Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

inchief

(no subject)

В супермаркете на районе живет маленький безумный старичок в шапке-ушанке и болоньевой курточке. Обычно он стоит около кассы и старается помогать продавцу, убирает тележки или просто смотрит за тем, как упаковывают продукты. Его не прогоняют, потому что все привыкли. Сам старичок думает, наверное, что работает в магазине и занят там важным делом. Однажды я возвращался домой, когда супермаркет закрывался, и видел, как он стоит на пороге у выхода, совершенно растерянный. К счастью, теперь этот магазин работает круглосуточно, и старику не придется мерзнуть. Прежде меня очень раздражало его внимание к моим овощам и бутылкам с вином. Но потом я подумал, что мы легко могли бы поменяться с ним местами, довольно будет самой небольшой погрешности. И я перестал раздражаться. Я даже думаю теперь, что только старичок и делает бессмысленную толкотню грязного супермаркета частью человеческой истории. Есть большая логистика, капитал, маржа и годовой отчет. А на людской стороне — уставшие тела теток за кассой и безумный старичок. Наш старичок человеческий интерфейс монстра, которого он даже не замечает.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

альтернативная история-2014

2(1)

2014 год начался с того, что мы выиграли на домашней Зимней Олимпиаде, вопреки всем прогнозам спортивных экспертов. Замечательно выступили тогда наши спортсмены. Этим тот год в основном и запомнится. В экономике, конечно, были проблемы, но, положа руку на сердце, когда их не было. Еще был судебный процесс над Навальным, и москвичи снова вышли на Манежную площадь, а приговор опять отложили. Нечего вспомнить, в сущности. Так, личные дела, суета, нормальная жизнь.

Олимпиада 2014 года кончилась сном девочки, и последним сюжетом в этом сне были пионеры и стиляги. Россия еще не знала, как ей нужно относиться к самой себе, к формам своей новейшей истории. Это означало, что будущего еще нет, что его еще предстоит выбрать, построить. В 2014 году мы еще не сделали никакого определенного выбора, только размышляли, готовились.

Янукович тогда бежал из Киева, и в Украине прошли досрочные выборы, был избран новый президент. Горячие головы, националисты, ура-патриоты кричали, что Россия должна ввести в Украину войска, вмешаться в дела братского народа, спасти мальчишек из “Беркута”. Но президент, если помните был тверд: “Мы не будем махать шашкой”. В Украине все быстро успокоилось. Только в Крыму еще несколько месяцев кто-то распускал слухи о поездах с бандеровцами, стоящими на запасных путях в Джанкое.
Кстати, на выборах голоса украинцев разделились примерно поровну. Кто-то выступал за курс на интеграцию с ЕС, кто-то был уверен, что будущее их страны с Россией. Много тогда дискутировали, и было даже несколько сумасшедших, рассказывающих о том, что Россия вопреки мировому праву, своим международным обязательствам и здравому смыслу, хочет напасть на Украину и забрать себе Крым. Сумасшедшим сочувствовали и за глаза крутили пальцем у виска. Ну вы же все понимаете, парни немного перечитали классиков украинского национального движения.

Начиналась весна и Россия жила обычной жизнью. Кто-то строил Южный поток, кто-то теплицу на даче. Кто-то воровал, а кто-то боролся с коррупцией. Дмитрию Киселеву в 2014 году пришлось уволиться с телевидения, потому что рейтинги его передач начали падать. На одних сожженных сердцах геев долго не протянешь, новых объектов для всенародной ненависти долго не находилось, и Киселева постигла участь другой звезды, Светланы Курицыной.

Хамон и пармезан безбожно дорожали, так что приходилось выбирать самый простой. Скажем, вместо Хамон Иберико Беллота брали Хамон Серрано. А вместо пармиджано реджано часто вообще приходилось брать аргентинские аналоги. Что поделать, не научили мы еще в 2014 году жить по средствам.

Зато не на что было жаловаться ни польским фермерам, ни украинским кондитерам. Они отправляли своих детей учиться: первые по традиции в Германию, вторые, как водится, в Москву. Не на что было жаловаться и работникам Valio, и экспортерам электроники, и розничным торговцам мебелью, и работникам заводов по производству ракетных двигателей. Йогурт кушали, на смартфонах играли в игры, на мебели сидели, а ракеты с русскими космонавтами или американскими астронавтами улетали к Международной космической станции. Шла нормальная жизнь.

