?

Log in

No account? Create an account
inchief

kmartynov


равновесие с небольшой погрешностью


Категория: общество

караулова уже посидела
inchief
kmartynov

Друзья, я не очень верю в жанр петиции, крайне редко подписываю их сам и прошу подписываться вас. В данном случае у меня как раз есть этот редкий повод.

Варвара Караулова, студентка нашей Alma Mater, приговорена к 4,5 годам колонии за преступление без жертв и без ясного состава. Фактически за то, что ее родители обратились за помощью к родной ФСБ.

Караулова сейчас сидит в тюрьме в ожидании апелляции в Верховном суде, там она встретила и Новый год, и вообще оставила уже значительную часть своей юности. Пока мы тут с вами сдаем или принимаем сессии, делаем проекты и заваливаем дедлайны, она продолжает сидеть в тюрьме.

И если приговор не будет отменен, просидит там еще долгие годы. Это несправедливо. Сидеть ей не за что. Она тоже должна заваливать дедлайны, тупить над книжками и страдать от того, что ее никто не понимает.

Она одна из нас.

Заступиться за нее особенно некому, как оказалось. Поэтому этим должны заняться мы с вами. Особенно это касается всех причастных к философским факультетам.

Братцы-интеллектуалы, если вы вдруг искали повода, чтобы проявить гражданскую активность, не могли найти и не спали ночами, this is it.

Совместно с адвокатами Варвары, мы изложили аргументы в пользу того, почему ее нужно освободить.

По ссылке — петиция на имя председателя Верховного суда Лебедева. Именно эта организация вскоре решит, оставлять ли приговор в силе.

Караулова уже наказана за все свои проступки, если вы считаете, что ей нужно было наказание. С нее хватит. Она может и должна выйти на свободу по отсиженному.

Прошу подписывать и распространять.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

урбанистика как научный коммунизм сегодня
inchief
kmartynov

dystopian_hive_city_enviroment_drawing_by_robskib-d55bkkx

Урбанистика стала популярна в России в тот момент, когда у нас отменили политику. Последние годы у нас каждая собака урбанист.

Урбанисту дозволено иметь мнения при соблюдении двух условий.
Во-первых, его амбиции не должны выходить за рамки градостроительства, причем такого, которое а) не конфликтует с интересами начальства, б) касается каких-нибудь милых пустяков в витринной части города, но определенно избегает вопросов, связанных со снесенными парками или точечной застройкой спальный районов. Идеальный предмет градостроительного мышления — какие-то безделушки, лавочки, кадки, велодорожки.

Во-вторых, и это, возможно, главное, урбанист обязан говорить от лица современной науки. Урбанист в России больше, чем урбанист: это инженер человеческих городов и душ, который в каждый конкретный момент времени знает единственно верное научное решение и предлагает его изумленному населению с высоты своего авторитета. Аргумент «начальству виднее», аргумент «не надо прикрываться бумажкой» теперь усиливается и дублируется аргументом «товарищу урбанисту виднее, как вам здесь жить».

Нет нужды говорить о том, что это единственно верное решение по совпадению оказывается тем, которое позволяет заработать начальству, а в идеале и самому урбанисту.

Неделю назад в такой ситуации оказался умнейший Григорий Ревзин, который после получения контракта на 2 млрд рублей, обрел истинное видение московской проблемы и заявил, что вскопанный город, гигантские суммы, потраченные на «благоустройство», уничтоженные троллейбусы, убитый летний сезон для граждан, и вездесущая гранитная плитка, которая превратится зимой в каток — это

а) городской спектакль для горожан, устроенных как животные;

б) аксиома научной урбанистики;

в) единственный способ выживания для города с радиально-кольцевой структурой.

Что в действительности сделал Ревзин своим заявлением, так это вскрыл историю о том, как городская политика, всегда представляющая собой конгломерат конфликтов и компромиссов, была объявлена несуществующей и оккупирована бюрократами. Как граждан лишили даже формальных прав, а взамен на сцену выведена «научная урбанистика».

Урбанистика в этом смысле начала выполнять в масштабе российских городов ту же роль, которая раньше принадлежала научному коммунизму. Вести сограждан Ревзина в единственно верное будущее, которое обязательно наступит.

Туда, в бетонное кольцо из московских и подмосковных спальных районов, где на гранитной плитке урбанист и бюрократ танцуют джигу.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


конец работы
inchief
kmartynov

n8ko96cdqMw

Когда люди задумываются о том, что программы смогут заменить их на рабочих местах, они задают один вопрос: а чем же будем заниматься мы? Сейчас идет обширная дискуссия на этот счет.

Одни пугают апокалиптическими сценариями гибели запада, по сравнению с которым перенос промышленного производства в Азию показался бы пустяком. Другие вспоминают историю первой промышленной революции и намекают, что люди снова адаптируются — да, тогда пострадали крестьяне и ремесленники, но зато появились промышленные рабочие и клерки. В журнале Wired по этому поводу особенно много реплик на тему «they’ll give us new jobs».

Третьи уповают на то, что запад создаст систему социальных пособий, передаст гражданам гарантированный доход как раз накануне критических технологических изменений, и это позволит пережить смуту, а потом разобраться. Ковчегом в новую эру тогда выступит государство, но что оно попросит взамен. Четвертая группа — это блаженные — считают, что слухи о появлении роботов сильно преувеличены, хайп вокруг неройнных сетей и big data скоро сойдет на нет, и мы вернемся в старый добрый двадцатый век, где усталый отец семейства будет закрывать на ночь домашнюю лавку.

Как всегда интересно как-то вклиниться в это перечисление позиций со своим.

Есть давняя традиция, не слишком сильная, но живучая — она славит лень. А труд проклинает, — он ведь и на самом деле проклятие. В русской народной мудрости эта традиция представлена мощным тезисом «отмучился», который принято говорить про умершего. Речь при этом не об агонии, а обо всем, так сказать, жизненном пути. Как тянуть лямку, делать грязную и тупую работу, вставать в пять утра, терпеть унижение от начальства. Работа убивает, это знает каждый честный человек. Бог ввел воскресенье, чтобы как-то это смягчить. У марксистов это особенно светло увидел Поль Лафарг, написавший фундаментальный труд «Право на лень».

Могущество правящего класса основано на том, что он может позволить себе лениться, мечтать, мучиться от духовных вопросов, неделю лежать на диване, и глядеть в потолок. Кататься в отчаянии по полу etc. Да, образ представителя элиты в западной культуре скорее связан с эффективностью, высокой работоспособностью, хорошим университетом за плечами. Но правда состоит в том, что в жизни высокоэффективных людей бывают периоды, когда самое разумное, что можно сделать, — это упасть на диван. Бедные просто никогда не могли себе позволить ничего за пределами поиска ежедневного пропитания. Никогда в истории человечества.

И вот каждый день рано утром начинается тяжкий труд. Машинисты метро встают со слипшимися веками из холодных постелей своих жен. Женщины в оранжевых робах несут тяжелые инструменты вдоль летящих «Сапсанов». Воспитательницы в детских садах на ходу вгрызаются зубами в холодные бутерброды. Сотрудник отдела пиара, трясущийся из-за страха быть сокращенным, готовит квартальный отчет. Каждый день в истории вида homo sapiens, особенно после того, как наши предки изобрели себе на погибель сельское хозяйство, был отмечен работой. Круглый год и год за годом человеческие существа повторяли движения своих тел и своих умов, чтобы делать работу. Работа превратилась в цель существования цивилизации. Разумеется, предполагалось, что работа никогда не будет сделана.

Но, возможно, это заблуждение. Возможно, работа — это всего лишь культурное изобретение, пережившее несколько эпох. Можно утверждать, что в палеолите человек не трудился — он искал еду, кочевал и размножался. Поле, которое нужно обрабатывать, создало труд, его разделение и излишки еды.

