и будущее человечества

Фрэнсис Фукуяма “Наше постчеловеческое будущее” М., 2005.

Тема 10. Современная аналитическая философия и эволюционная теория

Дэниел Деннет и апология эволюции
Идея эволюционной психологии и ее влияние на философию сознания
Каузальные объяснения и происхождение человеческой психики

Daniel Dennet “Darwin’s Dangerous Idea: Evolution and the Meanings of Life” (1996)
Dylan Evan “Introducing Evolutionary Psychology” (2000)
Janet Richards “Human nature after Darwin: a philosophical introduction” (2000)

Биология в течение последних десятилетий развивается быстрее других наук. В первую очередь это связано с интеллектуальной революцией, которая привела к математизации биологического знания и активному использованию в нем компьютерных моделей. Мы наблюдаем взрывной рост исследований в области генетики, которые уже сегодня выходят из лабораторий и начинают влиять на повседневную жизнь людей в развитых странах (генно-модицифированный продукты, исследования генома человека и ранняя диагностика генетических заболеваний).

Кроме того, ученые-биологи, начиная с 70-х годов прошлого века сделали множество открытий, связанных с поисками ископаемых останков, в первую очередь останков человеческого вида, о которых широкая публика по-прежнему имеет самые обрывочные сведения. Эти открытия нуждаются в осмыслении и интеграции в нашу картину мира.

Биологическое знание активно вмешивается в сферу социальных наук, предлагая редукционистские объяснения для явлений, которые прежде списывались на свободу воли человека и особенности культуры. Результаты, полученные биологией, заставляет нас пересмотреть наши взгляды на природу человека, морали, даже на отношение между полами.

Мы выясняем, что человек вовсе не являлся уникальным разумным существом, венцом творения. Современная наука утверждает, что между нами и другими животными нет принципиальной разницы. Здесь возникают политические и мировоззренческие проблемы, которые обсуждаются сегодня биологами и философами, в том числе в рамках аналитической философии.

Курс “Неандертальцы, гены и социальные науки” представляет собой популярный обзор развития биологического знания в контексте социальных наук, обсуждение места человека в современной научной картине мира, а также обсуждение потенциальных политических последствий новейшей революции в биологии.

)

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


эвтаназия: человек принадлежит сам себе
inchief
kmartynov

В пятницу студенческий клуб Life Sciences на факультете обсуждал тему эвтаназии как комплекса юридических, этических и медицинских проблем. Сначала выступали медики и юристы, которые, отмечая сложность проблемы, выступали не против эвтаназии как таковой, но против «эвтаназии в российских условиях, с учетом российского менталитета.

Это очень знакомая линия аргументации. Например, вообще мы можем выступать против смертной казни, но в России такие бедные тюрьмы и такие зверские преступники, что для нашего менталитета лучшее смертную казнь оставить. Или еще говорят, что вообще оружие надо легализовать, но только не в России — у нас тут народ такой, ему нельзя доверять.

Я говорил последним и выступил против этих соображений. Менталитет является абстрактной конструкцией, которая создается и фиксируется задним числом. Менталитет пластичен: нельзя иметь ответственное общество, не доверяя людям никакой ответственности. Поэтому эвтаназия в России попадает в то же поле проблем, что и во всем остальном мире.

Какое это поле? В первую очередь, оно задано стандартными либеральными ценностями, в соответствии с которыми мы являемся полноправными хозяевами себя самих, включая наше тело, наши мнения и нашу жизнь. Это довольно простая идея. Либо вы принадлежите себе без остатка, либо вы принадлежите кому-то другому: президенту, государству, церкви или семье. Я выступаю за первый вариант; я не хочу, чтобы люди принадлежали кому-то другому.

Отсюда следует известная логика американской политики, например, где республиканцы выступают чаще всего ЗА смертную казнь и одновременно ПРОТИВ абортов. А демократы, соответственно, наоборот. Это может показаться парадоксом только до тех пор, пока мы не вспомним про либеральную идею человека как хозяина самого себя. Демократы рассуждают именно в этом ключе: никто не вправе лишать человека жизни, ни бог, ни царь, ни суд. Жизнь неотчуждаема. Поэтому смертная казнь недопустима. С другой стороны, человек является единственным хозяином своего тела, так что никто не может запретить беременной женщине делать аборт. Такой запрет означал бы, что мы претендуем на внешнюю власть над ее телом.

Понятно, почему эвтаназия также становится либеральной ценностью: даже если я не могу убить себя сам, я все равно должен иметь юридическое право на это, чтобы быть властителем самого себя. Проблема тут возникает с обеспечением такого права и моральной ответственности врачей и государственных чиновников.

Обычно в контексте эвтаназии всплывает и тема религии, но я хочу отметить, что она для этой дискуссии нерелевантна. Если вы по-настоящему верующий, то либеральные ценности для вас являются лишь политической конструкцией, но их буквальное прочтение довольно затруднены. Вы должны верить, что не вы, но бог владеет вашей жизнью на правах творца. И тогда бог дал, бог взял, никакой, конечно, эвтаназии. Но если вы стоите на позиции самодостаточного, свободного, ответственного индивида, хозяина своей судьбы, то ваши религиозные верования оказываются вторичными и несущественными.