В магазинах можно было при большом желании, если знать, где искать заранее, найти малотиражные книги скромного графомана Федора Березина о войне в Украине. Чего только не придумают эти фантасты с их вечными попаденцами, крутили пальцем у виска покупатели, и шли покупать новые книги Джоан Роулинг.

Арсений Сергеевич Павлов работал в Ростове на автомойке, и никто кроме его ближайших корешей не знал, что его зовут Моторола. Игорь Всеволдович Гиркин клеил танчики и обсуждал результаты этого процесса на военно-исторических форумах. Александр Юрьевич Бородай ездил на московские радиостанции рассказывать о мировом правительстве: мы с ним часто там встречались.

Кстати, в 2014 году в Крыму произошли большие изменения. В Москве вдруг впервые за двадцать лет вспомнили, что там живут наши соотечественники, что почти весь полуостров русскоязычный, и решили этим воспользоваться. В Севастополе был основан новый русскоязычный университет с большими амбициями. В Симферополе создан новый телеканал, вещающий на русском языке для всех жителей полуострова. На деньги российских меценатов начали создаваться новые библиотеки и частные школы. Крымчане постепенно простили Россию за 90-е. А мировые СМИ наперебой расхваливали мудрую политику Кремля в регионе. В The New Republic вышла большая статья: “Америке придется учиться образцовому использованию soft power у русских”. Кремлевские политтехнологи ходили гордые и раздавали интервью. Киеву это, конечно, не нравилось, но и придраться было не к чему, так что Украине пришлось тоже думать о том, как бы интегрировать наконец русский и татарский по культуре Крым в состав своего независимого государства. Все чаще в Раде обсуждались идея о том, чтобы сделать русский вторым государственным языком Украины.

Донецкий “Шахтер” выиграл чемпионат Украины по футболу. Городские богачи во главе с Ринатом Ахметовым увлеклись коллекционированием и начали создавать один из крупнейших в Восточной Европе центров современного искусства. В Донецком аэропорту начали строительство третьего терминала. На интернет-форуме Славянска с оживлением обсуждалось, на каком слоге в названии города правильно ставить ударение. РЖД не отменяла поездов в Украину, украинцы и россияне как и все эти годы свободно и буднично пересекали границу. В Харькове, Мариуполе никто не ждал внезапного нападения. В Одессе, Луганске никто не погиб. Вообще никто, нигде не погиб.

Год, наверное, был трудным. Стоимость нефти упала, и рубль было последовал за ней, но остановился на курсе 40 за доллар и 50 за евро. Экономика России была встроена в глобальные торговые и финансовые институты, где нашла для себя дешевые кредиты. Инвесторы не бежали, рабочие места не были потеряны, дефицита и паники не было.

Всего этого, к сожалению, не случилось. Мы с горечью читаем список наших потерь. И вычеркнуть пармезан из него проще простого, а вот польских фермеров уже сложнее, а еще сложнее вычеркивать братьев-украинцев и великий русский народ, который обеднел за считанные месяцы ровно в два раза. А совсем невыносимо — вычеркивать мертвых из списка живых. У нас в стране есть профессионалы в этом деле, профессионалы-статистики и статисты. Их труд часто вознаграждается шато в швейцарских Альпах, такова здесь мера успеха. И они же часто говорят, что тем, кому здесь — в нашей нынешней атмосфере — не нравится, нужно уезжать из страны, пока границы открыты. Наша и их проблема заключается в том, что мы в гораздо большей степени почвенники, чем те, кто нас отсюда изгоняет.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

доброго транзита, россия

0_7cb59_9b2a5a05_orig

Как мог бы выглядеть хороший сценарий? По-моему, единственный шанс — это деградация предвыборной кремлевской машины и провал выборов в крупных городах. Провал по модели Болотной 2011 года: мы же знаем, что этих депутатов 6 созыва Госдумы никто на самом деле не избирал, и они сами это знают. В следующий раз это может быть проблемой не только для Москвы, но и для нескольких ключевых регионов страны. Нам нарисуют проценты, очевидно взятые с потолка — те, кто будет рисовать, дерьмовые художники. Вопрос будет в том, примут ли это граждане России. Если всем будет очевидно, что наглая улыбающаяся рожа из телевизора — врет, и если это станет проблемой для Екатеринбурга, Новосибирска, Владивостока, чеченского спецназа не хватит. Мы войдем в политический транзит.

