Category: производство

inchief

что такое советская промышленная революция?

2013_is_allen

Роберт С. Аллен «От фермы к фабрике. Новая интерпретация советской промышленной революции». М.: РОССПЭН, 2013.

Уникальная в своем роде книга — ревизионистская работа оксфордского историка экономики, который пытается с объективистских и деидеологизированных позиций реабилитировать советский экономический эксперимент. Мы смирились с тем, что СССР развалился в силу его внутренних противоречий, а его успехи были слишком незначительными и купленными слишком дорогой ценой. Аллен спорит с этими тезисами, за исключением последнего — лежащего скорее в сфере политической теории и идеологии.

Оригинальная обложка из Принстона

Аллен выделяет шесть линий критики советской экономики.

1. В общемировом контексте СССР развивался не так уж быстро, его опережала Япония, а в последние десятилетия более высоких темпов роста добивались Южная Корея, Тайвань и, возможно, Китай.

2. Еще до 1917 года Россия встала на путь экономической модернизации. Если бы не революция, к 1980 годам уровень жизни в стране сравнялся бы с западноевропейскими стандартами.

3. Увеличение промышленного роста затронуло в основном тяжелую промышленность. Благосостояние простых людей не выросло.

4. Советская сельскохозяйственная политика провалилась.

5. Административно-хозяйственная модель центрального планирования была иррациональна, игнорировала ценовой фактор и потребителя.

6. Плановое хозяйство, возможно, оказалось эффективным способом развития в эпоху индустриализации, однако его оказалось недостаточно для стабильного технологического преимущества после 1970 года.

Краткие контраргументы Аллена выглядят следующим образом для каждого из этих пунктов.

1. Ряд исследователей отмечают исключительно высокие темпы роста советской экономики, которая была фактически единственным в 20 веке примером перехода большой страны из категории бедных и аграрных держав в категорию условно богатых. Единственная страна, повторившая этот путь — Япония. Такие страны как Аргентина и Уругвай, бывшие в начале 20 века в лагере богатых, показали, что возможен и обратный вариант развития — в сторону относительной бедности и отставания.

2. Перспективы развития царской империи, по мнению многих исследователей, были довольно мрачными.

3. После Второй мировой войны потребление в СССР стремительно росло. Есть данные о росте потребления между 1928 и 1940 годами.

4. Несмотря на критику коллективизации, многие авторы признают ее вклад в ускоренную индустриализацию страны.

5. Различные направления советской политики были связаны друг с другом и их нельзя рассматривать в изоляции друг от друга.

6. Замедление роста советской экономики связаны как с фундаментальными, так и, возможно, со случайными факторами вроде концентрации исследовательских кадров исключительно в военной сфере.

Аллен приводит данные, из которых следует, что в период с 1928 по 1970 год темпы экономического роста СССР находились на втором месте в мире, уступая только японским. Около 1970 года ВВП на душу населения в СССР очень показательно превысил аналогичные показатели для стран вроде Аргентины, считавшихся в начале 20 века развитыми.

При этом, доказывает Аллен, стартовые позиции СССР были плохими. Аграрная страна, где отсутствовали политические институты гражданского общества и экономические институты частной собственности, Россия была больше похожа на Индию, чем на Германию. Ревизионист Аллен утверждает, что если бы не сталинская индустриализация, развитие России сегодня находилось бы на уровне большинства стран Латинской Америки и Южной Азии. Основной аргумент, который он приводит — симуляция альтернативных сценариев развития, начиная с 1917 или 1928 года, без коллективизации и индустриализации. Аллен считает, что потенциала для экономического роста у России без этих мер не было, и вектор ее экономики остался бы в основном аграрным.

Замедление развития СССР после 1970 года Аллен связывает с Холодной войной и переориентацией технологического потенциала советской экономики на военные нужды, а также с внутренними факторами — окончанием эпохи избыточных трудовых ресурсов, черпавшихся из числа безработных в сельском хозяйстве, и выработкой природных ресурсов, находившихся в легком доступе.