Роман Гуляев, преподаватель нашего факультета, сделал яркий доклад о том, как философы изобрели эвтаназию. В этом слове два корня, и оно буквально означает добрая смерть. Та смерть, которой следует закончить добродетельное существование мудреца. В этом смысле под эвтаназией изначально понималась подготовка души к достойной смерти. Фрэнсис Бэкон впервые использует этот термин в медицинском контексте, рассуждая о «внешней эвтаназии», т.е. о современном значении термина, когда больному помогают уйти из жизни по его желанию. Роман напомнил также об Агамбене, который ставит вопрос о человеческой жизни и суверенитета государства. Если человек имеет право распорядиться своей жизнью по своему усмотрению, в частности по аналогии с тезисом Карла Шмитта объявить чрезвычайное положение и потребовать от другого человека убить его, то суверенитет государства уничтожается.

В этом контексте после обсуждения мне задали вопрос: что важнее свобода или жизнь. И я, обвинив автора вопроса в интеллектуальном ленизиме, с многочисленными оговорками все-таки признал, что важнее свобода.

gorz

Я напомнил об истории Андрэ Горца и его жены Дорин, которые совершили двойное самоубийство в 2007 году, когда им было 84 и 83 года. В предсмертных письмах они говорили о том, что их здоровье ухудшается, и что они намерены окончить жизнь также, как прожили ее: по своему собственному решению, как свободные разумные люди. За год до самоубийства Горц опубликовал свою последнюю книгу «Письма к Д.: история любви».

Горц пишет:

Я так же остро ощущаю твое присутствие сегодня, как в наши ранние дни, и я хотел бы, чтобы ты чувствовала это. Ты давала мне всю свою жизнь и всю себя; я бы хотел иметь возможность ответить тебе тем же в течение того времени, что у нас осталось. Тебе только что исполнилось 82 года. Ты все еще прекрасна, стройна и желанна. Мы вместе уже 58 лет, и я люблю тебя больше, чем когда-либо. Я все чаще влюбляюсь в тебя снова и снова, и несу в себе гложущую пустоту, которая может быть наполнена только твоим телом, прильнувшим к моему.
Во сне я иногда вижу фигуру человека на дороге посреди пустынного пейзажа, идущего вслед за похоронной повозкой. Тот человек — это я. И это твой гроб везут на повозке. Я не хочу оказаться на твоей кремации; не хочу, чтобы мне дали урну с твоим прахом. Я слышу голос Кэтлинн Ферриер, поющий «Die Welt ist leer, Ich will nicht leben mehr», и просыпаюсь. Я проверяю твое дыхание, мои руки прикасаются к тебе.
Каждый из нас не хотел бы пережить смерть другого. Мы часто говорим друг другу, что, если бы благодаря какому-то чуду у нас появилась вторая жизнь, мы хотели бы провести ее друг с другом.

Представим себе, что супруги Горц уже потеряли возможность контролировать свое тело из-за старости и болезней, но еще сохранили разум. Можем ли мы, и на каких основаниях, отказывать им в добровольном уходе из жизни? Представим себе, что с Горцами было бы в нынешней России.

Есть пять критериев, при которых можно говорить о моральной допустимости эвтаназии:

1. Человек страдает от неизлечимой болезни.
2. Лекарство от этой болезни, скорее всего, не будет найдено за то время, пока человек будет жить.
3. Следствием болезни становится либо невыносимая боль, либо неприемлемо низкое качество жизни (зависимость от медикаментов, персонала больницы, медицинской техники, болезненные или унизительные процедуры).
4. Человек добровольно, последовательно и в течение продолжительного времени настаивает на своем желании умереть, либо настаивал на этом до тех пор, пока из-за болезни не потерял такую способность.
5. Человек не имеет физической возможности совершить самоубийство.

Мой тезис состоял в том, что легализация эвтаназии и распространение представлений о ее моральной допустимости в случае соблюдения указанных выше критериев, является неизбежным процессом.

Во-первых, такой вывод связан с тем, что общество в целом постепенно избавляется от жестокости и становится более гуманным. Стивен Пинкер в Better Angels of Our Nature связывает это с развитием грамотности и с тем, что читатели учились сопереживать своим героям. Мы научились испытывать эмпатию, так что на площадах наших городов больше нет публичных казней. И мы не сможем спокойно наблюдать за умирающими тяжелобольными, которые требуют облегчить их участь.

Во-вторых, современная медицина несет человечеству продление жизни, но не предлагает при этом панацеи, и не в состоянии контролировать возрастные изменения, в первую очередь в мозге. Поэтому тяжелобольных умирающих стариков будет становится все больше, несмотря — а точнее благодаря прогрессу технологий. Раньше люди просто почти никогда не доживали до вопроса об эвтаназии. Соответственно, социальная группа защитников легализации эвтаназии будет увеличиваться.

В ходе дискуссия также предположил, что моральная ответственность третьих лиц за совершение эвтаназии может быть преодолена за счет создания медицинских технологий вроде искусственной руки, которые могут управляться непосредственно больным, требующим эвтаназии, и фактически реализующим сценарий самоубийства. (Самоубийства тоже когда-то в долиберальную эпоху считалось уголовным преступлением, кстати).

Существует, впрочем, несколько стандартных аргументов против моральной допустимости эвтаназии, вокруг которых ведется многолетняя и очень запутанная дискуссия в сотнях публикаций.