Если вы думаете, что это совсем фантастика, то предлагаю вспомнить: за Владимира Путина в Москве уже в 2012 году проголосовали меньше 50% избирателей. При всей безальтернативности, давлении, бюджетниках и пропаганде.
В Мексике, к примеру, много десятилетий правила одна партия, названия которой время от времени менялись, чтобы народ не уставал от бренда. Система была классической полуторапартийной — т.е. формально демократической, с мальчиками для битья в виде лояльной оппозиции, заведомо обреченной на поражение. Все это продолжалось очень долго, а потом фейковая оппозиция вдруг выиграла выборы.

На полный демонтаж демократических декораций российская элита, скорее всего, еще не готова, хотя после 2014 года от нее можно ожидать всего, что угодно. То есть выборы скорее всего состоятся, и Северной Кореи пока не будет. Россия все-таки очень большая страна, ее трудно поделить на наделы для нескольких кланов, да так, чтобы все были довольны. Приходится соблюдать приличия — работают как бы суды, законопроекты как бы обсуждаются и прочее.

Интереснее всего смотреть, как при этом работают шулеры, ставка которых — под каждые конкретные выборы менять правила игры. Ввести или убрать графу «против всех», поменять «фильтры» на местных и региональных выборах (демократия фильтрованная, не только суверенная), вообще отменить или вернуть эти выборы, сдвинуть проходной барьер для партий, поменять соотношение партийных списков и территориальных депутатов, перекроить в Москве количество избирательных округов — чтобы глаз радовался у начальника от итогов правильных. Не говоря уже о сроках пребывания в должностях и особых условий для «сложных регионов», а-ля нефтеносных и кавказских генерал-губернаторств. Россия, пожалуй, уникально пластичная демократия, здесь каждый раз — первый.

Конечно, от такого перемещения шарика у любого голова пойдет кругом. Но я думаю, шулеров однажды могут взять за жопу, они все-таки довольно унылые.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

гиркин рассказал, как россия спровоцировала войну в донецке

Правдоруб Гиркин — такие люди всегда говорят чуть больше, чем нужно их начальству, — в интервью Шаргунову раскрыл низовую механику начала войны. С вооруженным отрядом в 52 человека в апреле он пересек границу с Украиной и выбрал случайный город, на который указали «местные соратники» — им оказался Славянск.

Отряд Гиркина был принят за передовую группу спецназа ГРУ, зеленых человечков. Местные соратники встречали Гиркина с ликованием, ожидая что за ним последуют армейские соединения и референдум о вступлении в Россию, а дальше начнется сладкая жизнь «как в Крыму».

Как в Крыму — это значит российские зарплаты и пенсии, дотации, бывшие регионалы в полном составе в «Единой России», а заодно можно расквитаться с киевскими революционерами — ах вы нас так, а вот мы тогда найдем себе новую родину. Гиркин этих людей не переубеждал, он двигался по Украине в качестве недавнего «освободителя Крыма», с особой миссией, от его императорского высочества.

Потом был и референдум, который никто не признал, и даже военная помощь со стороны России. Но главное вот что — все, что было после 18 марта 2014 года, включая метания сумасшедшего Гиркина, готового убивать «по законам военного времени» на войне, которую он сам придумал, реки крови, ненависть между двумя народами, убитые дети и старики, умирающие с голода, и даже одесская трагедия — все это стало возможным только потому, что кто-то захотел «как в Крыму». Только потому, что Крым ваш, дорогие соотечественники.

Даже Гиркин это подтверждает. Жаль, что соотечественники уже залили себе уши дерьмом и не слышат очевидного.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

в ульяновске

0_dc1d3_779b03d3_orig

В Ульяновск летают винтовые самолеты, напоминающие то ли о Второй мировой войне, то ли о стимпанке. Когда один такой самолет падает из низких облаков, открывается вид на серый индустриальный приморский город, с полуразрушенными заводскими зданиями, с бетонными девятиэтаэжками на берегу широкого залива — разлитой советскими прожектерами сорокакилометровой Волги. Квазиприморье на берегу сверхреки, с которой всегда бьет шквальный ветер, — это первый ингредиент ульяновской идентичности.