«Советское руководство ответило на эти изменения, вложив огромные суммы денег в переоснащение старых заводов и развитие Сибири», — пишет Аллен. — «Это похоже на то, как если бы правительство США приняло решение о сохранении сталелитейной и автомобильной промышленности на Среднем Западе, переоборудовав старые заводы и обеспечив их рудой и топливом из северной Канады, вместо того чтобы закрыть предприятия в промышленном поясе и импортировать автомобили и сталь, произведенные на новых, ультрасовременных заводах Японии, закупающей дешевое сырье в странах третьего мира (что и было сделано). СССР нужен был политический курс, предполагавший закрытие старых предприятий и перевод рабочих на новые производственные площадки с высокой производительностью.

«Президент Горбачев был настолько решительным и изобретательным, насколько это вообще было возможно для советского лидера, однако он избрал ложный путь для своих экономических реформ. Пожалуй, ключевым достоинством рыночной системы является ее принцип, согласно которому управление экономикой не является компетенцией отдельно взятых индивидов, поэтому никто не обязан выдумывать решения постоянно возникающих проблем. Особенность советской экономики, которая изначально являлась ее сильной стороной, впоследствии стала ее главным недостатком. Рост экономики прекратился лишь потому, что руководству страны не хватило находчивости, позволяющей справляться с новыми вызовами времени», — резюмирут Аллен в конце книги.

Иными словами, если верить автору, вся окружающая действительность за окном — догнивание советской инфраструктуры, безумная РФ, — это результат отсутствия у советского политбюро воображения. И в альтернативной истории существовал не просто путь, похожий на китайский, без 90-х, но, может быть, и какой-то особый советский путь для XXI века. Перезагрузка должна произойти в 1970 году, когда советские граждане еще хотели верить в коммунизм. В этом всем, конечно, очень много вопросов.

Семинар Аллена в РЭШ в 2011 году.

Критики Аллена делают много частных замечаний к его тексту, но не предлагают, как кажется, масштабного опровержения самой логики ревизии советского экономического наследия. Пример рецензии — по ссылке. Впрочем, книга, насколько можно судить, не вызвала широкой научной дискуссии, в научных журналах находится всего 4-5 отзывов. Видимо, экономические историки верят, что капитализм не имеет альтернатив и искать плюсы в его аналогах — значит лишь напрасно терять время.

P.S. А еще отлично, что РОССПЭН со всей его — совершенно благородной — миссией десталинизаторства отваживается публиковать такие спорные книги.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

неомеркантелизм плюс реиндустриализация

Сегодня вечером в "Циолковском" обсуждают важную работу Эрика Райнерта "Как богатые страны стали богатыми и почему бедные страны остаются бедными". В дискуссии принимают участие издатель книги в России Валерий Анашвили и Борис Кагарлицкий.



Рецензия на книгу Эрика С. Райнерта “Как богатые страны стали богатыми и почему бедные страны остаются бедными”. М.: Издательский дом ГУ-ВШЭ, 2010.

Норвежского ученого Эрика Райнерта можно назвать ревизионистом от экономической истории. При этом в качестве ортодоксии, разумеется, выступают сегодня “неолиберализм”, то есть учение о том, что богатство и процветание является следствием свободной торговли и максимальной дерегуляции рынка. Тезис Райнерта состоит в том, что неолиберальная доктрина является ложной: в действительности, утверждает автор, богатство национальных экономик связано с комбинацией умеренного протекционизма, государственного регулирования и масштабных целевых инвестиций. Книга Райнерта была очень тепло принята в неокейнсианских и марксистских кругах, однако даже самые отъявленные “неолибералы” предлагают относиться к Райнерту серьезно. Ведь в отличие от большинства критиков laissez faire автором движет не идеологическая ангажированность, но тщательное изучение истории экономики. Согласно Райнерту, этот взгляд в прошлое делает очевидным, что роскошь свободной торговли доступна лишь индустриально развитым странам, а для всех остальных единственным рецептом остается старый добрый меркантилизм. Даже если построения Райнерта в итоге будут признаны ложными, они определенно заслуживают самого пристального внимания. Как показывает опыт отечественных дискуссий о начале Великой Отечественной войны, ревизионизм заставляет ортодоксов тщательнее делать свою работу. А это, в свою очередь, способствует росту научного знания и прогрессу.