Вот эти аргументы:

1) Наука развивается и уже сейчас никто не должен требовать смерти, потому что существуют высокоэффективные обезболивающие. Контрвозражение: панацеи нет, обезболивающие не всегда доступны в нужном количестве, и кроме того, желание уйти из жизни может быть связано не только с болью, но и с соображениями личного достоинства как в примере с Горцами.

2) Никто не может быть уверенным в том, что у больного есть действительно веские основания для требования эвтаназии. Никто из врачей, принимающих соответствующее решение, не знает, каково это — быть смертельно больным.

3) Проблема «двойного эффекта», когда зло в какой-то момент начинает перевешивать положительные последствия действий. Морфин вводится больным, несмотря на его вредные последствия, т.к. снижате боль, и положительных последствий тут больше. Но смертельная доза морфина оказывается злом.

4) Самый стандартный аргумент: проблема не вполне добровольной эвтаназии.

Как известно, именно с эвтаназии неизлечимо больных нацисты начали свои программы «очищения общества», которые затем превратились в лагеря смерти. В России легко себе представить недобросовестных врачей, фальсифицирующих эвтаназию ради недвижимости одиноких пациентов. И так далее.

И все же нынешняя ситуация еще более тяжелая. Сейчас в России эвтаназия в любом случае считается убийством, и человек, совершивший ее оказывается осужденным по соответствующей статье. Врачи этим не занимаются, и тяжелобольных умирающих по сложившейся практике принято отправлять умирать домой. Там такие больные зачастую страдают от невыноснимых болей и ежедневно умоляют родственников убить их.

Если посмотреть на судебную практику, то убийцами из сострадания часто оказываются образованные люди, с развитой эмпатией. В Саратове преподаватель вуза из Москвы задушил свою мать, страдающую последней стадией рака горла. Получил за это 9 лет лишения свободы. За аналогичный случай суд в Кирове приговорил еще одного преподавателя вуза к 9,5 годам заключения.

Здесь как с легализацией оружия получается: богатый человек сможет получить эвтаназию в России, так чтобы ни у кого не было проблем. Бедняки будут убивать на дому своих стариков и получать десять лет тюрьмы.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


крым в россии: виталий милонов от моря до моря
inchief
kmartynov

th_Pussi_003

События в Украине развиваются по очень плохому сценарию, причем хуже всех придется русским. Этническим украинцам по-прежнему открыта дорога в Европу, в то время как как для русских раскинута историческая ловушка. Они говорят «мы вернем вам Крым», и делают вид, что поступают так, как поступило бы любое национальное государство, защищающее интересы своего народа, оставшегося за рубежом.

Но это ложь от начала до конца. РФ и его нынешняя власть не является национальным государством ни в одном из смыслов этого термина, в первую очередь в ней нет элиты, заинтересованной в защите национальных интересов. РФ не защищала и не защищает интересы русских в Туркменистане, Эстонии или Чечне — а на каждой из этих территорий им действительно приходится несладко, сравнивать с Крымом не приходится.

Безусловно, в нынешних военных конвульсиях Матвиенко, Нарышкина и всей компании должны быть какие-то бизнес интересы. Кто-то заработал на падении российских акций, кто-то еще заработает на бессмысленной борьбе Центробанка РФ с девальвацией рубля и на самой девальвации. Кто-то уже положил глаз на ялтинские дворцы. Но тут должно быть нечто большое, потому что риски таких инвестиций слишком велики. Гадать, что происходит в голове у Путина, не считающего нужным обращаться к нации, готовя военное вторжение на территорию соседа, занятие бессмысленное. Но думаю, что есть одна слишком очевидная причина: нам хотели показать, что Владимир Владимирович не умеет проигрывать. Что все, кто устроил майдан, будут в конце концов подвергнуты наказанию. Что всем в случае бунта будет только хуже, причем значительно. Что любые ставки и любая цена в этой игре хороша, лишь бы их превосходительство имел хорошее настроение этой весной.

Главное вот что: для всех русских приготовили гигантский автозак и гигантское Болотное дело. Говоришь на русском? Живи в России, голосуй за «Единую Россию», и даже не думай о свободе. Никаких альтернатив. Тебя по-прежнему будут безнаказанно избивать любые люди в форме, а всем сотрудникам «Беркута» в комплекте с российским паспортом подарят по бутылке шампанского для особых случаев. Никаких русских европейцев в принципе быть не может. Хочешь уехать из такой России — заплати за это цену дерусификации своей семьи. Все русские должны принадлежать Путину. Вот о чем говорит блестящая крымская кампания России. Русские не имеют права на революцию, на протест, на бунт. Они должны подчиняться начальникам во всем, ведь иначе их ждет фашизм и распад общества.