И, может быть сейчас, мы видим горизонт, после которого вся работа будет наконец закончена. В лавке в последний раз опустят конторку и погасят свет. Задача человеческой культуры, возможно, всегда состояла именно в том, чтобы сделать всю работу.
Не знаю, что сказали бы в журнале Wired, если бы однажды мы проснулись в мире, где работы больше нет. — Работа? О чем вы говорите, мистер?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


9 мая как мысленный эксперимент
inchief
kmartynov

dU3gAPbnYA8

Чтобы разобраться, что случилось с праздником 9 мая, предлагаю провести мысленный эксперимент. Представим себе, что в 2017 году из Средней Азии на Россию нападает ИГИЛ. Та самая, запрещенная в РФ террористическая организация, — редкий случай, когда эта заглушка для Роскомнадзора имеет какой-то смысл. Армия, как водится, оказывается к этому не готова. Полковники из спецслужб пакуют чемоданы в эвакуацию. Владимир Путин уехал на дачу и не появляется на публике десять дней. Из сибирских городов приходят панические слухи. ИГИЛовцы на “Тойотах” с тяжелыми пулеметами рвутся к Уралу, почти не встречая сопротивления у деморализованной Нацвардии и войск Сибирского военного округа. Картинка архетипическая, каждый житель России много раз представлял себе нечто подобное. Для нас, выросших на советской и постсоветской пропаганде, так и начинаются войны. Каждый из нас немного “попаданец” в 1941 год, так что недостающие детали вы легко можете добавить сами.
Цель ИГИЛ — распространить на территорию России “всемирный халифат”, неверных уничтожить, разрушить неисламскую городскую культуру, обратить в рабство женщин и детей. То есть это абсолютный и несколько даже утрированный в этом отношении враг. Поскольку поверить в то, что подобные враги существуют в реальности, не так-то просто, в России находятся желающие с ИГИЛ посотрудничать. Набирает популярность мнение, что зверства исламистов преувеличены российским телевидением, а на самом деле для простого человека шариат и золотой стандарт в качестве валюты — не такая уж плохая вещь, достаточно лишь принять ислам. Одного российского генерала берут в плен, и через некоторое время он заявляет о том, что страна давно находилась под оккупацией коррумпированного антинародного режима, и вот сама судьба дает России трудный шанс на освобождение. Он создает Русскую исламскую армию (РИА) и заявляет, что его задача плечом к плечу сражаться с освободителями из ИГИЛ против коррупции, воровства и лицемерия кремлевских властей. Его выбор оказывается вполне понятен для определенной части российского общества: в Facebook по этому поводу самые громкие за последние годы дебаты. К исламистам присоединяется часть ультраправых, включая представителей консервативного крыла церкви. Известный философ-традиционалист развивает свое учение о бороде в контексте бытования уммы.

Тут пора сформулировать вопрос нашего мысленного эксперимента. Разумеется, он касается того, на чью сторону встали бы вы в этой войне. Да, всегда бывают сценарии, пригодные для Даниила Хармса в 1941-м или, может быть, для Петра Павленского сегодня — не мир, не война, а штык в землю. Но основной части граждан придется определяться. Если представить себе большую войну с массовой мобилизацией, то значительная часть взрослых мужчин оказалась бы в действующей армии. С учетом опыта курдского сопротивления ИГИЛ и растущего феминизма, вероятно, и женщин тоже. Ничего героического в этом, вероятнее всего, вовсе бы не было — командиры, подготовленные в российских военных училищах, водили бы батальоны в бессмысленные атаки, на фронт бы приезжали для моральной поддержки Кобзон и депутат Железняк, а воевать бы пришлось под присмотром чекистов и в одном строю с бывшими “ополченцами” из Донбасса. Большая часть кадровой армии была бы убита в первый год войны, разбежалась или приняла ислам, а на передовую отправили бы очкариков из московских кофеен. Снаряжение было бы украдено, так что многие из столичных детей, у которых не оказалось возможности вовремя улететь в Сан-Франциско, оказались бы в окопах прямо в узких джинсах. Я, кстати, не думаю, что они воевали бы очень плохо — хуже, чем их сверстники осенью 1941 года. За осуждением “нынешней молодежи” стоит старый как мир миф о том, что “в наше время все было не так”, а старшие поколения определенно были морально чище, чем мы. Нет, нынешние двадцатилетние умирают так же, как и те, кто жил четыре поколения назад.

Потом были бы сотни дней, миллионы километров железнодорожных путей, по которым идут эшелоны, тысячи госпиталей, в которых корчились от боли те, кто выживет, и те, кто погибнет, крымские горы, в которых от жажды умирали бы партизаны, не принявшие халифата, разрушенные города и бессчетное количество трусости, уравновешенное человеческим достоинством, предательство начальников и мужество простых людей (бывало, конечно, и наоборот). Потом мы каким-то чудом бы победили — воры и праведники, завсегдатаи Болотной и омоновцы, ополченец Моторола и те из нас, кто “скакал на Майдане”. В общем, это была бы довольно странная ситуация. Победу немедленно присвоили бы себе официальные лица. Прошел бы безвкусный парад и концерт с Олегом Газмановым. На телеэкраны немедленно вернулся бы Дмитрий Киселев и заявил, что вопреки проискам пятой колонны, правительство и партия победили кровавого врага. Друзьям и родственникам раздали бы ордена, виолончелист Ролдугин и композитор Гергиев сыграли бы на руинах освобожденного Омска. За несогласных взялся бы Следственный комитет. Все эти почтенные люди написали бы свою, единственно правильную и официальную историю войны и потом много десятилетий указывали бы гражданам России, как можно и как нельзя обсуждать эту общую трагедию.

Пропаганда становится хозяином памяти, и это повод задать второй вопрос нашего мысленного эксперимента: означает ли такая ситуация, что победа больше не является чем-то, достойным нашего внимания? Я склонен отвечать на этот вопрос отрицательно. И, возвращаясь к реальной истории и 9 мая, я думаю, что нынешняя вакханалия, превращение дня победы в веселый праздник, на котором основана легитимность действующего в России политического режим — это вызов. Да, по меньшей мере, странно, что символ победы над фашизмом стала георгиевская ленточка — и она же стала символом “победоносной” оккупации Украины. Да, прав Аркадий Бабченко, который написал, что 9 мая усилиями агитпропа превратилась в свою полную противоположность — если прежде говорили, что мы отмечаем этот день, чтобы подобная трагедия никогда не повторилась снова, то теперь недоумки придумали лозунг “можем повторить”. Но означает ли все это, что мы должны отдать 9 мая пропаганде, а свою собственную семейную память счесть роковой ошибкой? Я думаю, нет.

Американский историк Дэвид Гланц, крупнейший специалист по Восточному фронту Второй мировой, которого очень трудно заподозрить в симпатиях к сталинизму, написал книгу “Советское военное чудо”, где рассказал, как уничтоженная РККА 1941 года превратилась в самую крупную и эффективную в мировой истории сухопутную армию — образца 1943 года. Многие десятилетия пропаганды, часто очень невысокого эстетического качества (для примера окончательного вырождения этого жанра смотрите новый патриотический клип Натальи Поклонской и “маленьких прокуроров Крыма), привели к тому, что все громкие слова на этот счет выхолощены. Но если посмотреть на то, что случилось в начале сороковых годов прошлого века чистым взглядом, это был, конечно, мощнейший акт радикального гуманизма. Бедный, затравленный собственным тираном народ, буквально одетый в ватники, распрямился и задавил человеческой лавиной тех, кто претендовал на мировое господство. Кто по определению считал себя представителями более высокого биологического вида. При этом одной массы людей, что бы там не говорили про “заваливание трупами”, было бы мало — вторая мировая война была достаточно высокотехнологичной, и для победы нужно было научиться воевать лучше врага — тактически и логистически. Книга Гланца как раз об этом. Да, при этом научиться воевать против чужого тирана парадоксальным образом оказалось проще, чем добиться уничтожения собственной, сталинской тирании. “Последний бой майора Пугачева”, описанный Шаламовым, след этого человеческого величия и человеческой трагедии.

9 мая останется датой национальной гордости и трагедии. Наряду с 12 апреля (хотя день космонавтики, пожалуй, намного более дискуссионный символ) День победы один из немногих реальных праздников страны под названием России. Если мы хотим жить в собственной стране, ее символы нуждаются в открытой и критической дискуссии. Конкретно для 9 мая нужна альтернативная символика и альтернативная госмилитаризму риторика. Хороший пример такой альтернативы дал проект “Бессмертный барак”, переигравший официозный “Бессмертный полк” (к слову последний начинался в Томске как вполне частный проект закрытой ныне телекомпании ТВ-2, и уже потом превратился в часть помпезного действия под руководством чиновников и депутатов).
По-моему, задача заключается не в том, чтобы забыть о коллективном опыте войны, но в том, чтобы перехватить национальную память у пропаганды. Вернуть победе ее изначальный гуманистический смысл. 9 мая — это не про то, что наши начальники всегда правы, а мы самые великие. Это о том, что та война никогда не должна повториться.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


быстро — значит без людей
inchief
kmartynov

lemelson-mit eat it undergrad spyce kitchen

Студенты из MIT сделали полностью автоматизированную закусочную. Из свежих ингредиентов роботы готовят любое блюдо в стиле пасты, карри или вока — т.е. из тех, которые основаны на термической обработке только что сделанной смеси. Вот видео, демонстрирующее, как это работает.

