Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

inchief

гравити фоллз и проблема апокатастасиса

Gravity-Falls-Season-2-Episode-19-Weirdmageddon-2-Escape-from-Reality

Мультипликационный сериал «Гравити фоллз» — это лучшая в мире метафора взросления, медленно протекающих детских дней, наполненных захватывающими и уникальными событиями, как до, так и после ужина. Самое главное, «Гравит фоллз» наглядно объясняет, что ты чувствуешь, когда тебе 13 лет, и заканчивается лето, и школьные каникулы. Единственное способ объяснить это — сослаться на конец света, в мифологии ГФ — Странногеддон. Именно Странногеддон приходит, когда тебе нужно прощаться с пыльными улицами далеких и загадочных городов и дач, где живут твои дикие и прекрасные родственники, которых ты больше никогда или по меньшей мере еще целый год, что то же самое, не увидишь.

Один из вопросов христианской теологии связан с посмертной судьбой грешников. Изначально было как минимум две версии. Одни христиане говорили, что бог настолько добр и благ, что простит и этих грешников, и самого сатану, и в конечном итоге спасет всех от смерти, и поселит с собой в раю — играть в городки и точки. Другие христиане, у которых были кустистые брови, и которые умели хмуриться сурово, отвечали «нет». Бог бесконечно добр, но грех не менее велик. Если бог в конечном итоге простит всех, то какой же смысл быть молодцом и кланяться патриарху Кириллу, противному в сущности человечку с яхты. «Нет», говорили суровые христиане, которых потом за это назвали ортодоксами, грешники будут гореть в аду, и уж точно не спасутся никогда. Сатане нет прощения, как и всем, кто не с нами. Ортодоксы, как понятно из термина, в конечном счете победили. Их оппоненты — среди них был Ориген — сошли на нет в первые, темные века нашей цивилизации. Ориген между делом отрубил себе половой член, чтобы не отвлекаться от мыслей о творце всего сущего. Его доктрину всепрощения грешников, известную как апокатастасис, осудили как еретическую.

Так вот «Гравити фоллз» предлагает простить всех. Простить время за то, что оно идет вперед. Лето за то, что оно кончилось. Стэна Пайнса за то, что он жулик. Хижину чудес за то, что в ней нет чудес. Пасифику Нортвест за то, что она бешеная сука в пяти поколениях. Венди за то, что любовь невозможна. Малыша Гидеона за то, что он гад. Простить братьев за то, что они предали братство и девочку Гренду за то, что в ней нет женственности. Монстров за то, что они страшны, и гномов за то, что они глупы. И самого себя за то невыносимое обстоятельство, что это все еще ты сам, монстр и глупец. «Гравити фоллз» — это конец света, после которого все, включая грешников, спасутся. Только Билл Сайфер, местный сатана, под вопросом, но и его больше нет.

Поразительно в этой истории, пожалуй то, насколько высокоморальные мультфильмы, пропагандирующие семейные ценности, производят американские продюсеры. В современной культуре дано несколько ответов, как полюбить свою семью, — например, ответ «Симпсонов», ответ «Южного парка», — но только в «Гравити Фолз» в качестве действующего персонажа выведено безжалостное время. Сериал отвечает на вопрос о том, как полюбить свою семью, когда ты стареешь — тебе только что стукнуло тринадцать, и шаг за этот горизонт грозит концом света/лета.

Трагедия под названием «судьба» неизбежна, от нее не скрыться в идеальном мире, где лето никогда не кончается — ни в мечтах, ни в реальности нет способа отклонить то, что должно случиться. Первая случайная влюбленность остается единственной, потому что ни одна из остальных не может быть этой, настоящей. В конечном счете мальчик по имени Диппер станет мужикотавром и умрет, обшитый толстой непробиваемой кожей. Но за горизонтом лета раскрывается величественная сцена вечного возвращения — будут другие мальчики, новые братья, из гроба встанет Венди в подвенечном платье, и мы поплывем к Южному полюсу на линейном корабле (manowar) человеческого гонора.