Второе — долгая интоксикация Лениным. К столетию со дня рождения вождя в Ульяновске был построен гигантский квардратный Мемориал, с бассейнами и фонтанами, залом собраний, концертным залом, горящими факелами, и небоскребом местного значения — гостиницей, где селили благодарных паломников, двигавшихся к этой всесоюзной здравнице ума и духа. Рядом с мемориалом — перенесенный сюда дом, музей-квартира Ульяновых (в другом районе города почему-то еще один дом, музей-квартира Ульяновых; возможно, они кочевали), памятник матери Ленину, сидящей рядом со своим пятилетним кудрявым малышом, убийцой империй, белая, покрытая известью, одноэтажная школа, где учился Ленин, где стоит его парта, напоминающая большой лысый лоб, где толпятся школьники, где они до сих пор возлагают цветы, словно все еще есть пионеры, Советский Союз, а по сияющему темному небу над Волгой летит золотой Юра Гагарин.

В Мемориале пусто, только в фойе идет плохая, бедна торговля филателистов. Пустые коридоры, музейные смотрители настороженно спрашивают редких гостей «Вы приезжие?». Чтобы попасть в сердце Ильича по дороге из красного ковролина, нужно надевать бахилы, словно в стоматологической клинике. Бахилы рвутся, как порвалась империя, когда ты подходишь к газетным вырезкам о первых съездах РСДРП. Экспозиция скромная, непропорциональная по сравнению со всесоюзными размерами Мемориала. В фойе ждут китайцев — они приезжают сюда несколько раз в сезон, и все здесь теперь существует ради них, ковролин, и отель, и грустная гипсовая статуя Мао в конце коммунистического пути, после музейного Сталина, музейного Брежнего и отчего-то музейного Медведева. Здесь есть Ленины всех размеров, форм, из любого материала. Грустный Ленин на осенней лавочке, жмется, одинокий. Ленин с собачкой на охоте. Ленин встречается с товарищем Калининым, они беседуют, их трудно различить. Ленин куда-то бредут с Крупской. Большая фигура деловито шагающего Ленина в сопровождении Дзержинского. Плавающие, летающие Ленины, свисающие с веток, Ленин не дне морском, Ленин в Кремле, Ленин по дороге в Царствие Небесное, наиболее мертвые Ленины, и те, кто живее всех живых. В фойе несуществующим юным посетителям предлагают поиграть в музейные квесты (я взял одну листовку). Секретная листовка РСДРП, поиски потерянной буденовки. Дорогие ребята, найдите на этом групповом фото 1907 года того товарища, который потом всех убил.

Третья составляющая идентичности Ульяновска — Ленинский заповедник, дома по улице (конечно) Ленина, которые должны показывать старый Симбирск, по которому сосредоточенно и свирепо бегал Володя Ульянов. Здесь запрещено строительство, и размещаются теперь музейные работники, бронзовые фигуры, символизирующие дореволюционное симбирское счастье, ульяновские хипстеры, культура которых сейчас находится в зените, а также местные жители, ненавидящие всех перечисленных выше лиц. Заповедник — это претензия на «исконную волжскую Россию», в сущности проект глубоко антисоветский и антиленинский. Консервируя детство Ульянова, здесь законсервировали дух городового, тихой волжской провинции, приглянувшейся его императорскому величеству Александру II. В двухэтажном доме на улице Ленина здесь гостит антикафе, где старые столы, деревяные библиотечные каталоги как элемент интерьера, полосатый кот Егор, и саундтрек из видеоигры Fallout, меланхоличная I don’t want to set the world on fire, это словно бы Ильич поет.

Четвертая составляющая — остатки ульяновской индустрии, административное здание Ульяновского автомобильного завода, нависающее над городом уже как бизнес-центр (сдается все), авиационное предприятие, на выезде из города — огромный портрет Иосифа Сталина, которое на своем предприятии повесил местный бизнесмен. Однажды въехав в Ульяновск, выезжать придется по сталинским местам. Такой уж город. В нем бары, где женщины с голыми спинами легко идут танцевать прямо между столиками, а потом возвращаются на свои места, и кушают местный рибай из упрямых и жестких животных, родившихся на Волге.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

крымский капкан

nOCYi-SrUbQ

Леди Батлер, Возвращение от Инкермана (1877)

Если бы я был врагом России, я бы обязательно присоединил Крым и непременно тем скотским образом, как это было проделано в этом марте в реальности.

Крым — капкан, из которого Россия не вырвется, в котором завязнет и Украина, до тех пор пока кто-то не истечет кровью. Крымский вопрос будет снят, когда одна из стран, а может быть и обе страны, будут биться в агонии. Дело не в том, какое в России будет правительство — демократическое или нет. Дело в том, что теперь против воли жителей полуострова даже самые последовательные демократы не смогут вернуть Крым.