Путин хоронит самую красивую историю, которая существовала на постсоветском пространстве, пускай хотя бы в качестве проекта, надежды или мечты. Это была мечта о европейской России. Свободной большой страны с разными культурами и языками, со столицей в Киеве — матери городов русских. Я очень много времени посвятил в последние годы анализу возможности этого политического проекта. Он реализовался все последние годы естественным образом в Украине за счет культурного многообразия, за счет реального двуязычия. Я был в Киеве в 2012 году: это совершенно фантастическое место, русскоязычная европейская столица, более человечный, человекоразмерный конкурент Москвы с крошечными кофейнями. Запрос на европейскую Россию существует с обеих сторон границы. Например, вчера в эфире Эспрессо.ТВ об этой повестке фактически говорил симферопольский журналист и активист майдана Павел Казарин. Его тезис еще несколько месяцев назад мог бы считаться провокацией: майдан должен заявить о русском языке как втором государственном, выбив из рук всех своих оппонентов их основной аргумент.

Мы могли за это побороться и должны были бороться за мощное украинско-русское государство в Европе, но сейчас шансов у нас практически не осталось, гроссмейстер Путин сыграл с нами в чапаева.

Безусловно, значительная доля вины за эти лежит и на Украине, причем как на нынешних революционных властях, так и на тех, кто правил этим государством последние два десятилетия. Грехи первых известны: неспособность усмирить националистов и глупейшая игра в языковую политику на фоне страны-банкрота на грани распада. Сейчас и.о. киевского президента Турчинов обращается к нации и заявляет, что языковой закон будет ветирован до разработки нового справедливого аналога, но время ушло. Более общая беда Украины, гибель которой лишит нас всякой надежды на ближайшие годы или даже десятилетия, заключается в невнятной политике нацстроительства в целом. Вместо того, чтобы гордиться своим культурным многообразием и двуязычием, Киев пытался украинизировать свои восточные регионы, ничего толком не добившись на этом пути. Крым не нужно было украинизировать, равно как и Львов русифицировать — они могли быть гордыми и равнозначными полюсами великого государства. Еще одна беда Украины — выстраивание всей политики в противовес Москве и, что еще хуже, отождествленной с Москвой русской культуры. Вместо того, чтобы сделать русскую культуру своим собственным достоянием, двадцать лет независимости Украины прошли в националистическом бреду. О том, что якобы гражданин Украины непременно должен быть украинцем, говорящим по-украински и читающим только Шевченко. Самая фундаментальная проблема, конечно, путь украинского крупного капитала, который даже в большей степени, чем в России оказался в итоге сосредоточен в руках криминальных кланов, поделивших между собой страну. Восточные региональные начальники сейчас откровенно продают Путину свою страну за право и дальше иметь грамотку на правление.

Итак, все идет к тому, что центра русской политической власти, не подконтрольной Москве, не будет. Ни новгородской республики, ни Литвы, ни Киевской Руси. Украина будет дерусифицирована не в результате акций страшных украинских нацистов, а в результате маниакальных имперских фантазмов РФ — русским в Украине станет быть уже не просто не выгодно, но прямо стыдно. Это самое главное наше национальное поражение за последние десятилетия, завернутое в бисквит имперского вставания с колен.

И, повторюсь, я считаю, что Украина должна быть единой, сильной и двуязычной. Чем можно будет помочь ей в этом, нужно будет помогать. Украина может быть федеративным государством с автономным Крымом. В этом здоровая повестка для всех европейцев, говорящих на украинском и русском, а против нас в этом украинские и российские дельцы, рвущиеся к власти.

Bhzoh1dCEAA0qUK

Замечательный, кстати, мэр в городе Львов. Сравните его с теми, кто сейчас громче всех кричит о необходимости спасать русских в Крыму.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

либертарианское общество построено в россии 10 лет назад
inchief
kmartynov

В твиттере я назвал обвал рубля «либертарианским». Естественно, это в значительной степени была метафора, указывающая на то, как видят мир российские «атланты», сидящие здесь на нефтяной ренте и выводящие деньги за рубеж. Немедленно прибежали большей частью совершенно невменяемые «либертарианцы», которые начали мне объяснять, что я не понимаю смысла их великого учения с соответствующими аргументами «сам дурак». Это все довольно скучно, но в дискуссии с более вменяемыми собеседниками на ту же тему я смысл своей метафоры пояснил.

Нынешнее российское общество является обществом победившего либертарианства. Это можно утверждать с некоторыми оговорками и в качестве риторического приема, и, думаю, фактически. В принципе, если бы либертарианцы начали воплощать свою утопию в жизнь, они получили бы в итоге именно Российскую Федерацию. Большую часть моих оппонентов, правда, от этих слов просто выворачивает наизнанку, потому что нельзя ведь так говорить, табу, плохо! Это от нехватки воображения и общей склонности к догмам, мышления не понятиями, но устойчивыми словосочетаниями.

Я поясню смысл тезиса, а потом сделаю необходимые оговорки.

Либертарианское или анархо-капиталистическое общество должно покоиться на нескольких простых принципах.

1) запрет на неспровоцированное насилие и принуждение;
2) разрешение всех видов договорных, добровольных отношений;
3) безусловная неотчуждаемость частной собственности;
4) минимальное государство или его полное отсутствие.

Попробуем посмотреть, как работают эти принципы в России. Если считать Россию государством, то, разумеется, они полностью провалены. Все зарегулировано, государство постоянно прибегает к насилию, многие виды договоров запрещены, частная собственность существует лишь номинально.