Все настоящие истории кончаются одинаково: смертью и обещанием, что мальчик и медвежонок будут всегда играть на опушке леса.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

варвару ждали в монастыре

igil

Студентка Варвара Караулова уехала в Исламское государство, и общество выдохнуло: какой ужас. Это ведь явно чьи-то происки, враждебная пропаганда, интернет-проповедники и вербовщики виноваты. Нет, мы должны твердо стоять на почве реальности, и понимать, что не следует идти за религиозными фанатиками, — добавило общество. Скандал, короче: наши лучшие и талантливые дети выбирают радикальный ислам.

То же самое общество, правда, очень любит разного рода традиционные ценности, монастыри, святыни, попов, религиозные празднования, шествия, ползания на карачках, традиционные гендерные роли. Во всех перечисленных случаях мы не так уж сильно стремимся встать на почву реальности. Если бы Варвара Караулова решила уйти в православный монастырь, кто бы ее осудил? Это практически нормальная вещь для студентки философского факультета.

Так что в конечном счете, это вопрос о том, чья магия окажется сильнее, патриарха Кирилла, или шейхов ИГ. Двушечка против смертных казней в прямом эфире. Но вместе, взявшись за руки, против бездуховного западного мира. И российское общество, которое хочет быть очень традиционным, наверное, не зря волнуется: патриарх наш на фоне ИГ ничем не примечательная серая личность, несмотря на всю духовность.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

монах и банкир

Однажды я попал на лекцию одного крупного деятеля РПЦ. Тот приехал на представительском мерседесе, имел бороду стриженную у лучших цирюльников, а кроме того мелодичный певческий голос. Про него говорили, что это — наш будущий патриарх.

Кроме всего прочего монах считался интеллектуалом, чуть ли не вровень Кураеву, и я решил оценить его профессионализм, и может, чем черт не шутит, чему поучиться.

Почти полтора часа монах говорил слащавые банальности, но правда совершенно профессионально как проповедник или, скажем, диктор, и очень правильным русским языком. Он говорил, условно говоря, что одуванчики отцвели, а коровы должны пастись, но только оперируя абстрактными терминами, по дефолту пригодными для прозелитизма. Духовность есть духовность, а бездуховность есть бездуховность, и нашей молодежи не следует путать одно с другим.

Я был страшно разочарован, лекция провальная, от певческого голоса хотелось спать. Правда существенная часть публики моих настроений не разделяла — у нее, особенно у девушек начали, так сказать, лучиться глаза, и еще немного, и примерно половина присутствующих, казалось, готова была ползти целовать монаху руки и обращаться ко Христу.

Еще более живое общение случилось, когда монах кончил заготовленную речь и начал отвечать на вопросы, которые ему, кажется, передавали в виде записок как в советском доме культуры. Тут раскрывался его блестящий талант полемиста, появились менее тривиальные обороты речи.

В конце выступления монах сказал:

— Здесь мне поступило также два вопроса, касающиеся игры на бирже и сексуальных отношений. К сожалению, не берусь судить ни о том, ни о другом в связи с отсутствием опыта.

Сел в своей мерседес и уехал к следующим агнцам.

А все это время в зале в первом ряду сидел колоритный банкир родом из Кишинева, на деньги которого, собственно, и была организована встреча с монахом. Зачем там понадобился этот монах — дело второе, но банкир в течение православной лекции выражал легкое беспокойство.

И как только монах вышел из зала, стремительно началась лекция банкира.

— Я, — сказал он, — не в пример прошлому докладчику хочу ответить на предыдущие два вопроса. Дело в том, что я всю жизнь играю на бирже, и у меня пятеро детей. Короче, я эксперт в этих делах. Так что спрашивайте, не стесняйтесь.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

рембо-3 в программе время

Samuel-L.-Jackson-in-Robocop-2014-Movie-Image

Откуда берется эстетика программ Дмитрия Киселева? Если коротко, он их крадет у американцев — иногда у коллег-консерваторов, а иногда, и это совсем смешно, прямо у Голливуда. Посмотрите короткое видео: вот Киселев выступает как в последнем «Робокопе», вышедшем накануне.

Не так важно, кто именно это делает, сам Киселев, или его продюсеры. Главное, что это в целом проект бездарных убожеств, у которых за душой нет ничего своего. Даже мечтая о превращении Америки в радиоактивный пепел, они могут говорить только ее языком, и паразитировать на ней вроде африканских мыслителей с калашниковыми, сидящими в кузове пикапа «Тойота».
Как это выглядит? А вы представьте себе советскую пропаганду, которая в 80-х отсматривает «Рембо-3″ и начинает выдавать в эфир программу «Время» в таком стиле. Вот как это выглядит.