Как известно, источником богатства современного мира была промышленная революция. К концу XVIII века жизнь обычного крестьянина в Западной Европе мало чем отличалась от жизни китайца и или индуса. Однако уже несколькими десятилетиями спустя разрыв начал нарастать. Европейцы богатели. Первый переход такого типа случился в Англии, и вопрос о том, почему это произошло именно в этот момент времени и в конкретном месте до сих пор является одним из самых интригующих в экономической истории и социологии. Вслед за Англией в гонку за создание национальной промышленности вступили другие страны, причем некоторые из них, такие как Южная Корея, сделали это совсем недавно. Вне зависимости от времени начала, констатирует Райнерт, всякая первичная индустриализация осуществляется под защитой протекционистских тарифов, прямых субсидий или передачи технологий извне. Лишь затем наступает момент, когда достаточно развитая экономика начинает свою поступательную интеграцию в процесс свободного обмена товарами с другими экономиками, находящимися на эквивалентном уровне развития. В качестве типичных примеров такого развития Райнерт указывает на индустриализацию США в XIX веке, а также на план Маршалла по послевоенному восстановлению Европы.

Фундаментально ревизионистский тезис Райнерта сводится к тому, что развитые страны нуждаются в совершенно иной экономической политике по сравнению с бедными странами. В интересах бедных стран препятствовать определенным видам торговли, таким как экспорт сырья и импорт промышленных товаров. Дешевые импортные товары, которые обмениваются на мировом рынке на сырье, ведут к негативным последствиям для национальной экономики: стагнации собственной промышленности, истощению запаса минеральных ископаемых, эмиграции из страны наиболее образованной части населения. Развития не происходит, вместо этого политика свободной торговли для бедной страны ведет лишь к краткосрочной минимизации социального недовольства.

В этом, согласно Райнерту, кроется разгадка известного экономического парадокса, согласно которому страны, богатые природными ресурсами, имеют меньше шансов на успех собственной индустриализации. Если у вас мало природных ресурсов, вы просто вынуждены вести на внешнем рынке правильную торговлю: то есть ввозить в страну сырье и экспортировать промышленные товары. Этот парадокс и его политические последствия, кстати говоря, подробно анализировался в книге Егора Гайдара “Гибель империи”. Думается, что Райнерту было бы о чем поспорить с отечественным экономистом.

Протекционизм на ранней стадии индустриализации является, по Райнерту, ключевым фактором, позволяющим получить от прибыль от национальной промышленности. Эта прибыль, в свою очередь должна быть реинвестирована в новые технологии. Когда модернизация завершена, необходимость в защитных мерах отпадает, и они начинают негативно сказываться на экономическом росте. Автор утверждает, что протекционизм может быть позитивным (как в некоторых странах Юго-Восточной Азии) и негативным (как в Латинской Америке). Кроме того, страны, которые начинают индустриализацию без поддержки извне, обязаны иметь доступ к крупным (внутренним или внешним) рынкам. Ключевой проблемой при этом является вопрос о том, в какой именно момент национальная экономика должна переходить от протекционизма к laissez-faire. Райнерт демонстрирует, что слишком поздний переход такого типа способен привести к стагнации экономики. Слишком ранний переход, однако, приводит к деиндустриализации, падению уровня заработной платы и социальному недовольству.