Но это если мы верим, что Россия государство. Теперь представим себе, что речь идет о частной компании, ЗАО «Российская Федерации». Около 10 лет назад все ее активы, в первую очередь территория и ассоциированные с ней объекты, были приватизированы группой предпринимателей. В настоящее время они владеют контрольным пакетом акций «России», в результате чего все хозяйственные решения здесь принимаются в их интересах. Вещи вроде «частной собственности» или «гражданства» для всех остальных жителей территории сохраняются номинально, но, разумеется, все понимают, что и собственность, и гражданские права (через посадки) могут быть изъяты в пользу стейкхолдеров-реальных владельцев страны.

sechin

В этом смысле население страны больше похоже не на граждан, но на наемных работников фирмы, или на приживал, которые гуляют по частной собственности ровно до тех пор, пока никому не мешают. Идет активная торговля, например, недра как единственная продукция фирмы «Россия» обменивается на дивиденды, недвижимость и гражданство в других — реальных — странах, где есть право собственности и прочее. Этим занимаются «топ-менеджеры» фирмы, чиновники. Иногда фирме приходится немного тратиться на социалку и даже изредка инвестировать в основную инфраструктуру компании вроде нефтепроводов. Доходы компании формируется из отчислений дочерних фирм — «Газпрома» и прочих. Думаю, такое описание России является интуитивно понятным и достаточно правдоподобным, его можно уточнять в деталях.

Да, разумеется, это тоже метафора. То есть я не стану всерьез утверждать, что Россия на самом деле частный бизнес. Но она похожа, работает сегодня как частный бизнес, и описывая ее таким образом, мы можем кое-что узнать и о ней, и о нашем либертарианстве.

Пройдемся теперь по четырем пунктам, упомянутым выше.

1) Что касается насилия, то тут есть давний риторический прием, характерный для наших стейкхолдеров, в частности, Путина. Они говорят, что в России полная свобода и нет никакого принуждения по той простой причине, что дверь открыта. Вы всегда можете покинуть пределы страны. В рамках нашей метафоры: вы можете уволиться из ЗАО «России», отказавшись от «гражданства» и покинув территорию компании. Насилие внутри подконтрольной территории в свою очередь организовано в соответствии с правом собственника: здесь нанятые охранники вправе наказывать вас за то поведение, которое не нравится собственнику.

2) Договорные ограничены, опять же, запрещены только в рамках ЗАО. Вы можете разорвать отношения с ЗАО, вам и слова никто поперек не скажет, и даже рады будут. Населения в России слишком много для обслуживания нефтегазового бизнеса. Всех уволить еще не успели, но работа над этим постепенно идет, население сокращается. Ваш договор с ЗАО «Россия» оформлен в виде подписи в вашем российском паспорте. Избавьтесь от него, если вас что-то не устраивает в отношениях с собственником страны. Вы полностью свободны — в том же самом смысле, в котором свободен всякий наемный работник в частной компании.

3) Частная собственность у нас, конечно, священна, если речь идет о контроле за активами ЗАО «России» со стороны ее стейкхолдеров. Ничьей другой частной собственности тут просто нет и быть не может.

4) Это, пожалуй, самый забавный пункт. В России нет государства, потому что его основные функции постоянно сворачиваются и сокращаются после «приватизации» ЗАО — в строгом соответствии с мечтами либертарианцев. Государство уходит с рынка образования, с рынка здоравоохранения, пенсионная система аннигилирована, правоохранительные органы и суды превратились в ЧОП в составе ЗАО, который защищает только собственные интересы и спокойствие хозяев. О невыполнении Россией своих государственных функций очень трогательно писал Уильям Браудер в связи с трагическим делом Магнитского. Даже сам «список Магнитского» есть следствие невозможности добиваться в рамках России действия государства как государства.

Итого: в России сделано все, что хотели либертарианцы. Россия — страна победившего либертарианства. Только либертарианцы в основном оказались не в роли собственников-предпринимателей, а в роли наемных работников, а такого никто из них не ждал. Поэтому они не готовы верить, что уже живут в своей мечте.

Теперь оставшиеся оговорки. Очевидно, что наши стейкхолдеры в большинстве своем не осознают себя либертарианцами, потому что у них для этого соответствующего образования, и строить теории было некогда — надо было вопросы решать. Поэтому называть их либертарианцами некорректно, либертарианец должен не только действовать как либертарианец, но и отдавать себе в этом отчет.

Проблема возникает и с тем, что право собственности на Россию не оформлено юридически. Для пролонгирования акта владения приходится — теперь лишь раз в 6 лет — проводить церемонию выборов. Россия не очень ликвидна целиком, поэтому распоряжаться имуществом в основном приходится по частям — острова Китаю, например, можно отдать.

Я вовсе не утверждаю при этом, что всякое государство является точным аналогом частной компании. Стандартно описанное государство сводится не к собственникам-семье, но к институтам, решения в которых принимаются либо в интересах самого государства, как сейчас происходит в Китае, либо в интересах граждан, как может происходить в хорошо работающей демократии вроде Швейцарии. Задача обычного государства не сводится к получению максимального количества прибыли для собственника, в отличие от частной компании — и России.

В России очень трудно проследить разницу между владельцами-собственниками и институтами. Скорее всего, ее просто нет. Считать, что государство работает не для обогащения владельца ЗАО, здесь было бы очень наивно.