Когда нынешний болезненный интерес к нему будет спадать, он неизбежно превратится в бандитский анклав де-факто в составе России, но не признанный никем в мире. Одних российских законов в глобальном мире не хватит даже для того, чтобы поддерживать видимость порядка вне международных соглашений, торговли и институтов.

Единственный шанс на другой исход — это вступление и России, и Украины в некое общую негосударственную структуру, на роль которой чисто теоретически мог бы претендовать только Евросоюз (поскольку никакого «Евразийского» вне интересов Москвы не существует в природе). Но когда это будет.

Когда-то Крым попал в Украинскую ССР, и в 1991 году это было, может быть, не очень справедливо, но не слишком трагически — жизнь наладилась, а Россия, коль скоро, у нее имелись «национальные интересы» должна была поддерживать соотечественников «мягкой силой» — под украинскими флагами процветал бы дружественный России русский регион.

После того, как политические решения начали приниматься сумасшедшими, любой сценарий для Крыма и для нас станет трагедией. Повторный референдум или даже торжественная передача Крыма Украине ничего уже не исправит — нельзя быть честным там, где однажды поиграли наперсточники от геополитики.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

книгопродавцы и бандеровцы

Мне так нравится эта история и эти парни, что повешу-ка я это здесь.

1411949081_829320_96

«Пиотровский» — независимый книжный магазин в Перми, первый подобный проект за пределами Садового кольца. Открывшийся в 2009 году, он не продает детективы и канцелярские товары, зато предлагает покупателям новинки серьезной литературы. О том, как культура выживает и пытается наступать в глубь России, — совладельцы «Пиотровского» Михаил МАЛЬЦЕВ и Денис КОРНЕЕВСКИЙ.

— Что такое независимый книжный магазин?

Михаил Мальцев: Независимый — это калька с independent, устоявшийся международный термин, который имеет чисто коммерческий смысл. Это значит, что мы не являемся участниками той или иной сети, не входим в корпорации, не связаны с государством.

Денис Корнеевский: Когда 5 лет назад мы готовились к созданию магазина, это прилагательное было актуальным. Но сегодня независимость вошла в тренд, его стали использовать все кому не лень. Поэтому сейчас мы на нашей «независимости» акцента не делаем.

— Чем «Пиотровский» отличается от других книжных?

— М. М.: Мы создаем подборки, которые можно найти только у нас. Например, есть отдел Советского Союза, где он представлен как явление не только историческое, но и культурное, социальное, литературное. В одном пространстве вы видите самые разные, отобранные вручную тексты об этом феномене. Или подборка литературы ужасов, где представлены не только художественные произведения, но и культурологические работы по этой теме.

— Когда вы начинали, идея открывать независимый книжный магазин в провинции казалась довольно бредовой. Сейчас вроде бы и другие подобные проекты появляются?

М. М.: Нам бы хотелось верить, что мы на этот процесс повлияли. Некоторые стартовали параллельно с нами. Например, магазин «В переплете», который Олег Рубцов открыл в Пензе. Таких проектов становится все больше. И ни один не закрылся. Все наши выступления на книжных фестивалях в разных городах сводились к этому. Мы обращались к людям, которые хотят открыть книжный магазин в провинции, но боятся. Как говорит Ричард Брэнсон: «К черту всё, берись и делай!» Кроме «В переплете» мы можем назвать еще несколько дружественных нам новых проектов, например, «Смена» в Казани и «Все свободны» в Петербурге.

— Из Москвы кажется, будто бы российское просвещение ведет сейчас вялые арьергардные бои с огромным фронтом всякой ереси, газетой «Культура», Дугиным. Едет по Перми на тачанке магазин «Пиотровский» и отстреливается.

Д. К.: Были бои, когда нас выселяли из помещения в начале 2013 года. Переезд — общая проблема для всех книжных магазинов. Все они закрываются из-за арендодателей. В западных странах существуют разные формы поддержки независимых книготорговцев. В нашей стране — ничего. Мы вынуждены конкурировать с продавцами алкоголя, с продавцами шуб и дубленок. Но к книжным магазинам надо как-то иначе относиться.

— В московском «Фаланстере» можно встретить интересных персонажей: сотрудников администрации президента, писателя Лимонова с телохранителями. Может ли у вас радикальный писатель встретиться с помощником губернатора?