За это, напомню, Киселев недавно получил орден от патриарха Кирилла: нам нужны такие творческие и самобытные люди. Возможно, патриарх тоже хотел бы смотреть американское кино, оригинал, но из духовности смотрит эту подделку.

Делать как умеет сам Киселев, сейчас уже нельзя, это неконкурентноспособно, это никто не стал бы смотреть. Он мог бы напялить очки и старческим голосом читать обзор мировой политической ситуации, как раз как в программе «Время». Но увы.

Стоит найти маленькую дырочку у Дмитрия Киселева в боку, стоит лишить его заокеанского источника вдохновения, и он сдуется, как случается со всеми пустышками.

P.S. Более фундаментальная проблема тут в том, что быть крутым, клевым и интересным в современном мире можно только в том случае, если ты делаешь это «по-западному». Поэтому нашим убогим — от сайтов «Молодой гвардии» до «Спутника и погрома» — приходится упаковывать свое идеологическое дерьмо в яркие упаковки с надписью Made in US. Киселев не одинок. В идеальном случае нужно вообще запретить населению все западное, как в Северной Корее, а самим смотреть, воровать и выдавать все за свое — вот как наши вожди умеют.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

бог и количественные методы

digital god

Позитивизм теперь везде. Везде математика, эмпирические модели и количественные методы. Количественно исследуются стаи птиц, средневековые монастыри, строение человеческой клетки, динамику цен на нефть в контексте роста международного насилия, не говоря уже о традиционных предметах упражнений позитивизма — космологии, механике, инженерных науках.

Даже Фому Аквинского теперь исследуют в рамках Digital Humanities. И мне, признаться, очень нравится эта идея. Фома писал много, у современного читателя времени не хватит, и теперь вместо того, чтобы класть жизнь на алтарь Сумм, мы можем поставить перед этим фактом компьютер. Компьютер прочитает для нас Фому, проследит статистические закономерности и представит их в графическом виде, так что нам останется лишь сделать дерзкие теоретические гипотезы. Немного напоминает совершенно необходимые еще пятнадцать лет назад сборники литературных текстов школьной программы в кратком изложении. Редактор представит тебе историю Печорина на страничке, а ты уж сам реши, был ли герой гадом.

Что остается для принятия гуманитарных поз в мире, где царят математические модели? Из четырех классических факультетов мы безвозвратно потеряли как минимум два — медицинский, который больше не займется дискуссией о балансе телесных жидкостей, и философский, под которым в контексте Ph.D. понималась все старое научное знание. У нас относительно крепко остался факультет права, где до сих пор обсуждаются вещи исключительно качественные вроде вины и убедительности доказательства. Хотя и там начинается цифровое брожение.

Еще нам остается богословие, в виде некоторой абстрактной модели, тренажера аргументации, обращенной к пустому множеству, но по разным причинам важной для людей. Богословие оттачивает ум в пустоту, к отсутствующему предмету, которому мы, однако, с гневом или удовольствием приписываем свойства, включая предикат существования, и готовы затем применять полученные сведения к человеку и истории.

В этом смысле меня восхищает проект аналитической теологии, в которой два совершенно абстрактных способа говорить о человеческом, эпистемологии и трансцендентном, пересекаются для того, чтобы усилить друг друга и сделать еще более абстрактными.

Или вот я прочитал в одном источнике. «Если я люблю бога, зачем мне грядущее царство?» — спросил праведник. В самом деле, христиане, если у вас уже есть любовные отношения с богом, зачем вам еще райский сахарный петушок, который можно сожрать над гниющим телом, перед концом истории? Ерунда какая-то, либо рай, либо бог.

Будоражит, кровь кипит, христианские тексты лезут в голову. Русь, Дневник писателя, митрополит Иларион верхом на всаднике апокалипсиса, но и Пауль Тиллих в робком сюртуке с мужеством в кармане.