Будьте счастливы, либертарианцы. Наслаждайтесь.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


маленькие репрессии и большие данные: десять книг-2013
inchief
kmartynov

В 2013 году в России окончательно и официально победили славянофилы, а значит вновь модными стали дискуссии о судьбах родины. Правда, говорить об этом душераздирающем предмете принято, пользуясь языком колониальных исследований и конструктивизма, так что из славянофильской затеи выходит какая-то каша. Другие интересные темы этого книжного года: маленькие пока репрессии и большие данные, современное искусство и женщины, чтение и Фуко.

Etkind_cover_1 (1)

1. Александр Эткинд “Внутренняя колонизация. Имперский опыт России”. М., “Новое литературное обозрение”, 2013.

Главная, по всем оценкам, книга на русском языке, изданная в этом году. Александр Эткинд — литературовед и историк, профессор Кэмбриджского университета, — в 90-ые прославился легендарным “Хлыстом”, исследованием, посвященным влиянию религиозных сект на русскую революцию. “Внутренняя колонизация” расширяет тему. Теперь перед нами, по сути, пример классической русской философии, главным и единственным предметом которой всегда выступала сама Россия. Эткинд пишет парадоксальную, яркую, провоцирующую дискуссии литературоцентричную историю Отечества. Россия представлена в качестве аномальной метрополии-колонии, обращенной внутрь себя, которая в то же время повторяет модели других колониальных империй. В качестве колонистов выступали дворяне или немцы, которыми Екатерина заселяла Поволжье. В качестве колонизируемых аборигенов — русские крестьяне. Интеллигенция и власть связаны в империи тесными узами, писатели и поэты не противопоставлены чиновникам, а чаще являются одними и теми же лицами. Нефтяное проклятие появилась у нас задолго до XX века — в средние века в Новгородском и Московском государствах в качестве эквивалента нефти выступали соболиные и беличьи шкурки. Экономика, основнная на их экспорте рухнула вместе с широким распространением в Западной Европе дешевых шерстяных тканей (сланцевого газа?). Эткинда нужно читать обязательно, даже если в итоге вы получите негативный опыт. Изучать историю как литературный текст у нас все еще непривычно, мы по-эссенциалистки преданы вечной России, существующей до всяких текстов. Но “Внутренняя колонизация” дает нам новый язык для того, чтобы ставить вопросы о нашем настоящем и будущем. Как возможна деколонизация в России? Ведь гомогенизация империи в логике национального государства оборачивается в XX веке большой кровью, подчеркивает автор. Вот какую проблему придется решать, как говорится, уже следующему поколению россиян. Есть ли у нас для этого достаточный интеллектуальный потенциал, готовы ли мы превратиться из объекта исторической логики России в субъект — вопрос открытый. Ведь в конце концов книга Эткинда была написана и опубликована впервые на английском языке, как и другие ключевые исследования о Восточной Европе в последние десятилетия.

2. Родрик Брейтвейт “Афган: русские на войне”. М., Corpus, 2013.

Оммаж русским солдатам, погибшим на южных границах умирающей советской империи. Постыдная правда об отечественной гуманитарной науке и нашем обществе состоит в том — я говорил об этом много раз — что почти за четверть века, прошедшие с момента окончания войны в Афганистане в России не написано ни одного полноценного исследования об этой важнейшей теме. Все, что у нас есть — это истории отдельных ветеранов, публицистика в стиле “Цинковых мальчиков” Светланы Алексиевич и попытка военно-тактического анализа хода войны от генерала Бориса Громова. Почему Союз вел ту войну, как это повлияло на советское общество, к каким результатам привела интернациональная помощь братскому афганскому народу — об этом российские историки молчат, а российская публика вынуждена ориентироваться в это материале по Википедии. Невозможно представить себе, чтобы американцы так относились к войне во Вьетнаме. Публикация книги британца Родрика Брейтвейта на русском в этом смысле событие не рядовое. Написанная с явной симпатией к советским воинам, эта книга дает ответы на многие вопросы, касающиеся и нашего сегодняшнего дня. Показательна, например, история вступления СССР в войну: в результате борьбы двух фракций в Политбюро было принято во многом случайное решение, которое затем стало одним из важных факторов распада Союза. Или более интересная деталь: рыночной экономике и коммерции советские граждане начали массово учиться впервые именно в Кабуле, где можно было обменивать солярку на видеомагнитофоны и косметику. За десять лет в 40 армии успели отслужить многие тысячи будущих членов кооперативного движения; так, войдя в Афганистан, СССР сделал шаг к дикому капитализму.

3. Вадим Россман “Столицы: их многообразие, закономерности развития и перемещения”. М., Издательство Института Гайдара, 2013.