Авторы проекта, получившего название Spyce Kitchen говорят о том, что они хотят изобрести фаст-фуд заново и сделать его по-настоящему быстрым. Лишней деталью в быстром фаст-фуде оказались именно люди — эти медлительные аналоговые существа, склонные лениться, ошибаться и отвлекаться.

Ясно, что эта та же логика, которая позволяет Uber делать заявлений о том, что самой иррациональной и дорогой частью их сервиса являются водители автомобилей — как только будет создано эффективное коммерческое предложение на рынке роботов-такси, Uber намерена выкупить 50 тысяч таких автомобилей и тем самым наконец обзавестись собственным автопарком, но уже без посредников в виде людей. Spyce Kitchen, как и роботы Uber, потенциально лишат работы десятки миллионов людей по всему миру.

У этой истории есть и другая сторона. В культуре давно обсуждается фигура официанта — безымянного и случайного слуги, доступного любому представителю среднего класса. Некоторые люди не любят кафе, в которых есть официанты, потому что это унижает человеческое достоинство. Роботы уничтожат официантов, а вместе с тем поставят вопрос о достоинстве роботов. Я подумал об этом, сидя в массажном кресле — для того, чтобы записаться к массажисту из плоти и крови я слишком брезглив. Мы с ним отличные партнеры — цифровой кентавр на заре нового века.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


inliberty: этика это свобода
inchief
kmartynov

Bioshock-Infinite-Screenshot-Wallpaper-Comstock-Statue

Для весенней школы Inliberty попросили ответить на вопрос, зачем нужна этика. Я высказал несколько гипотез, но центральная строится от ценности свободы. Тезис заключается в том, что этика нужна людям, которые намерены жить свободными.

Представим себе мир, где не существует этики. В этом мире по-прежнему действуют люди, имеющие различные, взаимоисключающие интересы. Если мы уходим от войны всех против всех, то передаем полный контроль над ситуацией государству. Любое столкновение интересов регулируется законом или становится предметом судебного разбирательства. Тем самым растет могущество государства: ни одно социальное действие не происходит без его вмешательства.

Этика — это система неформальных договоренностей, которая пересобирается в режиме реального времени участниками социального проекта, ищущими корректные ответы на новые вопросы («является ли просмотр порнографии видом супружеской измены»).

Важнейший момент тут состоит в том, что хотя государство может быть субъектом этического суждения, у него почти никогда нет монополии на него (в отличие от знаменитой монополии на легитимное насилие). Государство всегда один из участников этической дискуссии, но не автор монолога о морали. Исключение — тоталитарное государство, где партия становится синонимом бюрократии, и одновременно единственным моральным агентом. Задача государства — монополизировать этику и превратить ее в «устное право» в целях максимизации своей власти. Задача общества не допустить такого сценария и решать максимальное число конфликтов на уровне этики, не прибегая к услугам государства.

В аморальном и несвободном обществе люди заняты поисками коррупционных возможностей и удовлетворением требований начальства. Чем выше уровень свободы в обществе, тем больше люди вынуждены обсуждать неформальные правила взаимного сосуществования — дискуссия об этике становится ядром публичной сферы. Именно по этой причине для российского общества дикостью выглядят те дискуссии, которые ведутся сегодня на западе. Зачем дискутировать, если есть традиционные ценности, т.е. если начальник всегда прав.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

о духовности
inchief
kmartynov

motivator-53123

С духовностью в последнее время совсем плохо: ее основным экспортером в глобальном масштабе стало Исламское государство. Если раньше еще туда-сюда, рынок был конкурентным, на нем царил laissez-faire, индусы-садху с Кастанедой, то теперь двух мнений быть не может: за просветление и скорейший путь к господу конкретно отвечают шейхи. Наши доморощенные производители святого духа имеют свои рынки сбыта только за счет протекционистских мер, но держатся из последних сил. Все-таки борьба с Западом дело нешуточное, и лучше всех это получается у ИГИЛ, а остальные эпигоны.
Я до сих пор не понял, какое конкретно преступление совершила Варвара Караулова, и по какой причине она сидит в тюрьме. Но наезды на факультет на этот счет считаю абсурдными: Варвара была хорошей студенткой, и именно поэтому повелась на всю эту чушь про «борьбу с обществом потребления» или как там теперь это принято называть. На самом деле, от Хайдеггера, как случилось с одним нашим товарищем, лежит хольцвеге в Оптину пустынь, а от Бодрийяра какого-нибудь в Исламское государство. Мишель Фуко тоже успел аятолл полюбить по-быстрому.

Под «духовностью» в нынешних интерьерах следует прямо понимать «дерьмо». В смысле Войновича: когда у вас ничего нет, то вы исключительно духовный человек, и живете отлично, при условии, что вовремя сдали образцы своей духовности в государственные органы. Вас, например, лишили всех денег, а зато какое у нас отличное геополитическое положение, не так ли? Это явления одного порядка. Я буду называть это геополитическим гоп-стопом.

В интернете ходит проницательный мем. Известный хипстерский слоган (или часть какой-то коммерческой рекламы бюро путешествий, сайта с авиабилетами, на самом деле духовность все равно про продажи) — «Какая разница сколько лет твоим кедам, если ты гуляешь в них по Парижу», наложен на фотографию исламистов с автоматами. Здесь все схвачено точно: от кед нам предлагают отказываться, чтобы обладать глубоким, черт возьми, внутренним миром. Но ясно, что самый последовательный отказ связан не только с отказом от кед, — это отказ от карьеры (дауншифтинг, разновидностью которого сейчас является экстремальный дауншифтинг в ИГИЛ), дальше отказ от мирной, нормальной жизни, которая такая скучная (встать на джихад), наконец, отказ от жизни во имя того, что, ясное дело, больше тебя (умереть как шахид). А самый глубокий мир у того, кто совсем презрел мирские ценности, и идет вслед за тысячелетней традицией, как ее пояснил тот парень на ютубе.

Как бихевиорист могу сказать: тут нас наебывают. Не конкретные проповедники, а концептуально в модели. В предложении разменять школы и больницы на церквушки. Высокий уровень материального потребления создает рабочие места, и тянет за собой самые разные вещи — например, он создает такое общество, где люди могут себе зарабатывать на жизнь как писатели или музыканты. Именно поэтому в США работают тысячи отличных авторов, а про литературу Исламского государства никто не слышал. Это прописные истины. И я плохо понимаю, почему в «Забриски пойнт» у Антониони в качестве символа уничтожения общества потребления взрываются холодильники и платяные шкафы, а не библиотеки и университеты. Кстати, пересмотрите эту классическую сцену — тогда, вероятно, взрывы жилых домов еще не ассоциировались с исламом, а были символом освобождения творческого потенциала трудящихся.

Так вот, оставаясь один на один с дерьмом, то есть, простите, с духовностью, самые умные могут внезапно осознать, что внутри у них ничего нету. Не потому что они достигли/не достигли просветления, а потому что у людей в принципе внутри все довольно посредственно устроено — кишки и страхи. Люди рождаются, суетятся, некоторые еще успевают удивиться, и умирают. Все, что делает нас нами, находится снаружи, и это называется словом «культура». Так что если выбирать между духовностью и ботинками, например, то я однозначно выбираю ботинки, особенно с учетом того, что мне в детстве удалось поносить продукцию советской легкой промышленности, и на такую романтику уже не тянет.

На районе бизнесы закрываются, но открылся и один новый — называется комиссионный магазин «Победа».

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


шпионский мост, сноуден и женщины
inchief
kmartynov
‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

‘Bridge of Spies’ by DreamWorks Studios.