Давай, гуманитарий, выходи, будем биться, пока нас не посчитали.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

украина сделает тебя свободным

В фильме Сергея Лозницы «Счастье мое» появляется рука бога. Случайный герой, который расстреливает милиционеров, дежурно издевающихся над своими жертвами, а потом и самих этих жертв. Он никому не мстит, ничего не доказывает, но прерывает обычный порядок вещей чрезвычайным событием.

Нынешний бой за Украину, в котором, в общем, нет уже сомнений, мы участвуем, — это, в сущности, бой за прерывание естественного порядка вещей как он установился на постсоветском пространстве. За приостановку клановой системы, за прекращение кормлений, за законы, которые пишутся не под очередного вождя народов, за то, чтобы Беркут не раздевал нас нам морозе.

В этом смысле хорошо даже, что Россия сцепилась с Украиной в одно неразрывное целое. Россия в нынешнем виде обречена на поражение — либо Украина отобъется и экспортирует революцию в Москву, либо Россия уничтожит Украину, а потом покончит с собой реакцией, доведенной до маразма, под руководством Глазьева и Олега Царева. Путин так замечательно всех переиграл, что наступил пат.

Это очень циничная позиция, и в особенности потому, что она предполагает, что мы уже несколько месяцев наблюдаем, как прерывание ментовской рутины делается руками украинцев. Мы сидим, смотрим, ставим лайки. Украинцам уже не приходится завидовать, хотя я по-прежнему восхищаюсь ими. Первый акт насилия в Украине — это разгон совершенно мирного, спящего майдана в ночь на 30 ноября 2013 года. Там было несколько тысяч людей и их легко вынес Беркут — официально говорили, что ради установки елки. К раннему утру 30 ноября на майдане была только милиция, этот сценарий много раз мы наблюдали в Москве в романтическую эпоху 2011 — 2012 годов. Все, можно расходиться, ОНИ пришли, а мы мирные люди, мы можем стоять, но не можем драться.

Вечером собирается 40 тысяч человек на Михайловской площади, готовых драться. Здесь появляется рука бога и ломает ИХ, чего мы всегда боялись и боимся. Все остальное, что случилось с Украиной и нами, — это плата за тот выбор, за преодоление страха. Украинцы сами его сделали, и это был единственный выбор свободных людей. Положа руку на сердце, почти все ответят, что лучше было продолжать жить рабами.

Но жребий брошен, нам придется жить и умирать свободными.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

фашизм всегда приходит в платьице веселом

Я смотрел это видел, первые минуты, и думал о том, что если наложить на него звук из какой-нибудь передачи калифорнийских гей-активистов, то будет даже лучше. Хотя жесты Киселева все равно оказываются утрированными. Одно ясно: в русской культуре мужчина так своим телом не распоряжается, такие позы не принимает, жестов этих не делает. Если он не в театре и не травести. Но это присказка.

Мой товарищ спросил меня неделю назад:

- Ты знаешь, я так и не понял, что они прицепились к «Дождю»? Ну вопрос задали, вопрос как вопрос. Видел и более глупые вопросы.

Я сказал, что по-моему, это такая игра: почувствуй пьянящий вкус беспредела. После того, как граждан ответственно подготовили к посадкам за неправильные дрыганья в ХХС, сказали им сжать жопки перед лицом евросодома (заодно можно будет меньше есть, когда потеряешь работу), граждане уже готовы ко всему, и даже поставляют из своих рядов активистов.

По сети рыскают самозванные цензоры, ищут кого бы еще привлечь-замочить и покуражиться. Правила игры каждый день меняются, что все говорили вчера, лучше уже не вспоминать сегодня, «рамки допустимого» коллапсируют вслед за российской экономикой. Сейчас в состав недопустимого уже вошли любые виды религиозных мифов (православным ковровая дорожка), критика любого начальства, начиная от жэка и заканчивая патриархом, и вот под охрану взята единственно верная версия русской истории (почему, кстати, не всемирной?), вот олимпиада и спорт стали народными святынями на манер Брестской крепости из программы Киселева-травести.

Завтра недопустимым будет упоминать всуе святую нефть и леопардов, с которыми тискался дорогой руководитель.

Вонючая волна фашизма пошла по нашему социально-политическому болоту. И не стоит лукавить, будто бы это лишь метафора. Гитлера, Муссолини, двадцатый век можно здесь не привлекать для дискуссии. Достаточно дать простое определение: фашизм — это когда вы готовы испытывать наслаждение от унижения людей, которые чем-то отличаются от вас, например, евреев, либералов, геев, коммунистов, русских, православных, сторонников Путина, даже просто соседей.