Вадим Россман — российский философ, много лет работающий в различных зарубежных университетах, в том числе в США и Юго-Восточной Азии — придумал новую науку, теорию столиц. Мы занимаемся изучением государств и городов, но рассматриваем столицы как нечто непримечательное и само собой разумеющееся. В то же время именно столицы чаще всего ассоциируются у людей со своими странами (“Париж — это Франция”), именно в них сосредоточена административная и экономическая элита, принимаются важнейшие решения. В этом и состоит главная роль столицы — они есть символ своей нации, говорит Россман, и именно поэтому национальное строительство так часто связано с созданием новой столицы, как об этом свидетельствуют примеры США, Австралии, ЮАР и других стран. Обо всем этом теперь есть фундаментальный труд, В нынешнем году у Россмана вышло сразу две книги на русском языке. Вторая, “В поисках Четвертого Рима”, изданная в Высшей школе экономики, посвящена российским дискуссиям о переносе столицы — то есть теме, которой мы все любим с большим энтузиазмом обсуждать (я, например, давно мечтаю о Великой Тихоокеанской России со столицей во Владивостоке). И вот теперь всему этому дали научное обоснование. Очень интересно, конечно, подумать о том, почему у советской власти хватило сил и энтузиазма только на то, чтобы вернуться в древнюю столицу московских царей и сделать своей резиденцией средневековую крепость. Почему у российских властей после 1991 года даже в мыслях не было создавать новую столицу, как со всем этим связан “совок” и что все это означает для нашего будущего.

4. Наоми Вульф “Миф о красоте. Стереотипы против женщин” М., Альпина нон-фикшн, 2013.

Шумная и немного ностальгическая книга поп-феминизма, изданная в США в 1991 году, наконец переведена и в России. Идея Вульф проста: женщина, от которой требуют в любых обстоятельствах “выглядеть хорошо”, подвергается патриархальной эксплуатации в качестве сексуального объекта. Написано это лучше, чем можно подумать на первый взгляд, “Миф о красоте”, хотя и полный повторов, читается на одном дыхании. Под огнем критики Вульф оказываются боссы-сексисты и офисная культура, заставляющая мужчин надевать строгую униформу, а для женщин допускающая легкомысленные блузки и платья; женские журналы, учащие не грешить после 18 часов со своими холодильниками и рекламирующие кремы для кожи, которые якобы работают “на молекулярном уровне”; порнография, которая популяризует эротическое и “красивое” насилие над женщинами и заставляет мужчин сравнивать своих партнерш с моделями, прошедшими через фотошоп; и пластические хирурги, уверяющие, что женский путь к успеху лежит через идеальную форму носа. На Западе Вульф вызвала огромную дискуссию и целое социальное движение, требующее отказаться от представлений о том, что женщина должна подвергать себя пыткам только ради того, чтобы остановить естественный процесс старения и выглядеть как та идеальная красотка с обложки. В России общество, кажется, все еще вообще не видит в этом проблемы. И миллионы женщин в этот момент занимаются тем, что наносят на лицо боевую раскраску, чтобы выйти на ритуальную охоту. Забавно, что в новом предисловии к книге, написанном в начале “нулевых”, Вульф жалуется, что миф о красоте теперь распространился и на мужчин. Отцы семейств, сидящие перед телевизором, вдруг начали беспокоиться о своих животиках, с которыми они раньше прекрасно уживались.

5. Джеймс Миллер “Страсти Мишеля Фуко”. Екатеринбург., Кабинетный ученый, 2013.

За последние несколько лет на русском языке вышло сразу три биографии Мишеля Фуко. Это, видимо, рекорд, как для философа, так и вообще для публичной фигуры, умершей тридцать лет назад. Интерес к Фуко в России огромен, и пишут о нем сегодня очень много. Видимо, этот мыслитель, провокатор, интеллектуальный революционер и основатель “Группы информации о тюрьмах” сообщает нам нечто важное о нашей собственной судьбе. Первой в серии ЖЗЛ была опубликована академическая биография за авторством Дидье Эрибона, которая дает портрет Фуко на фоне университета, перед нами предстает ученый, исследователь и блестящий лектор, ученик великих французов Дюмезиля или Мерло-Понти. Эрибон сознательно дистанцируется от скандалов, связанных с именем Фуко. Стратегия второй биографии, написанной товарищем Фуко Полем Веном, заключается в том, чтобы дать максимально рельефный интеллектуальный портрет мыслителя, в том числе на основе личных дискуссий автора с героем. Джеймс Миллер же идет в самую гущу скандала и, говоря о мышлении Фуко, предпочитает не игнорировать его гомосексуальность и приверженность садомазохизму. Девиантное сексуальное поведение становится у Миллера не темной и постыдной изнанкой жизни великого ученого, которое нуждается в умолчании, а частью жизненного опыта Фуко и его сознательным выбором, отчасти — источником и методом построения его философии. Как-то раз один французский психоаналитики хорошо проиллюстрировал эту идею, начав свою российскую лекцию о Фуко со следующей фразы: “Как-то раз лежим мы в постели с Гваттари”.

6. Виктор Майер-Шенбергер, Кеннет Кукьер “Большие данные. Революция, которая изменит то, как мы живем, работаем и мыслим”. М., “Манн, Иванов и Фербер”, 2014.

Оперативно изданная свежая книга, объясняющая публике главную фишку последних пары лет — Big Data. Дешевые вычисления сделали возможным загружать в компьютеры гигантские массивы информации и создавать математические модели, которые ищут в этой информации скрытые закономерности. Big Data уже сегодня используется везде: на фондовых рынках, при приеме на работу, при оценке рисков международной политики, при выдаче кредитов, в спорте, в маркетинге и так далее. Дальше данных будет еще больше, модели их обработки будут совершенствоваться, и все это будет еще сильнее влиять на нашу жизнь. Собственно, если вы озабочены сменой профессии, то к этой истории стоит присмотреться особенно внимательно. А остальным нужно просто держать нос по ветру. Что Big Data готовит нам? На что будет похож мир, полный необычных корреляций? Пример: установлено, что перед ураганами в магазинах “Wal Mart” в семь раз лучше продается печенье “Поп-тартс”. Майер-Шенбергер и Кукьер считают, что человечество, научившее свои машины открывать подобные взаимосвязи, ждет лучшее будущее, они оптимисты.