«Шпионский мост» — замечательная реклама политической системы США, так же как, например «Король говорит» была реклама британской монархии. Смотришь и думашь, боже, как же хочется быть американцем. Основной рекламный прием, отсылающий в современном контексте, конечно, к полемике вокруг Сноудена и Ассанжа, заключается в демонстрации зазора между государственным интересом и правовой системой — он якобы имел место в 1957 году. Защищая Рудольфа Абеля, адвокат Джеймс Донован действовал как частное лицо, опирающееся на американскую Конституцию, а не как участник театрализованного процесса под названием «справедливый суд над шпионом в момент исторического противостояния сверхдержав». Что первично, национальная безопасность или адвокатская тайна? Донован считает, что второе, даже если на кон поставлено выживание страны в термоядерной войны.

Очень трогательная речь: «Единственная вещь, которая делает нас американцами, это следование правилам — сформулированным однажды в Конституции». Впрочем, реальность расставляет все на свои места: судья нарушает правила в процессе Абеля под ликование американцев, и единственный действенный аргумент, который остается у адвоката русского шпиона — прагматический. США просто выгодно не убивать Абеля, но сохранить его для возможного обмена. Конституция в конечном счете интересует только чистоплюев, ставки слишком высоки. Примерно в том же ключе сегодня, кажется, в рабочем порядке разрешается драма Сноудена.

Фильм сделан Спилбергом в высоком голливудском каноне, который предполагает, с одной стороны, прямолинейные метафоры, — вот люди бегут к берлинской стене, а вот дети перепрыгивают через заборы в Нью-Йорке, и все это видно из окна S-Bahn и нью-йоркского метро. С другой этот канон всегда включает в себя небольшую погрешность — самым симпатичным парнем в итоге оказывается Рудольф Абель, подлинный стоик и прирожденный художник, жизнь которого совсем нелегка.

Канон включает в себя также специфическое изображение антагонистов в холодной войне — русские сняты, как будто на дворе по-прежнему 1985 год, особенно, сцена русского военного суда над Пауэрсом, — героический кич с узкими полосами кумачевого флага, спущенного с готических потолков. С другой стороны, сцены в советском посольстве на Унтер ден Линден весьма достоверны — за исключением подставной семьи Абеля, тоже выведенной в стилистике «Рэмбо».

Главными маргиналами в фильме оказываются как раз не русские, но женщины, роль которых в мире 1957 года сведена к обслуживающему персоналу и верным женам-домохозяйкам, покорно ожидающим дома своих героических мужей по обе линии железного занавеса. Похоже, мир изменился и уже не будет прежним не только потому, что больше нет берлинской стены.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


ахмед как оксана
inchief
kmartynov

Вот девушка Оксана, страдающая ДЦП, приходит в кафе в сопровождении няни, где ей заявляют, что таким как она не рады и выпроваживают вон. Думаю, случай этот по России совсем не единичный, напротив, это скорее общая, традиционная практика. Люди с особенностями развития — нежеланные гости в российских публичных местах. У нас их стараются не замечать, и в сущности они почти не выходят из дома: для этого у нас нет ни инфраструктуры, ни программ социальной поддержки. Для колясочника любой российский город — испытание и пытка. Далеко не у каждого человека с ДЦП есть возможность получить помощь от няни. Аномалия, в общем, увы, не в том, что девушку выгнали из кафе, а в том, что ей до этого кафе в принципе удалось добраться. В России как чудо выглядит, например, образ жизни Ирины Ясиной, которая, сидя в коляске, продолжает активно работать, появляется в СМИ. В этом смысле, Ахмед, хозяин нижегородского кафе, выгнавший девушку с ДЦП, все сделал именно так, как мы могли бы ожидать, как у нас принято. Граждане с особенностями россиянам не нужны, и стакан воды в кафе мы им тоже не подадим.

Медийная история и скандал, однако, начинаются в тот момент, когда пострадавшая от хамства владельца кафе девушка оказывается сестрой российской модели Натальи Водяновой. На ее жалобу в социальных сетях мгновенно реагируют подписчики, и через небольшую паузу — Следственный комитет России. Представитель комитета Владимир Маркин делает специальное заявление, что там этого так не оставят, и возбуждают уголовное дело. По статье, которая прежде казалось чуть ли ни главной угрозой свободе, а сегодня к ней уже все привыкли — легендарной 282-ой, формулировки которой настолько широкие, что позволяют привлечь за что угодно. В данном случае — ситуацию можно классифицировать как “действия, направленные на унижение достоинства человека по признакам принадлежности к социальной группе”.

И вот государство с налитыми кровью глазами ринулось в атаку. Теперь людей, обидевших Оксану, посадят, например, на пять лет, в городских кафе по традиции пройдут внеплановые и высокодоходные для проверяющих проверки. Следователи отчитаются о проделанной работе, чиновники постараются засветиться в лучах скандала — о соответствующем желании уже сообщил местный Роспотребнадзор. Только проблема отношения общества к людям с особенностями развития решена не будет.

Я не утверждаю, что владелец кафе поступил хорошо, или что его поступок не должен остаться без последствий. Более того, владелец кафе, судя по имени — мусульманин и выходец с Кавказа, проявил себя, как минимум, недальновидно. Он сам является в России меньшинством и подвергается дискриминации. Например, стандартное объявление об аренде квартиры предполагает, что сдавать жилье можно только “славянам”, но никак не Ахмеду. Ахмед сам себя наказывает, когда выгоняет Оксану из своего кафе, потому что не понимает, что он следующий. Вообще, у Ахмеда гораздо больше схожих черт с Оксаной, чем он сам считает: в иных случаях о сам “отпугивает посетителей”.

Однако в данном случае у общества и у самой пострадавшей достаточно инструментов для того, чтобы проучить обидчиков. Резонный и справедливый ответ на подобное хамство со стороны хозяина кафе — бойкот заведения посетителями, которых якобы отпугивала Оксана. И уж если этого покажется недостаточно — гражданский иск с требованием компенсации за нанесенный моральный ущерб. Уголовное дело — это не только чрезмерное, но и вредное для общества наказание, которое выгодно исключительно следователям Бастрыкина. Уголовное преследование владельца кафе предлагает нам два готовых вывода. Во-первых, государство даст все ответы, сделает за нас всю грязную работу и накажет негодяев. Во-вторых, нам самим меняться не нужно. Мы и так классные — у нас вместо общественной морали есть Следственный комитет.

Хуже всего, что семья Водяновой из жертвы (к счастью, только в моральном смысле слова) превратилась усилиями российских пиарщиков от СК в агрессора. Причем уже вполне реального, угрожающего своим случайным обидчикам настоящими тюремными сроками. Наталья Водянова уже выступила с заявлением, что она подобных последствий совершенно не хотела, и что вместо попыток раздуть скандал лучше было бы сосредоточиться на проблемах людей с особенностями развития. Но таковы правила игры в России — государство не ориентировано на защиту интересов людей, оно работает для статистики, ради наказания и в редких случаях — для самопиара чиновников.

Увы, Наталья Водянова, сама того не желая, выступила как представитель привилегированного российского класса, на страже интересов которых стоит может встать закон — по отдельному запросу, эксклюзивно для богатых и знаменитых. Этот случай, по виду сугубо гуманистический, вдруг встал в один ряд с историями чиновников, получающих условные сроки за смертельные ДТП, или, например, судов, встающих на сторону чиновников в разбирательстве против обычных граждан.

282 статья УК никого не защищает, потому что может быть применена против любого, а любому другому, напротив, может быть отказано в защите по этой статье. За примерами далеко ходить не нужно — 282-й пользуются полицейские (вспомните первое подобное дело в Сыктывкаре — Саввы Терентьева) и представители РПЦ, но не смогут воспользоваться, например, ЛГБТ-актвисты — пока это не станет выгодно чиновникам и государству. Поэтому, если вы хотите сохранять человеческое достоинство, нельзя требовать применения 282 статьи против тех, кто вам не нравится. И, напротив, необходимо требовать отменить эту статью.

Мораль истории семьи Водяновых в более общем смысле слова состоит в том, что до тех пор, пока российское общество не осмыслит свои представления о допустимом и должном самостоятельно, пока мы не поймем, почему выгонять людей вроде Оксаны Водяновой из публичного пространства — это отвратительно, никакое государство не сделает этого за нас. Государство может посадить Ахмеда, но не сможет заставить россиян сдавать “лицам кавказской национальности” квартиры.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


интернет — это не современно
inchief
kmartynov

Современность в ее наиболее текучем и важном для идентификации виде постепенно перестает ассоциироваться с социальными сетями и, прости господи, Web 2.0 (за фразу «что угодно 2.0″ вообще уже года три как пора вырывать ноги — настолько это безвкусная архаика).