М. М.: В декабре я ехал в купе с подполковником ФСБ. Он меня спросил, чем я занимаюсь. Я говорю: «Вот, книжки продаю». Он: «А что за магазин? Не «Пиотровский» ли случайно?» Я насторожился. «Нет, нет, — говорит он, — все в порядке, просто у меня парни из отдела ходят, у вас книжки покупают». Но из Заксобрания Пермского края мы покупателей не видим, у них другие какие-то формы досуга.

— Зимой я проводил презентацию в одном большом московском книжном магазине. Меня вызвали на ковер к директору, она сказала: слово «Путин» у нее произносить нельзя…

М. М.: Мы себя здесь более свободно чувствуем, потому что Пермь всегда была местом, где политика не производилась. Она спускалась сверху, из Москвы. Приходил сюда Колчак, Пермь сдавалась Колчаку, и все было здесь по-колчаковски. Сверху спускались Советы, и все было по-советски. В 1991 году здесь была история про печатание валюты Уральской республики, и были здесь сепаратисты, но все равно как-то Пермь всегда смирялась, ждала всех решений из Москвы и спокойно жила.

— А как же надпись про «бандеровцев»?

М. М.: (Смеется.) Ну да, мы — «бандеровцы»! В расширительном смысле… В феврале, когда был Майдан, маховик пропаганды в России уже начал раскручиваться. Мы заметили: совсем игнорируется гражданская часть Майдана, нам говорят, что там только радикалы, националисты. Поэтому мы решили сделать в магазине телемост с киевлянином и с представителем Львова — русскоговорящим, причем с такими людьми, за которых могли поручиться. Выбрали писателя Нестеренко, одиозного, но вполне признанного в России украинского автора. И преподавателя философии и политологии Львовского университета Александра Сорбу. Последний — мой одноклассник, который уехал во Львов и там сейчас занимается наукой. Телемост состоял из двух включений, мы задавали любые вопросы. «Что у вас происходит?» — «Жгут архивы». — «Почему у вас жгут архивы? Почему вы не препятствуете этому? Почему «Беркут» на колени поставили? Одобряете ли вы это? Не одобряете?» И оба наши респондента сказали о том, что очень уважают и любят русскую культуру, что антирусские законы интеллигентные люди не поддерживают. Было ясно: в Украине существуют гражданское общество, вменяемые люди. Когда мы закончили телемост, люди подходили, благодарили. Полиция присутствовавшая — тоже подошла…

— А зачем полиция, извините?

М. М.: Полиция к нам сначала ходила, чтобы защитить нас от праворадикалов, как они говорили. После телемоста полицейские подошли, сказали: «Зачем вы это делаете?» Мы говорим: «Чтобы показать, что люди везде нормальные. Что надо дружить…» Они говорят: «Правильно, правильно! Молодцы!» У кого-то родственники в Украине оказались. На следующий день началась дискуссия в блоге у кого-то из тех, кто сидел на мероприятии. Человек из «Сути времени» Кургиняна писал, что мы даем бандеровцам высказываться, и так далее. Еще через какое-то время мы пришли на работу и увидели, что у нас на стене красуется надпись: «Бандеровцы».

— Вам не кажется, что вы — иностранные агенты? У вас вот и магазин в честь поляка назван, Юзефа Пиотровского, первого пермского книготорговца.

М. М.: Безусловно.

Д. К.: (Смеется.) А я сам по национальности — поляк.

— Как вы себя чувствуете после сворачивания Пермской культурной революции?

М. М.: Культурная революция обеспечила интересный фон. Мы в ней участвовали как рядовые, подопытные объекты. Очень легко и свободно входили в какие-то проекты и выходили из них. Когда наши интересы совпадали, мы могли спокойно сотрудничать. Когда не совпадали, мы могли отойти в сторону. Сам «Пиотровский» мало пострадал от ухода губернатора Чиркунова. Ну да, исчез этот фон, исчезло веселье. Исчезло ощущение того, что не надо ехать в Москву для того, чтобы участвовать в каких-то интересных модных вещах.

— Какие вокруг магазина существуют проекты?

М. М.: Нам интересно заниматься образованием, лекциями. Это даже породило моду. Лекции в Перми теперь идут в парикмахерских и ресторанах, повсюду. Первым большим проектом, который мы делали, была Пермская книжная ярмарка. Она должна была стать ежегодной, но нынешним пермским властям это неинтересно. Еще была «Философская школа» наших коллег Дмитрия Вяткина и Яны Цырлиной. Мы открыли «Лекторий Пиотровского» — идея в том, чтобы предоставлять помещение для мероприятий, предложенных нашими покупателями. Делаем читательские клубы, но не просто унылое обсуждение книг, а интересные сюжеты и формы. Денис, например, взял блок книг про Средневековье. Еще у нас был блок про литературу и путешествия, про музыку, Books & Games — о параллелях между видеоиграми и книгами.