Исторический фашизм является лишь частным случаем этого всеобщего садомазохистского наслаждения, в которое приглашают наше so called общество женственный телеведущий «России-1″ и другие мелкие твари.

Поскольку фашисты в комплекте к прочим своим цацкам получают публичную маску ханжей-моралистов, я хочу обратиться на понятном им языке с коротким воззванием.

Нецензурное обозначение мужского полового органа вам, фашисты.

Нецензурное обозначение мужского полового органа вы нас заткнете.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

dennett, where the wild things are

В пятницу меня пригласили выступить на факультете в рамках заседания научной-учебной группы «Современная метафизика». Обсуждать там предлагалось проблему невыразимости трансцендентного в языке — отсылка в первую очередь к Витгенштейну.

Мой доклад назывался «Эволюционистская трактовка языка и критика религии в философии Дэниела Деннета».

Деннет — крайне забавный современный американский философ, изрядно повлиявший на мое мировоззрение и главный герой моей диссертации. Главное, пожалуй, он хорошо учит, как в современном мире нужно обращаться с бритвой Оккама и при этом не стесняться сотрудничать с эмпирическими науками. Деннет — веселый натуралист и антиметафизик, похожий на Санта-Клауса.

В качестве отправной точки для дискуссии можно использовать классическую статью Томаса Нагеля (1974) «Что значит быть летучей мышью«. В ней Нагель предлагает нам попытаться представить содержание феноменального мира летучей мыши, ориентирующейся в мире при помощи эхолокации, и заявляет, что это невозможно. Точно также мы не можем понять мир от первого лица, как он представлен другим людям и так далее.

Проблема в том, что если мы приписываем сознание летучей мыши, если мы считаем, что вопрос о том, что значит быть ею, является осмысленным, то мы можем начать распространять сознание как угодно далеко. Что значит быть бабочкой? Что значит быть тараканом? Каково это — чувствовать мир как бактерия?

Деннет предлагает прервать эту интригующую дискуссию. Он говорит, что корректный ответ на вопрос о том, что значит быть летучей мышью звучит так: ничего. Летучая мышь, насколько мы знаем, не может осознать и описать ее состояние — для этого ей потребовался бы язык. То же самое касается тараканов или бактерий. Только существа, у которых есть язык, обладают сознанием. Сейчас есть единственное такое существо — это человек. Однако нет никаких причин считать, что человек уникален. Во-первых, могут появится другие виды, естественные или искусственные, обладающие речью, во-вторых — язык не мистический дар, а результат адаптации.

Итак, язык для Деннета — это ключевое отличие, необходимое от перехода от психике к самосознанию, к возможности давать отчеты о своем внутреннем опыте. Об этом он говорит в своей статье The Role of Language in Intelligence (1994), а также в книге «Виды психики» (1996), переведенной на русский язык.

Язык необходим для того, чтобы мы могли наблюдать за нашей психикой и описывать его. Другие животные, возможно, тоже способны представлять мир, но они не могут оценить и предъявить свои представления — ни самим себе, ни внешнему миру. Язык позволяет дробить элементы нашего опыта, присваивать им имена и объективировать. Без него мы могли бы иметь тот же самый опыт, но не имели бы доступа к его элементам и не могли бы понять, что имеем его. Кто не владеет языком, не владеет мышлением, — резюмирует Деннет.

Язык — натуральный феномен, возникший в результате эволюции. В нем нет ничего supernatural или мистического в терминах Хайдеггера или Витгенштейна. В языке есть немало загадок, но это загадки, которые ничем не отличаются от других научных проблем. Как любой натуральный феномен язык требует объяснений в эволюционных терминах. Деннет неоднократно говорил в этой связи, что его больше интересует не «природа языка», но вопрос об эволюции отдельных слов и лингвистических структур.

Во многом все вышесказанное применимо и к религии. Деннет — последовательный атеист без каких-либо специальных оговорок, что не так уж часто встречается в современной аналитической философии, где больше распространены осторожные агностики. При этом в отличие от Докинза Деннет не видит свою миссию в том, чтобы выходить к религиозной публике в пылающих доспехах просвещения. «Я атеист, но не атеист-атеист-атеист», — как-то сказал он.