В сущности, соответствующие пассажи книги Райнерта прямо указывают на опыт российского перехода к рынку. К 1991 году наша страна имела очевидно неконкурентноспособную промышленность, так что либерализация экономической политики, пусть и неполная (в ВТО мы так и не вступили, в конце концов), обрекла отечественную индустрию на гибель. В то же время, как подчеркивает автор, лучше иметь неэффективную промышленность, чем не иметь никакой. Райнерт указывает, что бывшие советские республики, включая Россию, в 80-е годы были более развитыми государствами, чем сегодня. Деиндустриализация привела к депопуляции, а единственным плюсом оказалось, как и предсказано теорией Райнерта, краткосрочное насыщение потребительского рынка импортными товарами.

Основная проблема здесь заключается в том, что в стратегической перспективе деиндустриализация всегда оборачивается разрушением общественных
институтов. Во вполне марксистском духе Райнерт доказывает, что способ производства определяет социальные формы, а технологии и массовое промышленное производство являются ключевыми факторами, влияющими на рост общественного благосостояния, стабильность прав собственности и правление закона в обществе. Россия, таким образом, находится сегодня в состоянии барона Мюнхгаузена, все глубже погружающегося в болото. Экономическая модернизация невозможна без политических институтов, гарантирующих права собственности, а сами эти институты не могут появиться без мощной и современной национальной промышленности. “Создание и защита промышленности является созданием и защитой демократии”, - заключает Райнерт, предлагая российским баронам засучить рукава и крепко вцепиться себе в волосы. Норвежский экономист дает нам готовый рецепт развития: модернизация - это неомеркантилизм плюс реиндустриализация всей России. Впрочем, вряд ли неолиберальные ортодоксы в российском правительстве прислушаются к этим словам.

Райнерт заметил бы в этой связи, что они (как и все остальные ортодоксы) находятся в плену рикардианского мифа, предполагающего, в частности, что не существует качественной разницы между различными видами экономической деятельности. Центральное положение этого мифа таково: если мы оставим рынок в покое, он якобы постепенно выровняет различия между корпорацией Apple и жителями заполярных военных городков, занятых в натуральном хозяйстве. То, что этого не происходит в реальности, объясняется в рамках соответствующей мифологии постоянным вмешательством государства в экономику.

Однако даже если предположить, что просвещенные неомеркантилисты, подготовленные Райнертом, одержали в российском правительстве верх, путь России к процветанию все равно не будет простым. Все дело в том, что догонять развитые страны сегодня намного труднее, чем в прошлом. И для этого существует несколько объективных причин, перечисленных в книге. Во-первых, инновационная экономика оказывает двоякое влияние на рынок. Инновационные продукты позволяют компаниям получать высокие прибыли и, соответственно, увеличивать заработные платы своих сотрудников. Типичным примером тут может выступать технология поиска информации, используемая Google. Однако те же самые инновации могут приводить к падению прибыли в других отраслях промышленности. При помощи Google мы можем легко узнать, где купить самые дешевые авиабилеты, а это определенно снижает возможности авиаперевозчиков получать высокий доход. Во-вторых, на пути экономического развития сегодня стоит интеллектуальная собственность. Райнерт отмечает, что рост числа продуктов, защищенных авторскими правами, патентами и являющимися собственностью брендов, увеличивает разрыв между богатыми и бедными странами. Известный пример связан с усилиями фармакологический промышленности богатых стран по защите прибылей за счет запрета на производство дженериков. В-третьих, развитие современной индустрии движется от модели единого сборочного конвейера или производства к модульной системе, в рамках которой производство продукта распределено по планете, что делает его более прибыльным для развитых стран. В-четвертых, индустриализация современного типа способна обеспечивать рабочими местами все меньшее количество населения за счет автоматизации производства. Это усложняет задачу первичной индустриализации, сужая возможности внутреннего потребительского рынка и обостряя социальные проблемы. В-пятых, обучать высококвалифицированных рабочих для промышленности стало еще труднее и дороже, чем в прошлом, хотя их требуется меньше. И как со всем этим будут справляться Эфиопия, Индия или Россия, совершенно не ясно.