Быстрее всего устарела соответствующая эстетика, когда ее пытались применить к городскому пространству. В конце Покровки в Москве есть кафе «Смайл» с чудовищной витриной, на которой ухмыляющийся оскал — это жуткая архаика, причем открытая недавно людьми, которые не понимают, насколько архаически они выглядят в своей попытки быть современными. В двух кварталах на Маросейке есть казалось бы гораздо более современное заведение под названием Follow Me — с подарками «мэру» Foursquare и обязательным собственным аккаунтом в Instagram. Так вот Follow Me выглядит ничем не лучше, чем «Смайл» — это все тоже осталось в какой-то другой эпохе, когда умение пользоваться смартфоном было редкой добродетелью, выделяющей кого-то, и создающей группу своих. Все теперь — старье, рухлядь.

И в массовых текстах это тоже проявляется. У Пелевина наметилась отчаянная попытка догнать комсомол и создавать нарративы, построенные на отсылкам к модным мемам из интернета. Но если во времена «Принца Госплана» он успевал, то к «Бэтмену Аполло» и «Трем Цукербринам» теперь безнадежно отстает, вставляя пассажи про MMO- «танчики» в качестве модного в столице то время как они давно стали развлечением отсталых и маргинальных слоев — получается тоже своего рода кафе «Смайл».

Интересный момент тут в том, что сценаристы и другие создатели массовой культур до сих пор очень плохо представляют себе природу нынешней социальности. И если делать, например, какую-нибудь драму про жизнь подростков, то лучше всего поместить их в 90-е годы, когда все не были связаны со всеми при помощи гаджетов — иначе кино не получится, история развалится. Робкие же попытки выстраивать истории про реальный мир — то есть про мир социальных сетей и тачскринов — до сих пор воспринимается как страшное новаторство. Первым это, кажется, воплотил в жизнь в полной мере Бекмамбетов со своим «desktop horror» — в самом деле, все важное происходит в этом мире на экранах.

В итоге все идет к нормализации новых медиа, превращении их в привычный элемент социального ландшафта. Выросло уже поколение людей, которое не помнит жизни до интернета. Соответственно, им нет никакой нужды удивляться социальной мобильности, связанной с ним, или восторгаться новым веб-стартапом. Хайп вокруг цифровых сетей заканчивается.

Думаю, история техники и история медиа дает здесь поучительные уроки. Когда-то самой модной вещью в мире был телеграф. Думаю, были специальные «Телеграф-кафе», люди, пользующиеся телеграфом, привлекали всеобщее внимание. Потом то же самое случилось с телефоном и радио. Нас ждет окончание нашей революционной истории: интернет стал просто интернетом. No smiles.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


местный монстр
inchief
kmartynov

У Матея Вишнека описано, как он сразу проникся симпатией к некоторому французу, который — в отличие от «рядового интеллектуала» из Европы — не путал столиц, то есть мог отличать Бухарест от Будапешта. Мы, конечно, заслужили право, чтобы нашу столицу никто ни с какой другой столицей не перепутал. Но и только. В остальных вещах — мы все та же «Восточная Европа», no man’s land.

После крымской катастрофы у отечественных эстетов получил особое распространение самоуничижительный жанр — рассказы о русской вторичности. Например, утверждается, что индустриализация вся целиком была сделана США. В этом и правда есть нечто поучительное — в таком взгляде на себя. Но как с этим жить, например, румынам? То, что мы можем ощущать собственное величие, изучая карту Румынии, это совсем постыдная пошлость.

Меня, однако, интересует образцы румынского самоуничижения. До них, до того, чтобы открыто заявить тезис о собственной второсортности ведь тоже нужно дорасти — и не каждый народ до этого вырастает (не будем показывать пальцами). Есть ли, например, у Чорана проклятия в адрес Румынии, некое подобие «Философических писем»?

Наше место в восточной Европе, впрочем, незавидное: мы местный монстр. Любую другую второсортность кроме нашей здесь можно объяснить тем, что рядом есть русские.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


диссиденты как ускользающий объект исследований
inchief
kmartynov

vessie-spine_preview

В издательстве Прохоровой вышла книга по истории диссидентского движения в России — французского автора Сесиль Вессье. В который уже раз мы становимся объектом изучения западных авторов, а самостоятельно собственную даже недавнюю историю, участники которой часто еще живы, систематически описывать не умеем и не можем — есть совсем недавний пример в этой же сфере, книга о неформалах во время перестройки Кароль Сигман.

В целом, ясно, что диссидентский опыт в современной России оказывается востребованным. Увы, в пятнадцать лет назад этих стариков можно было списывать как тихих победителей, получивших наконец возможность выезжать из страны и говорить о чем угодно, но теперь ни то, ни другое не гарантировано, а инструменты подавления людей возвращаются в неизменном состоянии. У российских силовиков, думаю, там просто образовалась преемственность — седые деды из 60-х учат молодняк вызывать на «беседы» в ФСБ и предупреждать о серьезности последствий, ставить людей на «сторожевой контроль» и снимать с рейсов в аэропортах, запрещать цитировать Конституцию на митингах в пользу свободы слова — в 1969 году у памятника Маяковского в Москве была разогнана группа людей, певших «Интернационал».

Диссидентское движение, конечно, не является образцом и контекст в действительности сильно поменялся — тогда не было интернета, который нам все еще не отключили, а студенту философского факультета МГУ Эдуарду Кузнецову пришлось после первой отсидки за антисоветскую деятельность пытаться захватить самолет, чтобы выбраться за границу с группой единомышленников. Сейчас пока попроще. Более того, диссиденты были принципиально изолированы от более широких социальных групп в СССР, довольно малочисленны, и замкнуты в себе, что было и их силой и их слабостью. Как писала Людмила Алексеева позднее, если все ваши друзья ездят в Париж, вы не видите ничего особенного в том, чтобы ездить в Париж, а если все ваши друзья сидят в тюрьме, вы не видите ничего особенного, чтобы сидеть в тюрьме.

Советские диссиденты, пожалуй, могли быть названы первой dignity revolution — именно в том аспекте, что оно стало возможным, когда режим смягчился, и появились «стилистические разногласия» с советской властью, а не драка за пайку хлеба. Сейчас очень важный момент, чтобы переосмыслить тот опыт, не пытаясь его копировать — диссиденты аутичны, это видно даже по книге Вессье, которая вдруг сбивается на лексику своих героев, и каждого второго персонажа книги награждает эпитетом «талантливый». В этом смысле мне гораздо больше понравились, например, мемуары Подрабинека, который дает простую картину человеческой жизни в нечеловеческом государстве — жизни поэтому против него. Но системности там нет, это не исследование — даже не такое полупублицистическое как у Вессье, которая все же претендует на охват в том числе тем, связанных, например, с религиозностью и «русской партией».

Главная же особенность нынешней ситуации в России в этом контексте — на государственной службе состоят верные тролли-неокомсомольцы, задача которых прямо издеваться над всей диссидентской риторикой. Подонок, который пишет от лица «Льва Щаранского», сообщит вам популярно, что у нас в счастливой стране просто так в психушку не сажают, равно как и войн с Украиной не развязывают.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

к тихоокеанской конфедерации
inchief
kmartynov

An-9dPXhR44

В последний день дебатов на летней школе Фонда Гайдара #GaidPark2015 студенты играли в Россию-2050 — сначала придумайте себе страну, в которой вы хотели бы жить, а потом объясните, как вы сможете к такой стране прийти, исходя из того, что мы имеем сегодня.

Для моей команды как раз в этот день все решалось — мы должны были выигрывать последний день и вместе с ним всю школу. Ну и все напряглись.