Религию также нужно изучать как натуральный феномен, как набор идей, возникших в ходе эволюции человечества для решения определенных ментальных задач. В этом смысле очень показательна и неожиданная попытка Деннета заниматься эмпирическими исследованиями в области психологии религии. Речь идет о его знаменитой серии интервью с протестантскими священниками, которые перестали верить в бога, но при этом не меняли профессию.

Обсуждению религии у Деннета посвящена отдельная книга «Breaking the spell» (2006). Возникновение религии связывается Деннетом с его стандартной теорией интенциональных состояний. Люди вообще склонны приписывать сложным и движущимся объектам психологические состояния, свойственным им самим. В основе этого лежит необходимость выживать среди других людей, имеющих цели, задачи и мотивы. Мы поступаем так, когда играем в шахматы с компьютером («он хочет поставить нам шах»), и то же самое люди делали, когда обожествляли силы природы и придумывали себе богов. Так легче предсказывать и объяснять действия непонятных для нас сил: буря случилась, потому что Зевс в гневе, и так далее. Мир для религиозного человека становится более понятным и комфортным — в этом состоит эволюционная ценность религии.

Здесь Деннет опирается на исследования антропологов Скотта Атрана и Паскаля Бойера. Религии постепенно становились все более изощренными, но при этом оставались производными от нашей эволюционной потребности объяснять мир. Соответственно, Деннет оптимист. С его точки зрения, в более образованном и информированном мире, где есть интернет, религии постепенно будут эволюционировать в нечто иное, их роль будет снижаться.

Этот вывод может показаться контринтуитивным и противоречащим фактам. Все, что мы наблюдали за последние десятилетия, свидетельствует скорее об обратном: религия в современном мире наступает. Но можно рассмотреть один актуальный пример, который, по всей видимости, подтверждает вывод Деннета. Когда томским миссионер предложил называть женщин, родивших ребенка вне брака, б*****, православная общественность резко открестилась от этого демарша. В то же время еще сто лет назад реакция на эту проблему была прямо противоположной: такие женщины считались бы падшими и активно осуждались бы церковью. Религии эволюционируют, даже сохраняя свои внешние формы неизменными.

Мне попадалась католическая рецензия на «Breaking the Spell». Там говорится, что Деннет полностью игнорирует тот очевидный факт, что мир, религия есть загадка. Энигматическую природу реальности, впрочем, вряд ли удастся определить. И Деннет вновь отвечает на это: есть только научные загадки. Вопрос всегда стоит так: «как это можно сформулировать, если это существует», но никогда не имеет формы «можно ли это сформулировать, если это существует.» Для натуралиста мил полон загадок, но лишен всякой трансцендентности.

Если попытаться реконструировать позицию Деннета по поводу выразимости, то получится вот что. В языке все выражается настолько хорошо, насколько это возможно, если что-то нельзя выразить в языке, то мы не можем, разумеется, и приписывать этому объекту свойство существования. При этом не все, что мы выражаем в языке, является реальным. Скорее, напротив, мы часто используем наш несовершенный язык как набор литературных метафор. Например, понятие «Я», self выразимо в смысле своей интуитивной ясности для говорящего, хотя и нерелевантно научным данным — современная психология убедительно показывает, что self является иллюзией, что мы конструируем это «Я» из обрывков неупорядоченного опыта, который мы вообще можем не считать своим, не узнавать. Точно также мы можем выражать свои религиозные убеждения и переживания в качестве специфических нарративов, метафор, указывающих на нашу склонность объяснять мир в терминах интенциональных состояний.

После всех докладов было еще очень интересное обсуждение, в ходе которого я пережил состояние своей студенческой молодости: вечер, холодно, хочется жрать, и при этом все спорят четыре часа о трансцендентализме. Я попросил присутствующих ответить на вопрос о том, есть ли метафизика у шимпанзе — мне кажется, ответ на него может нам изрядно продвинуться в споре о невыразимом и трансцендентальном.