7. Франческо Бонами “Я тоже так могу! Почему современное искусство все-таки искусство”. М., V-A-C Press, 2013.

Короткая просветительская книжка, вышедшая в России в тот момент, когда в ней здесь была острая потребность. Вместо того, чтобы спорить с критиками современного искусства, Бонами рассказывает его историю, начиная с Дюшана и Поллока, и объясняет, что именно они делали. Принципы существования искусства в мире инфляции красоты и перепроизводства впечатлений просты. Нужно, во-первых, делать что-то первым, придумать идею, которую прежде никто не воплощал в жизнь (на этом построена и логика русского авангарда, развернутая к “Черному квадрату”, и ready-made). Во-вторых, то, что вы сделали должно вызывать эмоциональную реакцию, вести зрителя и участника вашего искусства к остранению и катарсису. Наконец, искусство не может быть связано с насилием — в этом отличие акций Pussy Riot от мрачных фантазий авторов сериала Black Mirror о художнике-террористе.

8. Александр Генис “Уроки чтения. Камасутра книжника”. М., АСТ, 2013.

Сборник эссе о книгах и чтении за авторством критика и культуролога Александра Гениса, которые он публиковал в “Новой газете”. Написано местами банально, местами близко к гениальности. Как, например, в том месте, где Генис рассуждает о том, что каждый писатель требует особой техники чтения, и вот конкретно Гоголя нужно читать вдумчиво и медленно как контракт — и все равно Гоголь тебя надует. Очень здорово, что Генис не вошел в компанию грустных культурных консерваторов вроде композитора Владимира Мартынова, оплакивающих смерть чтения и литературы. Вместо этого у автора “Камасутры книжника” можно найти очень актуальные идеи — например о том, что очень хорошие сериалы заменят большие романы в качестве длинных историй, потребность в которых никуда не делась (кто сказал “Breaking Bad”?). Ужас генисовской камасутры в том, как ее издали в АСТ. С аляповатой обложкой, выполненной каким-то художником-внештатником на удаленке, на грязно-коричневой тонкой бумаге — на такой печатались в прежние годы самые дешевые местные газетки, с убогими шрифтами. Что ж, сексуальная жизнь книг в России напоминает отечественную же унылую порнографию. Чем брать в руки такую “Камасутру”, лучше уж читать первоисточник, сайт “Новой газеты”, на айпаде.

9. Уильям Зинсер “Как писать хорошо. Классическое руководство по созданию нехудожественных текстов” М., Альпина Паблишер, 2013.

В нынешнем мире почти все люди писатели, специализирующиеся на жанре нон-фикшн. Если вы не пишете отчетов на работе, то уж точно желаете делиться наблюдениями о жизни свого кота в Facebook. Совместными усилиями мы производим гигантское количество текстов, и большинство из них никуда не годится. Поэтому пособие Зинсера, десятки раз переизданное в США, теперь касается не только профессиональных писателей и журналистов, оно предназначено всем. Среди подобных how-to книг “Как писать хорошо” резко выделяется. Она короткая, написанная по делу, содержит конкретные рекомендации и примеры и — что удивительно! — легко читается. То есть текст выполняет те самые задачи, которые в нем обсуждаются. У Зинсера есть, правда, одна проблема: он написал очень репрессивную вещь, пример настоящего стилистического сталинизма. Прочитав эти рекомендации, вы рискуете осознать все слабости своих текстов и вообще ничего не писать, даже про котов. Но все равно горячо рекомендую попытаться и сделать наш мир чуть менее уродливым.

10. Ниал Фергюсон “Империя. Чем современный мир обязан Британии” М., Corpus, 2013.

По обыкновению блестящий Фергюсон дополняет рефлексию об имперском опыте рассуждением о наследии Британской империи в мире. В противовес post-colonial studies Фергюсон проводит ревизию этого самого агрессивного государства в мировой истории, и приходит к выводу, что либерализм, прогресс и права человека часто приходили в самые отдаленные уголки земного шара вместе с британскими штыками. Глобализация, уничтожающей старый мир, патриархальное угнетение, ксенофобию и религиозные предрассудки, воспетая Марксом в “Манифесте коммунистической партии”, заставила мир говорить по-английски. Текстом Фергюсона, как обычно, остались недовольны все. Специалисты искали фактические ошибки, социалисты сразу разоблачили это оправдание империализма, критики загнивающего запада сказали, что в бассейне Конго было хорошо и без британских пароходов и мужчин в пробковых шлемах. Но читать это очень увлекательно, и, само собой, напрашиваются триумфальные параллели с Римской империей и ее следе в истории Запада, а также скорее грустные параллели с прошлым и будущем имперской России.

Предыдущие серии:

Десять книг 2012 года.

Десять плюс одна лучшие книги 2011 года.

Десять книг 2010 года.

Десять с половиной книг 2009 года.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.