Россия в 2050 году — Тихоокеанская Конфедерация с тремя макрорегионами, Северо-Запад, Центр и Восток и тремя столицами в Петербурге, Москве и Владивостоке. В 2047 году началась процедура ассоциации с Конфедерацией четвертого субъекта — Казахстана. Конфедерация контролирует основную транспортную артерию мира — Северный морской путь, кроме того построен скоростной Транссиб-2. Ключевым элементом инфраструктуры Северного морского пути становится Порт-Сабетта в Ямало-Ненецком округе Центрального макрорегиона. Западный макрорегион, состоящий кроме Петербурга из Карелии, Мурманска, Архангельска, Калининграда, Новгорода и Пскова, имеет безвизовый режим с ЕС, и развивается за счет туризма и торговли с Европой. Восточный макрорегион, начинающийся от Уральских гор, стал возможен после запуска в 2020-х годах проекта «глобального города Владивосток», численность населения которого достигает 10 млн человек, жилищных, образовательных и пенсионных льгот для переселенцев на Восток, а также участия в международных платформах АТР. Центральный макрорегион Конфедерации остается самым густонаселенным, здесь располагаются основные научные и индустриальные центры.

К 2050 году основной индустрией в России становится IT — создание софта для огромного рынка «Интернета вещей», программируемых артефактов окружающих людей повсюду. К софтверной индустрии примыкает ВПК и частично приватизированный Росатом, в стране действуют частные космические компании, а также компании по производству новых базовых материалов. К 2036 году в честь столетия «Машины Тьюринга» в России вводится всеобщее обучение школьников New Digital Literacy — фундаментальным основам программирования. Основой культурной политики Конфедерации выступает так называемый сибирский авангард — направление в искусстве, возникшее в плавильном котле культур, существовавшем в течение веков за Уралом, сочетание модернизма и местного фольклора.

В 2030-е вслед за экономическими проходят основные социальные и административные реформы — судебная, образовательная, реформа полиции, реформа армии. Армия становится профессиональной с сохранением института краткосрочной подготовки резервистов, основная ставка делается на новые Воздушно-космические войска и РВСН, Северный морской путь контролируется новым компактным флотом оборонительного назначения.

В политическом смысле Конфедерация — парламентская республика. В 2018 году Путин с трудом переизбирается в разоренной войной и воровством стране, но денег в бюджете не хватает, и в дотационных регионах начинаются массовые социальные волнения, регионы объявляют дефолт. В 2019 году объявлена программа экстренных экономических реформ и либерализации внутреннего рынка, которые позволяю стабилизировать ситуацию в течение последней легислатуры Путина (мы объяснили это «дилеммой диктатора» — если кооптация недовольных в элиты больше невозможна, а на репрессии не хватает ресурсов, то единственный выход для диктатора — децентрализация). В 2024 году на выборах побеждает националист Виталий Петров из числа «ястребов» в окружении Путина — он становится последним президентом Российской Федерации. К 2027 году Петров под популистскими лозунгами пытается устроить передел собственности и пересмотреть реформы последнего десятилетия, что ведет к политическому кризису и массовым волнениям. Парламентской коалиции Госдумы 9 созыва удается инициировать импичмент и добиться его. Исполняющим обязанности президента становится премьер-министр. В 2028 году назначаются досрочные выборы в Думу, собирается первое Конституционное Собрание. Россия становится парламентской республикой, учреждается государственный праздник День республики, во время которого отмечают день освобождения страны от президентов, «сильных рук» и «первых лиц».

В 2029 году Новый Ялтинский договор ставит точку в крымском кризисе — Крым возвращается под суверенитет Украины в качестве АРК, Россия сохраняет право экономической деятельности на полуострове по образцу договора с Норвегией о статусе Шпицбергена. Начало нормализации отношений с Западом и остальным миром, снятие санкций и прекращение торговых войн. Второе Конституционное собрание готовит проект новой Конституции, которая будет принята в 2043 году — Россия становится Тихоокеанской Конфедерацией.

Statement обо всем этом мы начинали с цитаты из Декларации независимости, произнесенной от лица гражданина ТКР в 2050 году — все-таки игра шла 4 июля. Кажется, цитаты никто счастливо не заметил.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


чай и мошенничество на руси
inchief
kmartynov

ivanchay

С конца XVIII века в России развивается крупный внутренний и транзитный чайный рынок. Китайский чай называется в России кяхтинским по наименованию села в Бурятии, через который шли основные поставки товара. Словари сообщают, что за границей этот чай назывался русским и отличался от кантонского, поступавшего в Европу морем.

Рынок рос быстро, и привлекал предприимчивых людей. Якобы некий крепостной побывал в Китае и узнал там секрет приготовление ферментированного чая. Вернувшись домой, он организовал производство русского аналога чая близ Финского залива у села Копорье. Напиток производился из ферментированного кипрея или иван-чая, и получил название копорского чая.

Так что в XIX век Россия вошла, имея сразу два «чая» — кяхтинский и копорский, причем второй стоил в разы дешевле первого. Естественно, начались подделки — наивным покупателям копорский чай продавался под видом кяхтинского, или же вмешивался в последний. В центральной России у крестьян возник даже целый промысел по изготовлению поддельных деревянных ящичков для чая по китайскому образцу.

Правительство было вынуждено бороться с подделками и с 30-х годов XIX века издавало специальные запретительные указы. С развитием торговли и появлением железных дорог стоимость китайского чая постепенно снижалась, и звезда копорского напитка закатилась.

Интересно, что сейчас иван-чай существует в сегменте премиум-напитков и продается как «возрожденная русская традиция», сделанная в монастырях, и продающаяся по цене вровень с хорошим китайским чаем как «настоящий русский иван-чай». Разумеется, с секретными целебными свойствами.

На этикетке такого напитка я прочитал, что иван-чай «традиционно делался в селе Копорье близ Петербурга с XII века», и очень восхитился этому Петербургу с XII века. По вкусу же этот современный элитный иван-чай напоминает подделку под улун — полуферментированные листья кипрея явно напоминают именно вкус полуферментированных чайных листов.

Возможно, «русский (кяхтинский) чай» XIX века тоже был по вкусу ближе к улунам, чем к обычному черному чаю, который в России в основном пьют сегодня?

Это была история о том, что такое наши традиционные ценности.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

варвару ждали в монастыре
inchief
kmartynov

igil

Студентка Варвара Караулова уехала в Исламское государство, и общество выдохнуло: какой ужас. Это ведь явно чьи-то происки, враждебная пропаганда, интернет-проповедники и вербовщики виноваты. Нет, мы должны твердо стоять на почве реальности, и понимать, что не следует идти за религиозными фанатиками, — добавило общество. Скандал, короче: наши лучшие и талантливые дети выбирают радикальный ислам.

То же самое общество, правда, очень любит разного рода традиционные ценности, монастыри, святыни, попов, религиозные празднования, шествия, ползания на карачках, традиционные гендерные роли. Во всех перечисленных случаях мы не так уж сильно стремимся встать на почву реальности. Если бы Варвара Караулова решила уйти в православный монастырь, кто бы ее осудил? Это практически нормальная вещь для студентки философского факультета.

Так что в конечном счете, это вопрос о том, чья магия окажется сильнее, патриарха Кирилла, или шейхов ИГ. Двушечка против смертных казней в прямом эфире. Но вместе, взявшись за руки, против бездуховного западного мира. И российское общество, которое хочет быть очень традиционным, наверное, не зря волнуется: патриарх наш на фоне ИГ ничем не примечательная серая личность, несмотря на всю духовность.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

мы, кикиморы
inchief
kmartynov

kikimora2

Между тем темпы архаизации России растут, пропаганда идет от классических образцов XX века к еще более древним, даже хтоническим моделям сознания — туда, где домовые и кикиморы.

Говорят, вчера дали команду ботам травить Каныгина. Я посмотрел — боты пока вялые, может и не было никакой команды, но одна деталь вырисовывается. Держится тема «Каныгин наркоман», которая в равной степени нравится пыточных дел мастерам из ДНР и нашим местным подонкам вроде тех, кто пишет под псевдонимом «Лев Щаранский». Для них заявить, что Каныгин просто наркоман — значит отмахнуться разом от всех фактов, которые он представил — начиная от российских солдат в плену, от которых отреклась Москва, и заканчивая недовольством жителей Донецка оккупацией со стороны «ДНР» — только что там прошел крупный митинг под лозунгом «Уходите все».

Отмахнувшись запросто, боты начинают перечисление: один наркоман, вторая лесбиянка, третий просто сумасшедший. Есть прекрасная Россия, в которой все обстоит наилучшим и, главное, нормальным, единственно возможным образом. Всякий, кто осмелился возражать и предлагать альтернативы, будет объявлен носителем того или иного психофизического отклонения. Нормальные люди ходят на работу в госучреждение, любят нашего президента и готовы с радостью принять любое решение, спущенное сверху, ибо мудрость наших верхов не знает пределов. Остальные — уроды.