Д. К.: В 2011 году нас пригласили в Воронеж, где мы тоже делали книжную ярмарку. Второй год ведем переговоры с Ельцинским центром в Екатеринбурге об открытии книжного магазина и образовательной площадки.

М. М.: Особенно сейчас этим интересно заниматься, когда Борис Ельцин начинает снова ассоциироваться в нашей стране с оппозиционными демократическими силами.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

мнения&комментарии

novaya

В сегодняшнем номере «Новой газеты» вышел разворот, подготовленный при участии авторов, которых я пригласил в газету. Мне кажется, получилось неплохо, и я этой работой горжусь, а Гасану Гусейнову, Андрею Демидову и Павлу Казарину хочу сказать спасибо.

Читайте их тексты, Казарин пишет с места событий о политической философии присоединения Крыма, и я думаю, это лучший автор по этой теме — по серии публикаций за последние месяцы:

Крым для России ценен не сам по себе, а благодаря самоощущению, которое он дарит своей новой родине. Маркес писал о людях, но страны, которые управляются не институтами и процедурами, а персональными эмоциями, — наследуют его логику.

В этом и состоит, быть может, драма новой реальности. Крым никогда не был пророссийским — он не знал и не мог знать постсоветской России. Вместо этого все последние четверть века он был просоветским.

С его полуостровным оборонным сознанием Крым был пикейным жилетом. В его представлении «валиадисы» и «чемберлены» кладут жизни на алтарь мечты о вольном городе. Нежелание мириться со своей украинской периферийностью рождало ретроутопию. В ней Крым был орденом на груди планеты Земля, непотопляемым авианосцем, плацдармом для борьбы за проливы и всесоюзной здравницей. Теперь полуостров пошел ва-банк, все произошедшее нынешней весной для него — это отыгрыш 91-го.

Андрея Демидова, учителя и сопредседателя независимого профсоюза учителей, я позвал написать заметку к 1 сентября — так сказать, полевой репортаж о собственной работе. Он рассказывает, что в школах внезапно идет «сингапурский эксперимент»:

Главной новостью прошедшего учебного года стал ЕГЭ, неожиданно честный и ожидаемо провальный. Экзамен позволил беспристрастно посмотреть на состояние российской школы в масштабах страны. Да, кризис нашего среднего образования набирает обороты.

Чтобы спасти учеников, лишенных возможности списывать, минимальный порог по обязательным предметам, математике и русскому языку, пришлось снижать с 36 до 24 баллов. Для получения аттестата о среднем образовании отныне достаточно решить три задачи примерно такого уровня: «Сколько сырков по 9 рублей за штуку можно купить на 100 рублей».

Гасан Гусейнов пишет тоже про образование, но из совершенно иной перспективы, он занят апологией всяких штук для записывания, начиная с грифельной доски. Они, говорит Гусейнов, занимают все большее место в нашей жизни в условиях всеобщего распространения совершенного айпада:

Конная тяга ушла под натиском паровой, теперь это дорогое развлечение и единица измерения. Но в педагогике доска и мел не собираются уступать — ни ламповому проектору, ни презентациям в пауэр-пойнте. И смартфон для загрузки и выгрузки информации, без которого непредставимо нынешнее студенчество, тоже уступает грифельной доске и мелу (или белой доске и маркеру — сочному карандашу, для которого у нас и слова своего пока, кажется, не возникло).

В магазинах оргтехники по всему миру все больше и больше мелких и средних, отлично выделанных и отделанных блокнотов любых форматов, бумаг и картонок, карандашей, точилок, перьевых и шариковых ручек, футляров, ножей и рейсфедеров, фломастеров с неожиданными свойствами, скрепок и степлеров, скоросшивателей и зажимов, а также предметов, назначение которых понимаешь только тогда, когда повертишь эти штуки в руках.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

украина сделает тебя свободным

В фильме Сергея Лозницы «Счастье мое» появляется рука бога. Случайный герой, который расстреливает милиционеров, дежурно издевающихся над своими жертвами, а потом и самих этих жертв. Он никому не мстит, ничего не доказывает, но прерывает обычный порядок вещей чрезвычайным событием.