Книга Райнерта содержит в себе огромное количество фактов, теоретической информации, но кроме того - азартный дух интеллектуального бунтаря, призывающего думать самостоятельно и отвергать любые авторитеты. “Не делайте то, что вам говорят американцы, просто делайте то, что они делали сами”, - заключает Райнерт. Надо признать, что перевод этой книги на русский язык получился очень уместным и своевременным.

Источник: "Пушкин", №2, 2010

http://liberty.ru/columns/Kozlinaya-pesn/Neomerkantilizm-plyus-reindustrializaciya
inchief

творцы среди людей

В начале июня центр современного искусства "Винзавод" в рамках премии "Соратник" вручил специальный приз "Моральная поддержка" осужденным и находящимся под следствием художникам. Это благородное на первый взгляд начинание было несколько омрачено принципом, по которому комплектовался список "Моральной поддержки". Если оставить за скобками менее знаменитых художников-акционистов вроде Яна Пищикова, который в апреле устроил "перформанс" с въездом джипа в арт-галлерею, где находились люди, в этом списке сразу обращает на себя внимание фамилия Ильи Трушевского.

Трушевский, напомню, насиловал в арендованной квартире студентку-первокурсницу, а его гость, не привыкший к такой вольности столичных нравов, обратился в милицию. "Винзавод" не смог остаться в стороне от этого инцидента и поспешил выразить свою поддержку. Представляется, что вся эта ситуация разворачивается в традиционную уже для России плоскость: гражданское общество против полицейского произвола. Однако никакого произвола в данном случае нет. Следователи МВД, кажется, даже нашли Трушевского социально близким элементом – не удивлюсь, если сотрудникам милиции даже нравится его творчество, например, проект "Сладкое". По крайней мере, вопрос об аресте художника, обвиняемом в совершении тяжкого преступления, ими не ставился.

Более того, против Трушевского в данной истории выступили и представители некоммерческих организаций, защищающие права женщин. Так что стандартизация в стилистике "плохие парни против хороших парней" тут не проходит. И в этом случае стоит разобраться, что именно морально поддержал в данной истории "Винзавод". Куратор премии Николай Палажченко, обнаруживший, что его подвиг не прошел незамеченным, уже выступил с неким подобием извинений, заявив о том, что нельзя смешивать профессиональную деятельность художника и его личные моральные качества. Так, дескать, и в Европе принято делать. Но такая попытка оправдаться задним числом, нужно признать, выглядит крайне неубедительно.

Для того чтобы понять, кого или что поддержал в данной ситуации "Винзавод", нужно вспомнить, как вел себя Илья Трушевский после встречи с сотрудниками милиции. Он писал яростные тексты в своем блоге, доказывая, что он "просто любит жесткий секс" и что деревенщина, которую он милостиво приютил в своей квартире, не смогла оценить его утонченных вкусов, приняв все происходящее за банальное изнасилование. В определенном смысле речь шла о художественной акции, которая по своей природе (как принято и в Европе) снимает с художника моральную и, видимо, уголовную ответственность. В ближайшем рассмотрении все это выглядит как дурная школьная достоевщина: тварь я дрожащая или современный художник? И Трушевский, как ему самому представляется, разумеется, не тварь. В этой системе ценностей твари - те, кто не дает ему насиловать женщин. О чем Трушевский и сообщал всем желающим через свой блог до тех пор, пока не нанял адвоката.

Специальный приз "Моральная поддержка" от "Винзавода" рожден той же псевдоницшеанской логикой. Он вовсе не является случайным жестком, формальностью или ошибкой. Мораль художника выше морали рабов. И оценивать поступки "креативного класса", согласно этой логике, нужно именно с этой надчеловеческой перспективы. "Винзавод", породивший безответственных и инфантильных "творцов", сам же им поддержку и оказывает. Ведь жить среди людей – это совсем не то же самое, что плавать в сладкой пене перформанса. Здесь за свои поступки нужно уметь отвечать.