Это, собственно, возвращение средневековой картины мира, где за границами нашей деревни кончается нормальный мир и человеческая жизнь, и начинаются земли людей с песьими головами, где любой чужак рассматривается как монстр, которого следует преследовать.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


1977: мир, выпавший из утопии
inchief
kmartynov

438101

Ключевой нарратив, описывающий-предсказывающий распад советского общества, — это не «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года» Амальрика, например, а «Служебный роман» Рязанова. Хотя бы по той причине, что со вторым ознакомились, приняли и согласились бессчетное количество людей.

Собственно, «Служебный роман» — это двухсерийная история умирания советского человека. Советским человеком быть решительно невозможно, и он сбрасывает свою кожу, под которой оголяется нерв мелкобуржуазного существования. Советский человек хотел быть субъектом некоторого невиданного прогресса, но его отбросило на несколько десятилетий назад — он хочет пожить по-человечески, беря за образец довоенную Европу.

Самый очевидный сюжет здесь — крах советской женщины Людмилы Прокофьевны, которая обнаруживает, что самостоятельность, карьера и руководство крупным советским предприятием счастливой ее не делает, а нужны ей для счастья наряды, цветы и муж. Так что она несколько утрированно даже начинает делать из себя женщину — феминистки бы сказали, подчиняться мужским стереотипам о «прекрасном поле», короче, запускает процедуру самообъективации. Прямо по Фуко, она накладывает на свое тело дисциплинарные практики — учится у секретарши правильно вести себя как женщина, правильно ходить и так далее.

С другой стороны, ее альтер-эго Новосельцев проходит становление классического буржуазного мужчины. Карьерные перспективы в советском обществе у него минимальные, он может стать заведующим отделом в статистическом управлении, и он реализует себя иным способом — завоевывает престижную женщину, одновременно романтический трофей и признак состоявшегося мужчины. Очевидно, что параллельно Новосельцев должен освободиться от бытовых функций, которые закреплены в буржуазном обществе за женщинами: заботиться о его детях отныне будет Людмила Прокофьевна. Новосельцев хотя и справлялся с родительскими обязанностями, но показано было это так, как если бы мужчина ничем подобным заниматься не должен. Новосельцев пока рохля и неудачник, еще и отец-одиночка, это две стороны одного явления. Он должен преодолеть это недоразумение, женившись на Людмиле Прокофьевне. В 90-е Новосельцев, воспользовавшись новыми связями, должен был бы стать бандитом или олигархом.

Распад общества существует не только на личном уровне, он охватывает и всю циклопическую организацию Людмиле Прокофьевны. Формально задача Новосельцева, как и всего коллектива статистической конторы заключается в том, чтобы планировать советскую экономику, и предсказывать, сколько тех или иных товаров народного потребления следует производить. Но на самом деле статистики с этим не справляются — тактически потому, что Новосельцев не подготовил отчет, а на более общем уровне в силу несовершенства природы человека. Вместо того, чтобы подобно красным суперменам, героически сражаться с несовершенством плана и товарным дефицитом, герои картины заняты выстраиванием матримониальных или клиентских сетей. Новосельцев находится в романтическом делирии, куда он вовлекает и Людмилу Прокофьевну, где-то рядом решает свои амурные вопросы секретарша Верочка, Ольга Петровна Рыжова поглощена написанием советской версии «Декамерона» в адрес Самохвалова, и даже трагическая фигура заведующего отдела пищевой промышленности Бубликова испытывает эротические позывы, глядя на ноги, проходящих мимо статистиц. Кульминацией этого отказа от публичного в пользу советского частного становится сцена, в которой коллектив Людмилы Петровны занимается ритуальным нанесением макияжа — делается это утром, в рабочее время, в советской версии open-space, и считается легитимным поводом отложить проблемы плановой экономики на время после обеда.

Попытки же быть советским человеком в мире «Служебного романа» решительно разоблачаются в качестве радикального лицемерия. Так происходит, например, когда Самохвалов пытается решить проблему интимной страсти Ольги Петровны через коллектив — то есть поступает тем способом, который предписывался всей традицией соцреализма.

Я как-то писал про Павку Корчагина, что это глубоко фрейдистский персонаж, который хотел женщину, но раз за разом понимал, что может любить только партию. «Служебный роман» — это мир, сорвавшийся из утопии и стремительно падающий на землю. Ему было суждено разбиться.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

о бодипозитиве
inchief
kmartynov

Известная легенда гласит: когда викторианский писатель и теоретик искусства Джон Рескин в первую брачную ночь увидел свою жену обнаженной, он потребовал развода и навсегда потерял половое влечение к женщинам. Виной всему были лобковые волосы; Рескин, посвятивший свою жизнь изучению красоте античных статуй, никак не мог предположить такого расхождения эстетики классицизма с реальностью.

Случай Рескина есть крайность, но он ставит серьезную проблему. Культура и образование на базовом уровне определяют горизонт эстетических ожиданий и учат критическому отношению к собственному и чужому телу. Чем ниже уровень образования, тем ниже порог брезгливости. Образование склоняет к эстетизации реальности, первая данность которой — собственные тела эстетов. В этом контексте тела встроены в сексуальность, опосредованную определенным нарративом (скажем, встречей в отеле после ужина), представлены как героические тела воинов, гимнастов и риторов. И никакого бодипозитива — тело, это не столько то, что красиво по природе, сколько та красота, которая возникает в результате сознательных усилий — тело в этом контексте мало чем отличается от разума.

Представители так называемого простого народа, напротив, рассматривают тело как естественное образование: вспухшие животы мужчин, ступни, покрытые мозолями, неэстетизированное и подчас публичное обнажение в общественных местах — плацкартных вагонах, парках, даже на городских улицах в жару, когда «естество берет свое». Отчасти это происходит, разумеется, из-за бедности и необходимости думать о выживании вместо «заботы о себе». Но часто естественная установка к растущему, пухнущему, деформированному телу присутствует и у вполне обеспеченных людей. В России это видно по некоторым представителям «среднего класса», чиновникам, провинциальным бизнесменам-бандитам, представителям национальных диаспор. На женщин это распространяется в той же степени, что и на мужчин: замужние женщины в этих социальных слоях уже не нуждаются в привлекательном теле.

Естественная телесность сопряжена с низким уровнем брезгливости. Говорят, что один миллиард землян практикует открытую дефекацию, но россияне, в массе своей, уже преодолели эту стадию и обзавелись герметичными уборными с гвоздиками на дверях. Однако в целом в пригородах столицы, а также в ее парках в силу неразвитости инфраструктуры и общей небрезгливости можно регулярно наблюдать облегчающихся сограждан. Армия, тюрьма и все тот же вездетрясущийся плацкартный вагон — это мир, доминантой которого является повседневное присутствие телесности. Ноги в дырявых носках и босые ноги, свешенные с полок плацкарта, переполненные пахнущие вагоны, случайное обнажение жировых складок в ночной духоте, сотни мужчин в запертых помещениях — вот настоящий мир бодипозитива.

А мы все должны быть немного Рескиным.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.


о невозможности жить под георгиевской ленточкой
inchief
kmartynov

Манифестация на Дворцовой площади

Наша кровавая постколониальная судорога в Европе отличается от всех предыдущих.

Историки будущего напишут, как водится, свои версии событий. Российские и украинские, если эти страны сохранятся на карте, будут встраивать катастрофу 2014-? годов в свои национальные мифы.

Но отличие состоит в том, что все произошедшее хранится в миллионах текстов, фотографий и видео в архиве интернета.
Война в Украине первая европейская война эпохи социальных медиа. Строго говоря, многим казалось, что подобное вообще не возможно — воевать в Европе в эпоху Facebook. Но нет, это случилось.

И вся эта грязь, ненависть, убийства, ложь, пропаганда зафиксированы навсегда, пока существует нынешняя цивилизация. От этого будет не скрыться и нашим детям, они смогут увидеть каждую конвульсию, каждый вопль ярости, каждое «разоблачение шария» и радующихся ему комнатных милитаристов.