Виктор Горбатов сделал важное уточнение, что философы-имманентисты в любом случае используют трансцендентные модели и понятия, и что их нужно в этом выводить на чистую воду. Что невозможно мыслить, говоря коротко, без абстрактных объектов. Я думаю, один из уроков Деннета заключается в том, что это совершенно неважно. Да, мы используем несовершенный человеческий язык для именования объектов и создания систем знания, но это исключительно специфика нашего познания, характерного для человека как биологического вида. Другой биологический вид мог бы обладать более совершенными способами описания мира и не нуждался бы в трансценденталистских метафорах. Если мы говорим о единорогах, это не значит, мы используем единорогов, что необходимая часть нашего познания. Если мы для удобства используем понятие «Я», это не значит, что мы картезианцы. Если мы можем получать эстетическое наслаждение от текстов Пруста, это не значит, что мы гипостазируем мир его романов.

Наше знание — определяется прагматически и определяется на множестве натуральных феноменов. Все остальное — это милая детская шалость нашего языка приматов. Примерно как в этой книжке, Where The Wild Things Are.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

хрюша, харам и мизулина

hrusha

Две новости, одна вроде шуточная, а другая скорее настоящая. Трудно уже разбираться сейчас, какая где. Смотрите сами.

Сначала появляются сообщения о том, что Хрюша больше не будет вести «Спокойной ночи, малыши». В возрасте полтинника почтенная свинья сдохла, и ее убрали с телевидения. Мотивация? Ну очень просто: мусульмане России считают, что Хрюша — харам.

Мусульманам, конечно, запрещено свинину в пищу употреблять, а про свиней в телевидении пророк (мир ему) ничего не сообщил.

Но как-то все-таки не хорошо получается. Когда харам твоих детей спать отправляет. Где уважение к традиционным религиозным ценностям ислама? Свинство какое-то, да. Проклятые советские атеисты со своей телесвининой.

И вот, говорят, Хрюша скопытился. В твиттере какие-то исламские радикалы вроде бы поясняют: следующей целью будет женщина без хиджаба.

Я бы нарисовал Ангелину Вовк в хиджабе, но вы и сами представите отлично. Это же не трудно. Просто черная тряпка с двумя дырами, а внутри — Вовк.

Это одна новость.

Вторая новость в том, что депутат Елена Мизулина (мир ей) сначала вроде бы потребовала запретить в России Хэллоуин, а потом вообще решила добавить в преамбулу российской Конституции тезис о том, что Россия является страной православной культуры.

По Хэллоуину у меня нет никаких вопросов, я тут солидарен с Мизулиной. Пусть она запретит детям праздновать Хэллоуин, и тогда каждый нормальный ребенок в стране с малых лет будет знать, где та гадина, которую нужно раздавить в процессе взросления.

Вообще, депутаты, запрещайте больше, накапливайте энергию масс.

А вот с Конституцией сложнее. Во-первых, не ясна позиция пророка по этому вопросу. Во-вторых, декларация в Конституции, вероятно, должна обернуться и поправками в Уголовный кодекс в дополнение к уже имеющимся. И тогда все, кто не будет ползать на карачках вокруг икон, сядут.

Давайте же решим: кого нам жаль больше, Хрюшу или Конституцию. Кем мы готовы пожертвовать. И где тут шутка, а где реальные события.

Возможно, никто и не думал шутить. И в полном соответствии с духом нашей постмодернистской эпохи Мизулина в хиджабе скоро объявит нам с высоких трибун о запрете харама и введении православной культуры.

Кто ей помешает-то, ну?

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

биомасса, священство и курбан-байрам

------~1

С высказываниями религиозных деятелей всегда есть эта проблема: не ясно, то ли они говорят исключительно от своего имени, то ли считают, что их голосом говорит бог или, по крайней мере, церковь. То есть авторитетность высказывания не ясна. У светского человека с этим проще. Я отвечаю только за самого себя, а в некоторых случаях – за своих друзей или политическую партию. Но невидимый авторитет стоит только за плечами людей, которые готовы всерьез играть в их средневековые ролевые игры. Они никогда не могут высказаться как частное лицо, даже когда очень пытаются.

Сайт Православие.ру публикует заметку протоиерея Андрея Ткачева о “мужиках и бабах” в их религии. Вероятно, все сказанное в ней – это с одной стороны сугубо личное мнение господина Ткачева, а с другой – некоторый симптом того сорта мышления, в которое нас хотят отправить и там запереть. Средневековье здесь не является метафорой.