Нынешний бой за Украину, в котором, в общем, нет уже сомнений, мы участвуем, — это, в сущности, бой за прерывание естественного порядка вещей как он установился на постсоветском пространстве. За приостановку клановой системы, за прекращение кормлений, за законы, которые пишутся не под очередного вождя народов, за то, чтобы Беркут не раздевал нас нам морозе.

В этом смысле хорошо даже, что Россия сцепилась с Украиной в одно неразрывное целое. Россия в нынешнем виде обречена на поражение — либо Украина отобъется и экспортирует революцию в Москву, либо Россия уничтожит Украину, а потом покончит с собой реакцией, доведенной до маразма, под руководством Глазьева и Олега Царева. Путин так замечательно всех переиграл, что наступил пат.

Это очень циничная позиция, и в особенности потому, что она предполагает, что мы уже несколько месяцев наблюдаем, как прерывание ментовской рутины делается руками украинцев. Мы сидим, смотрим, ставим лайки. Украинцам уже не приходится завидовать, хотя я по-прежнему восхищаюсь ими. Первый акт насилия в Украине — это разгон совершенно мирного, спящего майдана в ночь на 30 ноября 2013 года. Там было несколько тысяч людей и их легко вынес Беркут — официально говорили, что ради установки елки. К раннему утру 30 ноября на майдане была только милиция, этот сценарий много раз мы наблюдали в Москве в романтическую эпоху 2011 — 2012 годов. Все, можно расходиться, ОНИ пришли, а мы мирные люди, мы можем стоять, но не можем драться.

Вечером собирается 40 тысяч человек на Михайловской площади, готовых драться. Здесь появляется рука бога и ломает ИХ, чего мы всегда боялись и боимся. Все остальное, что случилось с Украиной и нами, — это плата за тот выбор, за преодоление страха. Украинцы сами его сделали, и это был единственный выбор свободных людей. Положа руку на сердце, почти все ответят, что лучше было продолжать жить рабами.

Но жребий брошен, нам придется жить и умирать свободными.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.

inchief

(no subject)

Второй прадед, которого я никогда не видел, вернулся с фронта с двумя орденами и без ноги. Сначала возвращаться не хотел: жена был в красавицей, татаркой с раскосыми глазами. Ходил с диверсионной группой за линию фронта, черта не боялся и брал языков, а жены испугался. Без ноги зачем нужен дома. Жаловался на боли, скитался по госпиталям. Жене, тонкой, с черной косой, с пятилетним сыном-первенцем на руках, об этом написали. Она поехала, нашла, привела домой, у них родились еще две дочери. Возвращение домой стало последним походом в разведку, с боем. В пригороде Кемерово прадед с помощниками, но больше сам отстроил просторный дом, разбил сад, где много десятилетий спустя у самой большой яблони стоял сетчатый металлический каркас кровати, на котором можно было лежать на покрове из красных листьев и ждать, пока маленькие мерзлые сибирские яблочки-ранетки попадают тебе в рот. Когда яблочки падали, прадеда уже не было. Дом был странным для моего городского начинающего ума, как все дома, не похожие на городские квартиры. И по деревенским меркам он был странным, без большой русской печи, отапливаемый чем-то вроде закрытых каминов, вмурованных в углы комнат. Сразу за двумя входными дверями (я никогда не писал прежде слова «сени», и теперь это было бы дико) была кухня, которая выполняла и роль гостиной, налево еще одна комната, и за ней «зала», почти полностью — включая стены — покрытая коврами. У монгольской моей бабушки ковры смотрелись к месту. В закутке за кухней была таинственная лестница, ведущая в чердачную комнату. Туда я поднимался редко, вероятно для того, чтобы не портить волшебство. Там были старые вещи, в чинном порядке стоящие на одиноких шкафах, ключи, перекидные календари из латуни, стеклянные шары, книг почти не было. Еще одна часть дома стала со временем спальней бабушки. Одноногий разведчик умер в конце 70-х годов, она жила до конца нулевых. Снова тонкая, как в юности, но уже от сухости и пропажи жизненных сил, с ослепшими белыми глазами, беззубым страшным ртом, хрупкими костями, источающая зловония, она умерла на постели в доме, который больше полувека назад был построен для ее красоты и счастья. Теперь уже никого из героев нет в живых, только я могу лежать на железном каркасе под яблоней и обо всем этом думать.

Originally published at kmartynov.com. You can comment here or there.