Представим себе мгновенный слепок Европы августа 1914 года и миллионы статусов в социальных сетях того времени. Чем занимались наши прапрадеды, как они радовались вставанию с колен и великой славе народного духа. Знаменитые фотографии у Зимнего дворца, военные демонстрации под лозунгом «Государь, веди нас!» — такие демонстрации тогда шли по всей Европе — из нашего будущего выглядят как сгусток слепой человеческой глупости. Пацифистов тогда называли предателями, но именно они в конечном счете оказались самыми разумными из людей. То же будет и теперь.

У нас сейчас нет теперь мировой войны, но есть позорная первая украинская, новая гражданская, вокруг которой собрались орда болельщиков, выкрикивающих боевые лозунги со своих диванов.

Всех, кто кричал военные лозунги в этом году, потомки и историки смогут ткнуть мордой в ваши вонючие статусы. У нас будут очень толстые учебники по истории этой войны и, надеюсь, вы будете перечислены в них поименно. Пацифистами, которые не потребовали свежей крови вместе с вопящей толпой, будут гордиться.

Нынешние российские власти играют в короткую партию чапаева. Их задача состоит в том, чтобы удержатся на плаву и до бесконечности повторять процедуру «сплочения нации» — словно в переполненном лифте с большим перегрузом, ожидая обрыва троса.

Никому из игроков не приходила в голову мысль, что вся российская государственная и воинская символика будет покрыта после этой войны несмываемым позором. Жить под георгиевской ленточкой теперь — значит поддерживать агрессивную войну. Если вы еще не поняли этого, посмотрите снова на демонстрации августа 1914 года.

Нам придется менять флаги, когда этот чапаев закончится.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

Метки:

альтернативная история-2014
inchief
kmartynov

2(1)

2014 год начался с того, что мы выиграли на домашней Зимней Олимпиаде, вопреки всем прогнозам спортивных экспертов. Замечательно выступили тогда наши спортсмены. Этим тот год в основном и запомнится. В экономике, конечно, были проблемы, но, положа руку на сердце, когда их не было. Еще был судебный процесс над Навальным, и москвичи снова вышли на Манежную площадь, а приговор опять отложили. Нечего вспомнить, в сущности. Так, личные дела, суета, нормальная жизнь.

Олимпиада 2014 года кончилась сном девочки, и последним сюжетом в этом сне были пионеры и стиляги. Россия еще не знала, как ей нужно относиться к самой себе, к формам своей новейшей истории. Это означало, что будущего еще нет, что его еще предстоит выбрать, построить. В 2014 году мы еще не сделали никакого определенного выбора, только размышляли, готовились.

Янукович тогда бежал из Киева, и в Украине прошли досрочные выборы, был избран новый президент. Горячие головы, националисты, ура-патриоты кричали, что Россия должна ввести в Украину войска, вмешаться в дела братского народа, спасти мальчишек из “Беркута”. Но президент, если помните был тверд: “Мы не будем махать шашкой”. В Украине все быстро успокоилось. Только в Крыму еще несколько месяцев кто-то распускал слухи о поездах с бандеровцами, стоящими на запасных путях в Джанкое.
Кстати, на выборах голоса украинцев разделились примерно поровну. Кто-то выступал за курс на интеграцию с ЕС, кто-то был уверен, что будущее их страны с Россией. Много тогда дискутировали, и было даже несколько сумасшедших, рассказывающих о том, что Россия вопреки мировому праву, своим международным обязательствам и здравому смыслу, хочет напасть на Украину и забрать себе Крым. Сумасшедшим сочувствовали и за глаза крутили пальцем у виска. Ну вы же все понимаете, парни немного перечитали классиков украинского национального движения.

Начиналась весна и Россия жила обычной жизнью. Кто-то строил Южный поток, кто-то теплицу на даче. Кто-то воровал, а кто-то боролся с коррупцией. Дмитрию Киселеву в 2014 году пришлось уволиться с телевидения, потому что рейтинги его передач начали падать. На одних сожженных сердцах геев долго не протянешь, новых объектов для всенародной ненависти долго не находилось, и Киселева постигла участь другой звезды, Светланы Курицыной.

Хамон и пармезан безбожно дорожали, так что приходилось выбирать самый простой. Скажем, вместо Хамон Иберико Беллота брали Хамон Серрано. А вместо пармиджано реджано часто вообще приходилось брать аргентинские аналоги. Что поделать, не научили мы еще в 2014 году жить по средствам.

Зато не на что было жаловаться ни польским фермерам, ни украинским кондитерам. Они отправляли своих детей учиться: первые по традиции в Германию, вторые, как водится, в Москву. Не на что было жаловаться и работникам Valio, и экспортерам электроники, и розничным торговцам мебелью, и работникам заводов по производству ракетных двигателей. Йогурт кушали, на смартфонах играли в игры, на мебели сидели, а ракеты с русскими космонавтами или американскими астронавтами улетали к Международной космической станции. Шла нормальная жизнь.

В магазинах можно было при большом желании, если знать, где искать заранее, найти малотиражные книги скромного графомана Федора Березина о войне в Украине. Чего только не придумают эти фантасты с их вечными попаденцами, крутили пальцем у виска покупатели, и шли покупать новые книги Джоан Роулинг.

Арсений Сергеевич Павлов работал в Ростове на автомойке, и никто кроме его ближайших корешей не знал, что его зовут Моторола. Игорь Всеволдович Гиркин клеил танчики и обсуждал результаты этого процесса на военно-исторических форумах. Александр Юрьевич Бородай ездил на московские радиостанции рассказывать о мировом правительстве: мы с ним часто там встречались.

Кстати, в 2014 году в Крыму произошли большие изменения. В Москве вдруг впервые за двадцать лет вспомнили, что там живут наши соотечественники, что почти весь полуостров русскоязычный, и решили этим воспользоваться. В Севастополе был основан новый русскоязычный университет с большими амбициями. В Симферополе создан новый телеканал, вещающий на русском языке для всех жителей полуострова. На деньги российских меценатов начали создаваться новые библиотеки и частные школы. Крымчане постепенно простили Россию за 90-е. А мировые СМИ наперебой расхваливали мудрую политику Кремля в регионе. В The New Republic вышла большая статья: “Америке придется учиться образцовому использованию soft power у русских”. Кремлевские политтехнологи ходили гордые и раздавали интервью. Киеву это, конечно, не нравилось, но и придраться было не к чему, так что Украине пришлось тоже думать о том, как бы интегрировать наконец русский и татарский по культуре Крым в состав своего независимого государства. Все чаще в Раде обсуждались идея о том, чтобы сделать русский вторым государственным языком Украины.

Донецкий “Шахтер” выиграл чемпионат Украины по футболу. Городские богачи во главе с Ринатом Ахметовым увлеклись коллекционированием и начали создавать один из крупнейших в Восточной Европе центров современного искусства. В Донецком аэропорту начали строительство третьего терминала. На интернет-форуме Славянска с оживлением обсуждалось, на каком слоге в названии города правильно ставить ударение. РЖД не отменяла поездов в Украину, украинцы и россияне как и все эти годы свободно и буднично пересекали границу. В Харькове, Мариуполе никто не ждал внезапного нападения. В Одессе, Луганске никто не погиб. Вообще никто, нигде не погиб.

Год, наверное, был трудным. Стоимость нефти упала, и рубль было последовал за ней, но остановился на курсе 40 за доллар и 50 за евро. Экономика России была встроена в глобальные торговые и финансовые институты, где нашла для себя дешевые кредиты. Инвесторы не бежали, рабочие места не были потеряны, дефицита и паники не было.

Всего этого, к сожалению, не случилось. Мы с горечью читаем список наших потерь. И вычеркнуть пармезан из него проще простого, а вот польских фермеров уже сложнее, а еще сложнее вычеркивать братьев-украинцев и великий русский народ, который обеднел за считанные месяцы ровно в два раза. А совсем невыносимо — вычеркивать мертвых из списка живых. У нас в стране есть профессионалы в этом деле, профессионалы-статистики и статисты. Их труд часто вознаграждается шато в швейцарских Альпах, такова здесь мера успеха. И они же часто говорят, что тем, кому здесь — в нашей нынешней атмосфере — не нравится, нужно уезжать из страны, пока границы открыты. Наша и их проблема заключается в том, что мы в гораздо большей степени почвенники, чем те, кто нас отсюда изгоняет.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.