Итак, Ткачев рассуждает на известную тему: как было бы здорово, если бы православные храмы были бы сборищем молодых мужчин, а не пожилых женщин. Этот вопрос давно поднимается, обширно дискутируется, да и вообще гендерный дисбаланс в пастве РПЦ заметен даже случайному наблюдателю, столкнувшемуся с очередной торжественно-траурной процессией с крестом. Высказывание Ткачева представляет интерес в том отношении, что он искренне и открыто проговаривает такие вещи, о которых чаще всего умалчивают из соображений стыдливости.

Ткачев мечтает о том, чтобы “наш народ принадлежал в молитвенном плане к современному восточному типу”, причем под восточным типом он понимает конкретно мусульман, а не китайцев или индусов. Стройные ряды здоровых мужиков кладут одновременно земные поклоны, – радуется священник. Ну в самом деле, картина красочная, сердце поет. Кайф же, когда такая толпа мужчин стоит одновременно на карачках. Любой православный русский человек оценит.

Реплика в сторону – антиисламские настроения в РПЦ меня всегда удивляли. С одной стороны, конечно, можно понять, кто ж любит конкурентов, а с другой – нужно же наоборот перенимать передовой опыт, джихад, шариат, дресс-код, особенно для женщин. Вот Ткачев честный человек, он понимает, где искать образцы для подражания.

“А вот Запад обабился”, – доверительно заключает автор. Это, конечно, очень глубокая фраза, которая поясняет отношение Ткачева к женщине: это существо низшего сорта, и иногда мужчины так деградируют, что тоже становятся бабами. Быть женщиной позорно, быть предводителем женщин в церкви – обидно. Можно посочувствовать Ткачеву. Хотя я бы его, конечно, отправил на остров, населенный активистками Pussy Riot.

Потом начинаются сладкие воспоминания о Средних веках. Вот как товарищ поп их себе представляет: “Говоря о средневековом Западе, я имею в виду, что воин, ученый, купец, ремесленник составляли большинство молящихся людей. Женщины были, но их тоже не было видно. Они к этому — хвала их покорности — и не стремились.” Итак, Средневековье – это наш идеал, женщины должны быть покорные и их не должно быть видно в обществе. Вы знаете, они должны сидеть дома, закутавшись в платок, а воин, ученый, купец и ремесленник должны их регулярно избивать для профилактики – так говорил “Домострой”. Что такое “не видно”? Это значит – никакого образования, никакой общественной деятельности, никакой политики, никакой карьеры, никакого творчества. Животные да и только, машины для производства новых мужчин, которые будут на радость Ткачеву стройными рядами класть одновременно земные поклоны.

Женщины, увлечено развивает свою искренность Ткачев, продолжали верить на одной природной простоте, в то время как мужчины впали в сомнение и гордыню. Тут у автора некоторое противоречие, т.к. не вполне ясно, кто обабился – Запад, мужчины или церковь, которая потеряла своих мужчин. Потому что вроде как сомнение и гордыня не являются типично женскими грехами, если следовать логике рассуждения. Ну да ладно.

Потом Ткачев прямо сообщает, что религия его мужская и смелая, а не тепленькая. Потому что понять христианство может только мужской ум. А мужчины, вместо того, чтобы молиться, возмущается Ткачев животы отращивают (у самого Ткачева тут все в порядке, кажется), да еще в блоги пишут. Негодяи такие. Таких мужчин Ткачев со своей колокольни презрительно называет существами. Ты в блоги не пиши, гад, твой ум нужен для объяснения христианства, баба не справляется.

Дальше я дам слово автору, потому что передать от третьего лица всю полноту его ненависти к людям у меня вряд ли получится:

“Задача священства привести эту биомассу в храм, чтобы они, облагораживаясь молитвой, наполняли наши храмы так же, как мужчины Востока наполняют свои мечети. Чтоб не сюсюкали по форумам как девочки о Курбан-байраме на улицах Москвы, а почувствовали свою ответственность перед Богом, семьей и Родиной.”

Андрей Ткачев медиазвезда, украинский телеведущий.

Вот какие замечательные продукты он делает:

Древнееврейские мифы, земные поклоны и ненависть – будущее нашей родины. Аминь.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.