Этот принцип, в частности, означает, что организация, морально поддерживающая художника Илью Трушевского, должна быть готовой столкнуться с организованным сопротивлением общества. Бойкот "Винзавода" в этом контексте выглядит вполне осмысленной, разумной и даже необходимой акцией, несмотря на крайнюю маргинальность его инициаторов.

http://russ.ru/Mirovaya-povestka/Tvorcy-sredi-lyudej
inchief

тупые

Еще я нашел как минимум один реально функционирующий заговор. Давно собираюсь написать об этом, но все время не хватает духа - настолько ужасна эта истина. А еще есть вариант, что я вообще сошел с ума.

У Оруэлла антиутопия начинается с невозможности купить лезвия для бритья. Как учит нас веселый Френсис Фукуяма, Оруэлл был не прав: Интернет - это не Большой брат, а бесконечное количество маленьких. Но есть то, что не заметил и Фукуяма. Возможно потому, что он не пытался купить лезвия для бритвы в Москве.

В местных магазинах почти всегда продается ровно одна марка бритвенных станков, компании Gillette. Они могут стоить по-разному, от одноразовых станков с двумя лезвиями до всяких оранжевых штуковин с надписями в стиле "супернанобритье". Однако функция у них одинаковая: они позволяют скребстись и корябаться, вознося благодарности Gillette. Ведь если "супернанобритье" идет с таким трудом, можно представить себе, каково было бриться по старинке, обычным бритвенным станком.

Катарсис у меня наступил, когда я однажды в спешке на вокзале купил бритвенный станок одной немецкой фирмы с двумя лезвиями без всякого "нано". При стоимости примерно в 5 раз ниже, он демонстрировал поистине магические свойства.

Выяснилось, что если лезвия достаточно острые, то можно не скребстись и не корябаться. Даже если их всего два. Даже если станок не крутится во-все стороны, а точнее - не болтается на соплях.

У нанотехнологической компании Gillette просто тупые лезвия. Которые она и впаривает доверчивым аборигенам по баснословным ценам.
inchief

(no subject)

inchief

Про бизнес

Вот когда, как вы думаете, в России до начала "перестройки" последний раз были "предприниматели"?
До 1918 года, во время НЭПа?

Нет, сограждане. Предприниматели в России существовали во время немецкой оккупации.

Вот и "журналист Александров" газеты "Новый путь" писал в 1942 году: "частная иницатива, освобоженная из под семи замков ненавистной большевистской опеки, бьет живительным ключом, создавая фундамент новой жизни".

Collapse )
  • Current Music
    Kenny Clarke - Black Knight
inchief

к вопросу о русской промышленности в войне 1914-1918 гг.

Возвращаюсь к дискуссии с diunov по поводу оценки работы русской промышленности в войне.
Несколько цифр:
- за время войны общее количество золота, переданного Англии в качестве платы за военные заказы составило 640 млн. рублей (при довоенном золотом запасе в 1,7 млрд.)
- при нуждах армии в 1 млн. винтовок единовременно и затем по 100 тыс. в месяц, русские оружейные заводы давали в августе 1914 года только 10 тыс. винтовок. Мобилизационная мощность Тульского, Ижевского и Сестрорецкого заводов в 2 тыс. винтовок в день была достигнута только на девятом месяце войны. Максимальное производство трехлинеек - 1 млн. 300 тыс. выпадает на 1916 год. Винтовки Россия закупала в частности у Японии, Англии, Франции и США, патроны у Англии, Италии, США и Франции. Выполнения обязательств зарубежными партнерами колебалось на уровне 6-7%. 1 ноября 1915 г. недосдача в 1 млн. винтовок, в результате чего Россия вынуждена была обратиться за помощью к союзникам, которые предоставили 1 млн. винтовок устаревших систем и 3 млрд. патронов. В результате на вооружении русской армии состояло 10 видов винтовок.
- катастрофически не хватало морского транспорта
- в США было заказано 13 тыс. вагонов, которых нечем было перевозить

и т.п.